Северная легенда

Осенью сыграли свадьбу. Как ни долго тянулось время для Святослава со Светланой, но все же они дождались долгожданного дня. Быть может, за время летней разлуки им и приходило в голову, что, встретившись вновь, могут произвести совсем не такое впечатление, как при первой встрече, но такие мысли тут же отгоняли со страхом и негодованием. Первая юношеская любовь боится разлуки, потому что время и расстояние часто охлаждают ее. Но не в этот раз. Встретившись вновь, молодые ничуть не ощутили разочарования по сравнению с первым знакомством. Когда дошло, наконец, до самого свадебного обряда, князь Святослав едва замечал, что происходит. Точно в полусне, обошел об руку со Светланой круг перед изваяниями Богов, отстраненно наблюдая, как жрецы приносят жертву за их будущее благополучие. Иногда, украдкой, он видел глаза Светланы под прозрачной алой фатой, и думал о той большой жизни, что им предстояло пройти вместе. Кажется, вся родня жениха и невесты вместе с собравшимися гостями поздравляли их, осыпали зерном, как полагалось, - едва ли все это замечали князь Святослав и его невеста. Что обряды? Они нужны, чтобы люди не сомневались: все идет по заведенному Богами порядку. А для них любовь лучше всего доказывала милость Богов, и больше не нужно было ничего. Посидев немного в полном народу зале, молодые скрылись в опочивальне, оставив прочих шумно веселиться до утра. Пир был богат и обилен, таких не бывало с самого чжалаирского нашествия. С той поры всем стало не до празднеств; князя Вирагаста Станиславича злые языки даже называли скупым, потому что не тратил куны без крайней необходимости. Но на свадебный пир своему старшему сыну великий князь не поскупился. Из-за запертых резных дверей до новобрачных едва доносились застольные песни, громкие раскаты хохота. Но и к ним не прислушивались, оставшись наедине, Святослав со Светланой. Здесь их никто не побеспокоит до утра. У дверей их покой охраняли самые надежные витязи Святославовой младшей дружины: Вадим, Немирко, силач Волот, Сбыслав, приморский княжич Яросвет и некоторые другие. Кто при них мог помешать молодым? В свете единственной свечи Святослав разглядел совсем близко лицо Светланы, словно озаренное светом. Она улыбнулась, приоткрыв редковатые белые зубки. Положила руки ему на плечи. Все долгое ожидание, пока им нельзя было быть вместе, выплеснулось в ней, как и в нем, в эту минуту радостного освобождения. Чувствуя, как кружится голова, оба упали на постель, не размыкая объятий. И не стало для них разоренных городов и сел, обездоленных жителей, забыты были всевозможные враги, битвы и сражения. Только они двое, да горящее в очаге их свадебное пламя. Когда унялась сотрясавшая их сладостная дрожь, Святослав тихо спросил жену: - Сколько детей ты мечтаешь родить? - Сколько Боги пошлют, - с полной готовностью отозвалась молодая жена, склонив голову на плечо мужу. - Столько, сколько твоя матушка народила твоему отцу - хорошо. Больше бы - еще лучше! Я надеюсь, что один ребенок у нас уже есть... - Тогда иди ближе, - Святослав крепко притянул к себе жену. Вспоминая ту ночь, молодой князь думал, что, если бы даже только она одна была в их жизни - и то уже нельзя сказать, что жизнь эта бедна радостями. Нет же, нет! Что бы ни случилось в будущем, хотя бы его приволокли с арканом на шее к престолу немилостивого Ерден-хана (от чего упасите, великие Боги!), он и тогда не скажет, что его жизнь была несчастной. А ведь у них со Светланой все еще было впереди! Чего же желать им, когда они соединили благословение своих родителей с выбором собственного сердца, и познали друг друга во всей готовности души и тела? Затем был путь из Темноборска во Влесославль. Дорога почти все время лежала сквозь леса, уже горящие всеми оттенками осени. Святослав нарочно указывал ехать самыми красивыми местами, а когда навстречу попадалась березовая рощица, приглашал жену по ней прогуляться. Она тоже с удовольствием любовалась стройными белоствольными деревьями с золотой кроной. Когда выглянувшее солнце пронизывало их насквозь, листья на березах казались выточенными из чистого золота, и даже легонько звенели, качаясь на ветру. Молодая княгиня сидела в крытой повозке, влекомой четверкой коней. Ее муж то ехал впереди на белоснежном, как лебедь, коне, со своими воинами, а то, заскучав, забирался к ней в повозку, так что юная женщина не могла его упрекнуть в невнимании. Ночевали в палатке под ясными звездами. Рано утром, едва начинало светать, их будили птицы, улетавшие на полудень, а раз побеспокоили коровы, пасущиеся на последней осенней траве, и нахально заглянувшие прямо в палатку. Неожиданно Светлане, до сих пор не уезжавшей далеко из владений своего отца-князя, понравилась походная жизнь. Впрочем, быть может, это потому что она и здесь чувствовала себя в полной безопасности рядом со Святославом, и могла сколько угодно наслаждаться новыми впечатлениями. На привалах с удовольствием собирала грибы, а когда по пути попадалась речка, вспомнив прошлое, ловила рыбу удочкой вместе со влесославцем Вадимом, заядлым рыбаком. Во время пути молодая княгиня научилась даже готовить пищу в походном котле или прямо над костром. Воины, отведав ее угощения, хвалили жену своего князя, называли ее заботливой хозяюшкой. Святослав тоже благодарил ее наедине, и молодая княгиня радовалась, что поступает верно. Однажды, уже неподалеку от Влесославля, произошел необычный случай. Остановились с ночевкой на берегу одного из многих в здешнем краю лесных озер. Было еще тепло, и Вадим с Немиркой, княжеские оруженосцы, решили искупаться. Остальной народ, поужинав, уже расходился по палаткам, как вдруг послышался оглушительный плеск и двойной испуганный вопль. Зная, что оба молодых воина - не тот народ, чтобы пугаться по пустякам, их товарищи высыпали наружу, вооружившись кто чем. Князь Святослав не грубо, но твердо отодвинул назад жену, выглянувшую было посмотреть. От берега к палаткам бежали, бледные, как мел, разинув рты от ужаса, Вадим с Немиркой. На них были надеты лишь штаны, верхнюю одежду, видно, успели скинуть. Позади них мирная озерная гладь вдруг вспенилась бурунами, забурлила, точно в кипящем котле. И над водой показалось нечто совершенно невообразимое. Такого нельзя было увидеть даже в лихорадочном бреду. Огромная пасть с несколькими рядами острых зубов, каждый что твой меч, вознеслась на длиннющей чешуйчатой шее буро-зеленого цвета. Какое-то время казалось, что среди воды вдруг выросло дерево. Чудовищная шея - или все-таки это было тело, подобное змеиному? - некоторое время вертелась в разные стороны, холодные плоские глаза наблюдали без выражения. Наконец, оно все-таки сделало еще бросок и стремительно перенесло себя к самому берегу. Теперь уже все увидели его чешуйчатую, как у огромной ящерицы, спину и короткие не то лапы, не то плавники. Гораздо быстрее, чем можно представить, чудовище взметнуло шею вперед и щелкнуло зубами, с таким звуком, словно захлопнулся засов тяжелой двери. К счастью, Вадим с Немиркой уже добежали до своих, а вылезти на берег чудовище, видимо, не могло. Слышно было, как оно в ярости ударялось всем телом о берег, так что обрушивались в воду целые пласты глины. Потом принялось колотить по воде длинным гибким хвостом, вздымая тучи брызг. - Стреляйте! Стреляйте! - закричал Святослав и первым пустил стрелу, целясь в глаз обитателю озера. Целая туча стрел взметнулась в воздух, многие задели метавшееся у берега чудовище. Однако, видно, не так-то просто поразить покрытую прочной чешуей тварь. Она продолжала еще некоторое время биться и волновать воду с той же силой, совсем не замечая своих ран. Наконец, животное что-то сообразило, либо ему просто надоело плескаться у всех на виду. Напоследок грациозно взмахнув хвостом, оно нырнуло и без всякого всплеска ушло на глубину. Все это время Светлана, раздираемая любопытством и страхом, пыталась выглянуть из-за плеча мужа, желая разглядеть неведомое существо. Но Святослав упрямо загораживал ей обзор, и молодой женщине приходилось подпрыгивать, чтобы увидеть хоть что-нибудь. Через некоторое время озеро лежало перед ними в последних закатных отблесках, такое же безмятежное, как прежде. Люди тоже постепенно успокоились. Но ни один из них теперь не подошел бы к озеру ни за какие сокровища. - Ч-что это т-такое? - спросил Немирко, кажется, немного заикаясь. Они с Вадимом сидели со всеми у костра, все еще смертельно бледные. Но никто не смеялся над их страхом: всем после пережитого было не по себе. - Кажется, какое-то порождение Ящера, - предположил Святослав. - В старых баснях рассказывают, Ящер когда-то правил землей и небом вместе со Сварогом. Потом поссорился с ним и ушел жить под землю, и своих детей забрал с собой. А этот, видно, остался один, одичал и озлобился. А может, тут и не один такой выродок... Ловец, ты об этом чудище раньше слышал? - обратился он к лесному жителю. Тот слегка развел руками: мол, всякого повидал в наших лесах влесославльских, а вот такого... - Слышал, что озеро это называют Озером Чудовища, но думал, это байки. Сам я не раз здесь бывал, но оно при мне ни разу не показывалось. Это уж Вадиму с Немиркой так повезло... - Тоже мне, везение, - проворчал Вадим, зябко передергиваясь. - А что, разве нет? - притворно удивился Сбыслав. - Ведь выскочили же вы на берег перед самой пастью чудища! Видел бы ты, как улепетывали с Немиркой - на коне не догонишь! - Да ну тебя, Сбыславко! - плюнул в сердцах Вадим. - Тебя бы к нам - тогда бы и ящеру, или как его там, повезло! У костра слышались шутки, несколько более резкие, чем обычно - это из крайне испуганных и изумленных людей выходил страх. Даже молодая княгиня смеялась со всеми над нехитрым воинским юмором, и спутники совсем не стеснялись ее присутствием. - Меня вот что удивляет, - наконец, заметил Яросвет, бывший приморский княжич, так и оставшийся служить князю Святославу. - Озеро не такое уж большое, чем здесь питается эта зверюга? Неужто ей хватает рыбы? - Ну, когда парочка ротозеев не поймается... - тут же начал кто-то. - Лесовики говорят, что озера в здешних краях соединяются подземными и подводными пещерами, - припомнил Ловец. - Может, оно через эти пещеры выныривает то в одном озере, то в другом. А это ему почему-то нравится больше всех, вот его и видят тут чаще всего, даже название озеру дали. - А зимой, интересно, оно как? - продолжал Яросвет. - Раз оно похоже на ящерицу, должно спать зимой. Где же оно прячется, тоже в пещерах? - А ступай, княжич, спроси у него сам, - вспылил Немирко, несостоявшаяся жертва озерного чудовища. - Может, тебе оно расскажет? Нам с Вадимом что-то повезло меньше... До утра все, взбудораженные происшествием, почти не спали. Только княгиня Светлана заснула сразу и без опасений, в объятиях мужа. Она сразу забыла легкую досаду на него, когда он перед сном прошептал ей на ухо: - Любимая, ты только не лезь под руку, когда случается что-то опасное, хорошо? Мне в такой момент надо думать только о том, как сделать дело. Если я в это время буду бояться за тебя, ничего не получится. Ты понимаешь, что будет, если я не смогу и тебя защитить, и одолеть врага? К этому времени молодая княгиня уже уверена была, с самой свадебной ночи, что отвечает не за себя одну, а вскоре окончательно в том убедилась. Поэтому собиралась въехать во Влесославль счастливой и гордой, как подобает жене их князя, носящей под сердцем будущего сына. И ей, и Святославу хотелось, чтобы родился сын. Но по пути на Княжье Подворье она заметно оробела и едва сдерживала волнение. Мощная каменная городская стена, и в ней - железные ворота, на которых были вычеканены львы, с каменной аркой над ними, уже сами по себе внушали уважение, смешанное с опаской. Невольно думалось, какие пространства скрываются за подобными стенами, сколько народу здесь должно жить, и какие богатства хранят его жители, если удосужились воздвигнуть такую защиту. А уж когда со всех концов города стали собираться жители поглядеть на свою новую княгиню, той и вовсе захотелось провалиться сквозь землю. Раньше она и представить не могла столько людей разом! Сколько же народу здесь живет... Вдобавок все эти люди что-то кричали, отдельные голоса тонули в общем гуле, и она не могла разобрать ни слова сквозь шум собственной крови в ушах, но ей казалось, что этот многоголосый рокот сулит угрозу. И это ей предстоит вместе со своим мужем править над ними и в счастье, и в беде? Да ее родной Темноборск в сравнении со Влесославлем мог бы сойти, пожалуй, за один из его концов-пригородов! Какая из нее хозяйка здесь? Погруженная в свои переживания, молодая княгиня и не заметила, как к ней на своем Лебеде подъехал Святослав. Улыбнулся ей и пожал руку, успокаивая одним своим видом. При виде него многоголосый гул влесославцев звучал веселее. - Не бойся никого! Они собрались приветствовать тебя, это крики радости. Вот так, жена, выше голову, и улыбнись им - и они тебя полюбят. Знаю, влесославцы шумный, беспокойный народ, но к ним надо привыкнуть. Я, когда нас с Истославом мальчишками привезли сюда князьями, так боялся, что чуть не упал с коня... - Ты, Святослав? - изумленно удивилась княгиня, не представлявшая, чтобы он мог чего-то бояться, пусть даже в детстве. Но присутствие мужа, как всегда, успокоило ее, и она нашла в себе силы выглянуть из повозки и приветливо улыбнуться, да еще помахать рукой вплотную подступившим к ним влесославцам. Однако спокойствия молодой княгини хватило ненадолго. Вскоре она обратила внимание, что городские улицы вымощены чем-то необычным: не камнем и явно не деревом. Выглянув из возка, присмотрелась и разглядела нечто похожее на... кость. В ответ на ее немой вопрос Святослав объяснил: - Во Влесославле улицы мощены коровьими челюстями. Так заведено... - Но... зачем? - пролепетала донельзя изумленная Светлана. Князь усмехнулся и, склонившись к ней, проговорил вполголоса, чтобы слышала она одна: - Опять же знаменитая гордость влесославская. Коровы-то жвачку долго пережевывают, так что самая грубая трава будет, в конце концов, истерта. Вот так и влесославцы доказывают, что, какие бы невзгоды не нападали, всегда смогут их изжить. Ну, и нас, князей, заодно: сколько нас сменилось, а Влесославль никому не переделать. Тут они подъехали ко дворцу, сложенному из белого камня. На мраморных ступенях, в окружении всех именитых людей, ждали главы города - посадник, первый воевода и верховный волхв. Встречали с хлебом и солью княжескую чету. Почувствовав сладкий аромат еще горячего хлеба, Светлана почувствовала, как у нее немного отлегло от сердца. Взяв каравай с подноса, который держали нарядно одетые мальчик с девочкой, она с удовольствием разломила его вместе с мужем, и оба съели по краюшке подсоленного хлеба. Нашла в себе довольно смелости, чтобы ясным взором окинуть главных людей Влесославля и улыбнуться, как учил ее муж. Но все-таки полюбить этот город молодая княгиня так и не смогла. Ее продолжала пугать его огромность, многолюдство, его задорный, буйный нрав, проявлявшийся во всем: и в бою, и на вече, и в празднестве. К приезду молодых во Влесославле устроили второй свадебный пир, причем размахом и щедростью здешние господа постарались превзойти самого великого князя. От искренней ли преданности Святославу или из той же гордости, желая показать, что их богатства нисколько не оскудели, - кто же их знает? Но только, когда на пиру подвыпивший боярин Чернотал начал громко поздравлять молодую княгиню, что она отныне - своя, влесославка, она внутренне осознала, что никогда не сможет вполне пропитаться здешним духом. Мыслями своими, впрочем, не делилась даже с мужем. Знала, что при нем может ничего не бояться. Даже проклятым, уж на что страшны, нет хода во Влесославль. А с буйными горожанами Святослав умел ладить. На что бы ни были они способны, но ее мужа все равно почитали, как немногих из князей. А ради него и ее принимали, как законную государыню. Светлана старалась поддерживать добрую славу своего мужа, ладить со всеми. К счастью, от нее и не требовалось ничего особенного: первой и главной целью сейчас было выносить и благополучно родить наследника Святославу. Если Боги благословили ее понести сразу, чего еще остается желать? Только чтобы ребеночек родился и рос здоровеньким, а во Влесославле или где еще доведется ему возрастать - не так уж и важно. И она в первые месяцы охотно сопровождала мужа когда тот принимал иноземных гостей, и в других случаях, когда ей не опасно было сопровождать его. При виде красивой молодой четы, уже благословенной Богами, смягчились бы сердца и отъявленных недоброжелателей. Светлана с сожалением понимала, что ей пока не хватает знаний и опыта, чтобы деятельно помогать своему мужу, но она могла хотя бы быть с ним рядом. На Масленицу того же года молодая княгиня убедилась, что даже развлечения у влесославцев чересчур бурные и опасные, на ее взгляд. Гуляли на Масленицу, по обычаю, широко. На площади, которая так и называлась Огневою, потому что там испокон веков жгли праздничные костры, загодя собрался народ. Несмотря на сильный мороз, люди валили толпой, потирали руки сквозь рукавицы, притопывали замерзающими ногами, словно собираясь пуститься в пляс. Но до того пока еще не дошло. Посреди площади сложили огромную поленницу дров, залили смолой и на длинном шесте воткнули чучело, означавшее богиню зимы Морану. Это чучело, собранное из старых тряпок, палок, дырявых корзин и прочей ненужной ветоши, следовало сжигать в посрамление зиме. И, когда чучело ярко вспыхнуло, народ его проводил таким гулом радостно-задорных выкриков, что и вправду самой лютой зиме было от чего спрятаться. А тут как раз и солнышко выглянуло, и под его лучами снег засверкал, точно грани драгоценных камней. Тем временем на других, малых кострах тут же жарили блины на больших сковородах. Женщины-стряпухи тут же расставили лотки, продавали блины всем желающим - кому просто так, кому запить горячим сбитнем, кому с начинкой, коей тоже предлагались различные виды: с мясом, с творогом, с икрой, с красной рыбой, с мелко рубленными овощами, сладкие - с вареньем из земляники, малины, смородины, ежевики... Успевай только печь! Известно же, никакая еда не расходится быстрее, чем блины на Масленицу. Да и как не захотеть есть на таком холоде? Для тех, кто не хотел смешиваться с толпой, вокруг площади были сооружены ряды деревянных скамей под крышей. Сюда князь Святослав привел свою супругу, тепло укутанную в темно-бурую бобровую шубу. Голову Светланы покрывала изящная шапочка черного соболя, при которой ее льняные косы, ниспадающие до колен, казались еще светлее. Князь усадил жену на скамью, еще дополнительно укутал ей ноги медвежьей полстью, оставил ей берестяной туесок с блинами. Поцеловал, точно прощаясь. - Не волнуйся за меня, я скоро вернусь, - заверил он. Сам князь, напротив, сбросил с себя шубу, затем и теплый шерстяной кафтан, словно и не чувствуя холода. Бросил вместе с шапкой и рукавицами, оставшись в одной вышитой рубашке, препоясанный турьим дружинным поясом, разве что богаче украшенным, чем на простых воинах. В этой легкой одежде статная фигура князя вырисовывалась еще заметнее, и люди не могли отвести от него глаз. Не одна влесославская девушка втайне завидовала молодой княгине... У самой же Светланы был такой вид, словно она вот-вот расплачется. - Прошу тебя, ну останься сегодня здесь, со мной, - умоляла она, схватив мужа за руки. - Что тебе там делать? Ведь не мальчишка уже... - Извини, но никак не могу, - Святослав мягко, но решительно освободил руки. - Сегодня горожане вызвали на состязание моих, княжьих людей. - Ну и пусть дружина идет без тебя! А тебе что за нужда? Но Святослав вдруг взглянул с непривычной строгостью, так что жене стало на миг не по себе. - А вот такое я надеюсь от тебя слышать первый и последний раз! - произнес он сухо. Княгиня протяжно вздохнула, почти всхлипнула. - Прости, прости меня, Святослав! Ненароком такое вырвалось. А только ведь ты же не на бой с ними собираешься. Ну ладно пусть парни холостые забавляются, а тебе-то, женатому человеку, зазорно теперь... - Ничего не зазорно, - стоял на своем князь, стараясь больше не повышать голос. - Ну, пожелай мне удачи, жена! И не расстраивайся так, а то люди уже оборачиваются. Вон, аллеман смотрит... Она обернулась. В самом деле, немного в стороне важно расселся на скамье императорский посланник, барон Аларих фон Фельбен. Приехав во Влесославль не так давно, он живо интересовался здешней жизнью и, по приглашению Святослава, явился поглядеть и Масленицу. Теперь его круглые ястребиные глаза не отрывались от влесославского князя, точно барон прикидывал, сумел бы или нет одолеть его в поединке. А князь Святослав, оставив, наконец, жену, подошел к своей дружине, уже ожидавшей его, также сбросив верхние одежды. Они подпрыгивали и разминались, молотя кулаками по воздуху. Святослав одобрительно взглянул на них. - Одолеем? - спросил тихо. - Одолеем! - прогудел могучий Волот. - Нам городских бояться не пристало. Говорят, против меня выйдет работник боярина Широкорада, такой верзила, что оглоушивает быка и уносит затем на плечах. Но я справлюсь. - Одолеем! - оживленно повторили еще несколько дружинников. На самом деле многие из них были по крови такими же влесославцами, как и те, с кем собирались меряться силой. Но, раз служили князю - значит, "княжеские", и такие же соперники для влесославцев, стремившихся показать, что у них немало своих воинов, ничуть не уступающих в силе и удали. Взгляд князя упал на младшего из своих бойцов - Яросвета, откликнувшегося звонким, еще полудетским голосом. Приморский княжич взрослел быстро после всех пережитых испытаний, но все-таки выглядел еще хрупким, и Святослав пожалел, что взял его сюда. Но снять его теперь значило бы оскорбить на всю жизнь. Вздохнув, принялся обматывать руки ремнями. А навстречу уже валил строй противников. Тоже в легкой одежде, не сковывающей движений: знают, что скоро будет жарко! Морозный пар клубился над их простоволосыми головами, оседал инеем. Будто морской прибой, ринулась городская дружина навстречу княжьей. Святослав подал знак своим, и они в едином строю так же стремительно двинулись навстречу. Столкнулись посреди очищенной от снега площади, где была начертана мелом белая линия. И разом несколько сотен тяжелых кулаков столкнулись друг с другом, издав стук расколотого дерева. Разомкнувшись, приготовились бить снова. Сплетались, точно змеи, сильные руки. Вот уже рубашки бойцов взмокли от пота; что им теперь мороз! Некоторые уже, презрев расстояние, сцепились вплотную, толкали и тянули противника, стараясь отодвинуть назад, за черту. Бой "стенка на стенку" - излюбленное развлечение влесославцев. Святослав едва успел отклонить голову от чьего-то увесистого кулака, летевшего ему прямо в лицо. Но это все, чем можно было уклониться. Ни влево, ни вправо нельзя было податься - там подпирали плечи товарищей. Оба строя скоро смешались, и бойцы узнавали друг друга лишь по знакам - красные платки на шее у княжеской дружины, синие - у городской. Только благодаря им вошедшие в раж люди узнавали друг друга, чтобы не доставалось своим. В остальном же - полнейшая толчея и сумятица. Могучие руки бойцов со свистом рассекали воздух, целясь в намеченного противника. То и дело слышался глухой угрожающий треск. Воины с обеих сторон теснили друг друга, что было сил, давили всем телом, толкались плечами, - словом, делали все, чтобы противник попятился за черту. И хрипло дышали, щеря зубы, не имея даже возможности утереть пот со лба. Со стороны такие побоища выглядели страшно, но влесославцы знали, что на самом деле при этом лишь очень редко получают настоящие увечья. Чаще всего, в самом худшем случае, кто-нибудь отделывался парой выбитых зубов, сломанной рукой или поврежденным ребром, за что не полагалось после таить злости. Хоть и казалось, что на Масленичных гуляньях нет никаких правил, на самом деле они строго соблюдались всеми бойцами. Биться полагалось лишь безоружными руками; если бы кто-то вздумал принести в кулаке железную гирьку или еще какую тяжесть, его бы, в лучшем случае, никогда больше не допустили до состязаний. То же самое - если бы кто-то вздумал бить ногой или коленом. А уж о намеренном злоумышлении речи нет - в этом случае преступника судили бы вдвойне строго: за само злодеяние и за порушенный обычай. Впрочем, такое случалось крайне редко. Все-таки, битва "стенка на стенку" - дружеское состязание, и в ней нет настоящей злости, даже если иногда бойцов, вот как теперь, осеняет дух соперничества. Недаром такими побоищами не брезговали сами князья, и многие влесославльские бояре и боярские сыновья на Масленицу становились в строй и обменивались ударами со своими же, быть может, работниками, - здесь все уравнивались. Даже в той свалке, в какую превратилось побоище, Святослав успевал краем глаза замечать своих соратников. Заметнее всех, конечно, был могучий Волот: он долго боролся со своим соперником, коренастым и массивным, как медведь. Оба сопели и фыркали, толкая друг друга, оголившись до пояса: рубашки на обоих были разорваны цепкими ручищами соперника. Наконец, Волот одолел, заставил Медведя отступить за полустертую к тому времени черту, так что тот выбывал из строя. Закончив с сильнейшим соперником, могучий витязь принялся за других, и море людское неуверенно колыхалось вокруг него. Мелькали иногда и другие: то Сбыслав с окровавленным носом, то Лисохвост, теснивший противника. На миг князь заметил Яросвета: тот как раз получил сильный удар в грудь, но тут же выпрямился и продолжил бой. Князь даже восхитился упорством юноши. Настоящий воин растет, да уже, считай, вырос... Но тут же Святославу пришлось защищаться самому, и Яросвет исчез у него из глаз и из памяти. Отбив удар молодого боярина Изяслава, князь одновременно почувствовал, как по скуле словно плеснули кипятком: пропустил удар слева! Не обращая внимания на это, швырнул себе под ноги еще одного бойца с синей повязкой и отбросил прочь за черту другого, оказавшегося самим Русланом Беловоичем, младшим братом воеводы Милонега и главой городской дружины в нынешнем побоище. - Все, все, князь! Твоя взяла! - воскликнул Руслан, когда Святослав помог ему подняться на ноги - по ту стороны бывшей черты. - Да поможет тебе Всегрозный Перун всякого супротивника употчевать, как меня сейчас! - Он мне поможет, если добрая влесославльская дружина будет со мной, - отозвался Святослав, оглядывая оба бывших стана, теперь перемешавшихся и снявших платки. Кое у кого подсыхала кровь, некоторые еще шатались от напряжения, но, к счастью, сильно никто не пострадал. Когда молодой князь вернулся к своей жене, та испуганно всплеснула руками, словно вместо мужа ей опять явилось озерное чудовище. Тут же, сорвав свои рукавички, зачерпнула полные пригоршни снега, приложила ко лбу и к щеке мужа, принялась тереть. Снег быстро таял, вода стекала розовая, смешанная с кровью. - На кого ты похож, Святослав! - в сердцах прошептала Светлана. - На лице кровь, рубашку, которую я вышила, разорвали... Подумать только - тебя, князя, может калечить любой смерд!.. - Любой свободный житель свободного Влесославля! - с усмешкой поправил Святослав, надевая сброшенную перед побоищем одежду. - Но подожди, жена... Аллеман желает поговорить. И действительно, Аларих фон Фельбен почтительно склонил голову перед влесославльским князем, однако не скрывал крайнего изумления увиденным. - Мне удалось узнать множество достойных восхищения обычаев, - проговорил барон, рослый светловолосый мужчина лет тридцати, довольно приятный на вид, с гордой осанкой рыцаря победоносной Империи. - Вы хорошо обучаете своих воинов. У нас такую забаву сочли бы годной лишь для простонародья; дело рыцаря - турнир во всеоружии. Однако я вижу, и в вашем обычае есть нечто замечательное. Эта мужественная свирепость... Ничем не подав вид, что знает аллеманскую речь, Святослав подозвал толмача и, дождавшись перевода, отвечал: - Мы тоже придаем большое значение воинским навыкам. Для этого у нас, как, наверное, и в Империи, есть много способов. Но на самом деле у наших побоищ на Масленицу совсем иная цель, чем подумалось Вам, господин барон. В эти дни, как верит наш народ, происходит великая битва сил тепла с силами холода. От того, кто победит, зависит жизнь на Земле и, уж по крайней мере, будущие весна и лето. Вот потому мы жарим блины, круглые и горячие, как солнце, и бьемся "стенка на стенку", чтобы помочь силам тепла и света. Когда толмач перевел ему речь князя, аллеманский посол поднял свои белесые брови. - Чем лучше я узнаю вашу страну, князь, тем больше уважения испытываю! Помогать весне придти - это обычай сильного народа, не забытого Богами. - Благодарю Вас, барон. Редко встретишь иноземца, искренне расположенного к нам, - отвечал Святослав дружеским тоном. Вежливо простившись с аллеманом, он вместе с женой вышел прочь и вскоре уехал домой. А Аларих фон Фельбен еще долго смотрел вслед князю, личность которого за время недолгого знакомства вызывала у него самые противоречивые чувства. Он не мог не сознавать многих его выдающихся качеств, невольно внушающих уважение. Будь только князь аллеманом, или... или родись сам Аларих во Влесославле или другом здешнем городе - ничего бы так не желал, как заручиться его дружбой. Но в тех условиях, что есть, Святослав мог быть только врагом Империи, и барон признавал, что, несмотря на молодость, тот уже сейчас серьезный противник. "Он умен и смел, и потому очень опасен. Но он - дитя, как и весь здешний народ, не телом и не разумом, а душой. Придумают себе красивую сказку, и сами в нее верят. Воображают, будто люди способны повлиять на ход солнца на небе. Мнят, будто блины не только обозначают солнце, но вправду являются его отражением. Кажется, я этих блинов сегодня съел с десяток, но до сих пор не засветился, да и никто из здешних тоже. Но для нас к лучшему, что их так занимает мечтательная игра воображения. Если бы к той силе и упорству, что они проявили только сегодня, еще прилагалась целеустремленность, как у Империи, трудно было бы бороться с таким народом." Так рассуждал про себя Аларих фон Фельбен, подкручивая свои рыжеватые усы. Но никому во Влесославле он не поведал своих выводов.