Северная легенда

В начале лета, когда и в суровый Влесославльский край, наконец, окончательно пришло тепло, настала пора рожать молодой княгине. Она уже давно, по древнему обычаю, подпоясывалась под одеждой мужниным турьим поясом, чтобы их с ребенком защищал Громовержец Перун от злого глаза, от любой нечистой силы. Охотно исполняла обряды, помогающие беременным женщинам, принимала снадобья, что предлагали ей сведущие женщины. Чем ближе становился долгожданный час, тем больше она отрешалась от обычных забот и тревог, вся поглощенная только одним делом: благополучно родить их со Святославом ребенка. Даже на самого мужа она теперь поглядывала с невольной торжественной снисходительностью, словно говорила: и тебе, как всем мужчинам, ничего не понять в том, чем живу я сейчас... Святослав не обижался, замечая, как она изменилась. Самое главное - что, по уверению знающих женщин, беременность протекала благополучно, и можно было надеяться, что княгиня родит легко. А больше беспокоиться не о чем. Понятно, что сейчас для Светланы ее состояние важнее всего на свете, но, когда появится ребенок, она научится жить для них обоих - а со временем и для всей большой семьи, которую они надеялись породить. К тому же, и у самого князя было слишком мало времени, чтобы жаловаться на недостаток внимания. Иногда он успевал лишь на минуточку заглянуть к сидевшей в своих покоях жене, поцеловать ее и спросить о самочувствии - и сразу убегал. Следовало подготовить пусть небольшое, но сплоченное и тренированное войско, готовое отразить любой удар. Созданный Святославом порубежный отряд в последнее время приносил тревожные новости. Аллеманы накапливали значительные силы в пограничных крепостях. Местные племена - суоми и карьяла, уже волком выли от их притеснения, и целыми семьями уходили в леса, бросая свои деревни. А тут и норландцы наотрез отказались продавать влесославцам железо. Похоже было, что у них строгий запрет; самым опытным торговым гостям, посланным Святославом, так и не удалось добыть ни единой крицы, ни комочка болотной руды. Значит, и эти теперь против них. А Сварожьим Землям хорошее железо как раз нужно, как никогда! К счастью, того оружия, что есть, на первых порах влесославским полкам должно было хватить. Таким образом, князя Святослава тем летом скорее можно было застать в поле, где обучались войска, чем в княжеских хоромах. Он вместе с простыми кметями мчался на коне, метал стрелы и копья в цель, рубился мечом. Показывал другим точные удары и исподволь учился сам, не стыдясь перенимать чужое умение. Он загорел до черноты, как и его воины, пропах дымом, пылью и железом. Готовя войско, заодно старался отгонять от себя тревогу о жене. Он верил: если Светлана благополучно родит ему сына, то и Влесославльскому воинству Боги пошлют славу и удачу. Когда, наконец, началось посреди ночи, князь, испугавшись стонов жены, скорее разбудил и послал к ней женщин. Те ночевали в соседнем покое, ожидая этого часа в любое время. Женщины принялись за дело, скорее перевели роженицу из жилых помещений в баню. Святослав, растерянный как никогда прежде, сунулся было за ними, но старшая повитуха чуть не огрела его палкой. - Нечего тебе здесь делать, князь! Выйди, и закрой дверь: это дело не мужское. Он хотел было что-то возразить, но тут раздался звенящий, пронзительный крик Светланы, и старуха метнулась к ней. Святославу ничего не оставалось, как в самом деле выйти вон. Было темно, но он не мог сейчас заснуть, и принялся ходить вокруг. Смутно узнавал предметы, такие знакомые при солнце: вот рядом растет малинник, дальше, словно косматый зверь растопырился - куст смородины, а там серым пятном виднеется овин. Светлые ночи в это время во Влеслславле - хоть иголки собирай, только все выглядело необычным, все очертания как будто размывались, расстояния искажались. Даже трава под ногами, мокрая от росы, выглядела серебристой. Или это не белая ночь виновата, а у него в голове от волнения все перепуталось? На светло-сером, совсем не ночном небе можно было разглядеть редкие звездочки. Святослав высмотрел одну, бело-голубую, и стал пристально глядеть на нее. "Вот это - звезда моего сына. Она принесет ему счастье, здоровье и долгую жизнь", - сказал себе князь. И принялся внимательно следить за движением избранной звезды. Он старался сосредоточиться на ней, отвлечься от того, что сейчас происходило с его женой, и чему он ничем не мог помочь. Но, как только ему это удалось, из бани снова донесся крик роженицы, и князь зажал уши. Немного успокоившись, снова взглянул в небо и увидел, что звезда, которую он выбрал, скрылась за тучей. Это показалось Святославу мрачным предзнаменованием. Ведь он уже связал с ней будущее счастье своего сына! Уже в мечтах видел его через много лет - храбрым воином и победоносным воеводой, а со временем, может, и великим князем! Неужели его звезда так же рано скроется в тучах? Но, может быть, Боги предупреждают, а не указывают? "Великие Боги! Позаботьтесь о моей жене и сыне! И без того столько цветущих жизней безвременно поднялись в Ирий, столько детей теперь не родятся на свет, что живых осталось гораздо меньше, чем мертвых. Помогите им, Боги! Быть может, именно нашему со Светланой сыну удастся в будущем возродить нашу былую славу в краях, где молятся Вам?" И, вроде бы, ничего вокруг не происходило, но молодому князю сделалось радостно и спокойно на душе, словно все испытания были благополучно пережиты. Взглянув на небо, он увидел, что звезда снова вышла из-за туч. Он понял, что Боги услышали его молитву, и стал терпеливо ждать. Короткая летняя ночь близилась к концу, и уже забрезжили первые проблески утренней зари, когда из бани, наконец, вышла старшая повивальная бабка. - Радуйся, княже: сыном тебя одарила молодая супруга! Была она сгорбленной и сморщенной от старости, да еще вечно сердитой; настоящая карга, какими детей пугают! Но сейчас от радости и она показалась Святославу крылатой вестницей Богов, и он бросился поцеловать ее. Однако старуха оттолкнула его: - Жену свою целовать будешь, как оправится от родов! - А... а как она? - встрепенулся Святослав. - Спит сейчас. Увидишься с ней после, сперва пусть отдохнет. Для первого раза справилась отлично, слава Богам. И младенчик крупный, молоко тянет, что твой телок. Святослав завертелся волчком, не зная, с кем поделиться радостью. Новое, еще неизведанное чувство захлестывало его волнами, спирало грудь, ему казалось, он задохнется, если не поделится им с кем-нибудь. Невыносимо сейчас было оставаться одному. Но в хоромах, наверное, еще все спали, а будить кого-то князю не хотелось. Если бы хоть по улице кто прошел! Но и за забором было тихо, только на чьем-то дворе прокричал петух. Влесославль еще спал. Но, пока князь мечтал хоть о каком-нибудь собеседнике, распахнулась дверь, и из гридницы высыпали навстречу его ближние дружинники: Вадим, Немирко, Волот, Сбыслав, Лисохвост и другие. - Не успели проснуться, а тебя уже нет! - Светлана мне сына родила! Сы-ына-а! - хриплым голосом прокричал Святослав, наконец-то одолевая вынужденное молчание. И, не находя, чем еще выразить свою радость, раскинув руки, пошел навстречу, готовясь бороться с каждым отдельно или со всеми разом. Но здоровенный Волот перехватил князя, легко поднял над головой, как перышко. Громко расхохотавшись вместе со всеми, Святослав принимал поздравления. Таким образом на свет появился первенец княжеской четы, нареченный Владиславом. Так же звали и младшего из братьев Святослава, но одинаковые имена никого не смущали. Главное, чтобы рос и впрямь здоровым. Молодая мать сама кормила его, как когда-то княгиня Предслава сама выкормила грудью ее мужа и других своих детей. Оправившись от родов, Светлана прямо-таки расцвела не только телом, но и душой: почли исчезла прежняя тревожная мнительность, она сделалась намного спокойнее, женственнее, мягче. Святослав любил смотреть, как она кормит ребенка; ему казалось, что ее тогда окружает светлый ореол. Но недолго удалось ему наслаждаться безмятежным семейным счастьем. Всего через месяц после рождения Владислава прискакал на взмыленном коне воин из порубежной стражи. Отыскав князя с воеводами на смотре полков, гонец прохрипел, глядя дикими глазами: - Викинги высадились на берегу Ренны! Сколько ни готовься к войне, она все равно застигает врасплох. Святославу было это известно, но только теперь он вполне почувствовал смысл этих слов, когда под ногами качнулась земля. По побледневшему лицу воеводы Милонега, по отвисшей челюсти Сбыслава князь понял, что и другие растеряны не меньше. - Теперь еще викинги! - нервно рассмеялся Немирко. - Мало нам проклятых, да аллеманов на границах, да литтов... Что ж все так и лезут, будто мухи на мед? Князь Святослав строгим взглядом унял своего оруженосца. Мысленно сосчитал до десяти, заставляя себя успокоиться и мыслить ясно. - Что делают викинги? Сколько их? - спросил собранно и деловито, как всегда. - Они пришли на ста больших кораблях, которые называют драккарами. При конях и во всеоружии. Разбили становище напротив Елового острова. Готовятся выступать, а пока разорили несколько ближайших селений. - Это им зачтется, - сурово нахмурился Святослав. - Милонег Беловоич, собирай городские полки. Твой брат будет старшим над конным войском. Сбыслав, распорядись дать ладьи для пешего войска. - Погоди, княже! - выставил вперед руку первый воевода. - Так сразу и выступать? Не торопишься ли ты? Невелика влесославльская рать, а те на ста драккарах пришли. Попросить бы твоего отца о помощи... - Некогда ждать помощи, - решительно ответил Святослав. - Гонцы летать не умеют, войска - тем более. Пока помощь придет, викинги к самому Влесославлю подступят... - И обломают об него зубы! - торжествующе воскликнул Изяслав. - Мы тут и десять лет продержимся! - А вокруг все разорят, жителей уведут в плен, меньшие города и деревни сожгут, - с упреком отозвался князь. - Не ждал такого от вас, господа бояре влесославльские! Не для того мы от чжалаиров сохранены, чтобы викингов пустить. Сегодня же выступаем! Справимся и без войска великого князя. Да и не до того ему - у самого каждый человек на счету. В тот же день, не теряя времени, влесославльское войско выступило в поход, собираясь перехватить врага на дальних подступах, не дать углубиться в свою землю. Вскоре после своего гонца явился и вражеский, принесший длинное и невероятно хвастливое послание, переложенное на поэтический манер неким скальдом. В нем жители Сварожьих Земель сравнивались с древними противниками Богов - Ванами, и им предлагалось немедленно принять условия мира, потому что иначе победители все равно придут к ним сами. Впрочем, это послание ничего не изменило: войско князя Святослава и так уже собиралось в поход. Труднее было проститься со Светланой, не зная, доведется ли встретиться вновь. Нет, она не расплакалась и не лишилась чувств, как опасался Святослав. Просто прижалась к нему, крепко вцепившись, и замерла, словно окаменела. - Если бы не наш сын, я бы поехала с тобой, - она прижалась лбом к его плечу. - Ты не веришь? Я и сейчас могу, Владиславу мы найдем кормилицу... - Нет, жена, - твердо отвечал Святослав. - Я же просил: не заставляй меня бояться за тебя. Мне будет легче сражаться, зная, что вы с сыном в безопасности. - А еще легче было бы, если бы нас вовсе не было, - с легкой досадой проговорила княгиня, разжав объятия и сев на лавку. - Может быть, настоящий вождь и должен быть один? Тогда он все силы отдает благу страны, не разрываясь между ней и семьей... - Ну что ты говоришь, Светлана? - воскликнул князь, сев рядом и поцеловав жену меж глаз. - С чего же будет лучше служить стране тот правитель, у которого нет в этой стране близких людей, нет семьи? Тот, кто любит государство, но не любит людей - страшный человек, и его нельзя допускать до власти! Да и любит он чаще всего то, что сам желает видеть, а не то, что есть. Такой правитель половину своего народа свернет в бараний рог, лишь бы другая половина жила, как он укажет. Он и не может быть другим, если ему не дорог по-настоящему ни один человек. Что он может ценить? Что защищать? Призраки, созданные собственным воображением? Нет, милая: любовь человека к своему дому, к своим родным не ослабляет, а делает стократ сильнее! Да: я хочу встретить викингов далеко отсюда, чтобы они и близко не подошли к тебе и Владиславу. И в бою я буду помнить, что сражаюсь ради вас. И мой отец принял власть в опустошенном княжестве и восстанавливает его из пепла еще и затем, чтобы собственные дети выросли князьями, а не нищими - а то как же! Быть хозяином на своей земле, любить близких людей было завещано человеку Богами, когда еще никаких государств не было. Княгиня Светлана снова прижалась к мужу и протяжно вздохнула. - Какой ты мудрый, Святослав! Мне бы никогда и в голову такое не пришло. Но я все равно буду тебя ждать и надеяться, что ты придешь. Постарайся вернуться живым, слышишь! Прошу тебя... Он поцеловал ее на прощание и вышел, не оборачиваясь. В тот же день влесославское войско покинуло город. Конница двинулась вдоль берега Черной, и далее, пешие полки посадили на ладьи и двинулись по самой реке, затем в Большое озеро и далее - до Ренны. Поначалу с борта ладей еще видны были всадники, мелькающие среди деревьев. Но скоро лес сделался гуще, и их стало труднее разглядеть, а затем ладьи, подгоняемые попутным ветром, вырвались вперед и далеко обогнали конницу. Весь берег Ренны, плоский и пологий напротив Елового острова, был покрыт вытащенными на берег длинными кораблями, словно тушами исполинских рыб. На форштевне у каждого гордо поднималось резное изображение какого-нибудь существа. Огромные головы драконов, змей, медведей, коней, волков, орлов, лебедей, причудливо вырезанных легендарных существ, смотрели блестящими янтарными и агатовыми глазами и грозно скалились в сторону леса. Вокруг становища возвели деревянный частокол в два человеческих роста. За оградой на заливном лугу пасся табун коней. А в стороне на берегу стояли шатры из кожи или из парусины. Таков был лагерь викингов, отдыхающих после морского перехода, чтобы двигаться дальше, вглубь Влесославльского края. В середине становища гордо возвышался шатер, окрашенный в алую с черным клетку, украшенный навершием в виде орла с раскинутыми крыльями. Сразу видно было, что в нем живет большой вождь. Еще бы нет - сам ярл Торир Сильный, владетель Хасвангер-фьорда, зять конунга Хакона, привел войско! Норландские викинги с давних пор знали здешнее побережье, попеременно то общались, то враждовали с местными жителями, когда те еще называли себя не влесославцами, а славянами. Как и все иноземцы, это название они отнесли ко всем жителям Сварожьих Земель, хотя так именовали себя только племена северо-запада. В последние годы, правда, больше приходилось торговать: силен становился Влесославль, такой город голыми руками не возьмешь! Сто пятьдесят лет назад попробовали было, да славяне не только их набег отразили, но и сами вторглись в Норланд, принудили тогдашнего конунга платить выкуп. Память о том унижении передавалась в Земле Фьордов из поколения в поколение. Не привыкли гордые викинги воевать на своей земле! Разве что между собой, когда один род шел на другой, да в древние времена, когда нечисть еще вторгалась в мир людей. Но такого не случалось уже давно, и викинги слишком долго считали, что некому оспорить их славу первых воинов и мореходов. Они всегда и всюду приходили зваными и незваными, они открыли большой материк за Ледяным морем, где и теперь стояли их поселения. Но только со временем подтвердилась древняя мудрость: громкая слава предков - ничто без новых заслуг потомков, а меч, оставленный без дела, ржавеет. Уже давно конунгам из рода Асгейра Смертельное Копье не по руке секира Стирбьерна, кованая из небесного железа, давно они не водят сами драккаров, оставляя весь риск подданным. Вот и дожили до позора... Разумеется, не все в Земле Фьордов разнежились и ослабели. Вот Торир ярл - настоящий викинг старого закала, и для нынешнего похода выбрал самых храбрых, горящих желанием завоевать богатый Влесославль. Уже давно послы и купцы из разных стран разносили слухи, что славяне сильно пострадали от нашествия новых кочевников с восхода, и им, пожалуй, не под силу удержать под своей властью все отдаленные границы. Говорили, но совать руку в пасть славянскому медведю, как Тюр - волку Фенриру, никто на всякий случай не решался! Только он, Торир Сильный, собрал дружину викингов и привел ее сюда, откуда до Влесославля рукой подать. Одержав победу, он возродит в Земле Фьордов времена героев и поведет викингов к новым победам! Сейчас Торир сидел у входа в свой шатер, в окружении военачальников. Он удобно устроился на сложенном парусе, а на коленях у него был разложен чертеж здешних земель. Ярл провел жестким пальцем вдоль извилистой линии, означавшей Ренну, отметил ногтем место их стоянки, измерил на глаз расстояние до Влесославля. - Два дня отдыхаем, после в поход, - распорядился он. - Всего два? - встрепенулся кормчий "Зубастого Волка", Грим Бледный. - Моя команда едва успела очистить палубу от конского навоза! Будь проклят день, когда тебе, высокородный ярл, вздумалось взять с собой этих вонючих животных!.. Дай людям больше времени, чтобы отдохнуть и повеселиться. Торир пристально взглянул на Грима, и тот опустил голову. - Отдыхать и веселиться воинам следует после победы! Но не до нее, иначе "до" легко превратится во "вместо". Запомни и передай своим друзьям, Грим: сегодня вы еще можете пьянствовать и веселиться, но к выступлению в путь все должны быть трезвыми и в полной готовности. Грим что-то проворчал про себя, но возразить не решился, да и никто из прочих военачальников тоже. Хотя по глазам видно было, что некоторые из них тоже бы скорее отпраздновали у себя в шатре благополучный переход через море, но с Ториром Сильным шутки были плохи. Два года назад он прямо на пиру у конунга снес голову оскорбившему его берсерку, а конунг лишь похвалил мужа своей сестры за меткий удар топором. Найдя взглядом одного из викингов, ярл спросил его: - Что дала разведка, Хальвард? Остался ли еще кто-нибудь в деревнях вокруг? - Они все разбежались, как мыши, задолго до нашего прихода, - викинг с сожалением развел руками. - Ушли в лес, наверное. Нигде ни человека, ни скотины, все самое ценное забрали тоже. Мы не стали их разыскивать. - И правильно. Нечего гоняться по лесам и болотам за нищими голодранцами, - согласился ярл и повторил жест Хальварда, обращаясь ко всем. - Вот еще одна причина идти вперед. Пока мы остаемся здесь, не видать нам больше ни свежего жареного быка, ни бочонка медовухи, ни красивой девушки - согреть постель. Наша главная цель - Влесославль. Когда мы захватим его, каждому викингу вдоволь хватит мяса, вина и женщин, золота и мехов! Передайте это своим воинам! На короткое время все умолкли. Вождям викингов представлялись воочию несметные богатства Влесославля, тяжесть золота и пушистая легкость мехов, реки вина и меда, объятия белотелых славянских красавиц, и - слава, слава заслуженной победы, о которой скальды станут петь и спустя века! В своей скорой победе викинги не сомневались. Только один из них, молодой ярл Ингольф из Берген-фьорда, решился возразить предводителю похода: - А почему мы так уверены, что славяне не осмелятся защищаться? Ты сам послал им вызов. А, по слухам, их сухопутный ярл Святослав умен и отважен... Торир насмешливо скривил тонкие губы. - Ярл Святослав - мальчишка, которому едва исполнилось двадцать зим! Что он может понимать в войне? Не будь он сыном конунга Вирагаста, никто бы и не слышал о нем. Я послал Святославу вызов, чтобы показать, как мало опасаюсь его. Пусть защищается, если хочет, но, скорее всего, он сразу сбежит плакаться папеньке с маменькой. Дружный смех встретил его шутку, но Ингольф лишь пожал плечами. - Мне было бы жаль, если бы так случилось. В победе над трусом нет ни чести, ни славы. Но, если Святослав выйдет на бой, прошу тебя, Торир ярл: позволь мне с ним сразиться! Взгляд Торира Сильного остановился на молодом ярле. Он недолюбливал Ингольфа за излишнюю дерзость, к тому же, между их родами никогда не было дружбы. Но в глубине души признавал: Ингольф как раз один из тех викингов, что ему нужны, в ком еще живет дух викинга старых времен. Большинству нынче добыча дороже славы, они предпочли бы сладко есть и пить, ничем не рискуя. Но только не Ингольф Бергенский. Однако и уступать ему Торир не хотел. - Разве ты здесь уже предводитель? - спросил он вкрадчиво. - Если Святослав все-таки вылезет из берлоги, я собираюсь сам почтить его. Он князь, как-никак. Впрочем, я думаю, никому из нас не придется спорить о его шкуре. Ингольф сел на свое место, строптиво сверкнув серыми глазами. А Ториру ярлу пришла в голову новая мысль, и он с усмешкой обратился к присутствующему здесь же жрецу и скальду, по имени Бьорн: - Я теперь думаю, не переложил ли ты меду в наше послание? Святослав может даже не понять, что это вызов. Сравнение с войной Асов и Ванов - незаслуженная похвала для него. Все-таки Ваны - тоже божественный род... - Прости, ярл, но простая справедливость требует говорить о противнике с уважением, - отвечал скальд с достоинством. - Не с йотунами же мне было сравнивать славян, и тем более - не с цвергами. Если и вправду, как о нем говорят, этот их ярл или князь Святослав хорош на вид, словно Фрейр или сам Бальдр, то не стыдно и сравнить его народ со вторым божественным племенем; главное, что те все равно проиграли войну. - Мужскую красоту пусть оценивают женщины. При встрече с нами она Святославу не поможет, клянусь копьем Одина, - со смехом отозвался ярл. Его сторонники поддержали волной новых малопристойных шуток. Дав им отсмеяться, Торир ярл продолжал уже серьезно: - Итак, два дня. Этого хватит, чтобы кони отдохнули после плавания. Викинги научились у аллеманов и других иноземцев конному рыцарскому бою в полном вооружении. Благодаря их силе, свирепости и упорству, а также прочности норландского железа, они достигли в этом больших успехов, и не раз разбивали наголову отряды гордых рыцарей самой Империи. Только вот коней, способных нести в бой тяжеловооруженных всадников, приходилось покупать за границей и разводить отдельно, так как их собственные низкорослые лошадки для рыцарской конницы совершенно не годились. Сквозь открытый шатер виднелись развешенные на деревянных подставках доспехи Торира ярла, самые прочные и красивые во всем войске. Мощный литой панцирь сверкал, точно серебро. Тяжелая стальная рубаха под него, поножи и наручи, украшенные священными рунами. Шлем с высоким гребнем, увенчанный павлиньими перьями, в бою закрывал все лицо, оставив лишь прорези для глаз. Тут же, возле опоры шатра, был прислонен большой круглый щит, на алом фоне которого чернел летящий ворон, а над ним, тоже черным, начертана была руна "Фенад" - "Достижение желаемого". Рядом со щитом было воткнуто в землю копье ярла, а возле точильного камня лежал его меч. Таково нынче было снаряжение предводителя викингов, да и другие соратники, кто был достаточно знатен и богат, старались в этом не уступать. Воинственные сыновья Земли Фьордов по-прежнему считали величайшей честью для воина доблестную гибель в бою, но при этом старались по возможности надежнее защитить свое тело, чтобы противникам было как можно труднее послать их в Вальхаллу. Ингольф осмелился поинтересоваться у Торира ярла: - А как же наш посол, отправленный во Влесославль? Мы не станем ждать его возвращения? - Зачем? - удивился вождь. - Я нарочно выбрал простого воина, не знатного рода, чтобы не было жаль, если его убьют или задержат. А заодно - чтобы указать славянам их место. Говорят, в этом их Влесосоавле любой купец, у которого в кошеле звенит золото, тем самым уже считается боярином, слыханное ли дело? Среди викингов послышались смешки. Нечего и говорить, что подобные бояре, да и князь, согласившийся ими править, не заслуживают знатных послов. Один лишь Ингольф сосредоточенно размышлял некоторое время, но все-таки не смог промолчать: - Но ведь и у нас, особенно раньше, бывало, что простой викинг или даже бонд, при должной смелости и удаче выбивался в вожди. И даже раб, посаженный вращать весло драккара, становится свободным, и дальше ему открыты все дороги. Торир презрительно усмехнулся, скаля крепкие зубы: - Так ведь то мы! У нас, викингов, все воинские союзы скреплены нашей кровью. А чем могут эти торгаши пожертвовать ради своего равенства? Богатством? Так это вряд ли. Дружба дружбой, а прибыль у них всегда врозь. Ингольф потупился, но все же произнес упрямо: - Я пока еще влесославцев не знаю. Вот когда мы вернемся победителями, я охотно подниму чашу за твою победу, Торир Сильный, хотя бы в большом зале Сванехольма, при самом Хаконе конунге. Предводитель похода кивнул с гордым видом, ничуть, по-видимому, не сомневаясь, что так и будет. Некоторые соратники поддержали пожелание Ингольфа, приняв за чистую монету: - Пусть великий Один поможет нам до конца нынешнего лета отпраздновать нашу победу - сперва во Влесославле, затем в Сванехольме! И кто-то - кажется, Грим Бледный, - решился крикнуть: - Если Асы не пошлют детей Хакону конунгу, да увидим мы Торира Сильного на троне Асгейра! При этих словах густая краска бросилась в лицо Ториру, он быстро обвел всех взглядом, проверяя, что они думают о таком пожелании. Проговорил мягко, положив руку на колено поздравлявшему: - Нет, зачем же так... Ты слишком торопишься, Грим. Хакон конунг и его супруга, слава Богам, могут еще иметь детей. Да если бы и нет, у конунга есть родные и ближе меня, даже через Ильву. Ведь я даже не происхожу из рода Асгейра... - Что ж с того? Великий Стирбьерн тоже не был наследником престола, а его потомки заняли трон и почитаются до сих пор! - закричал кто-то еще. Торир тяжело вздохнул. С некоторыми сторонниками врагов не надо... - Я вижу, вы все-таки слишком долго праздновали прибытие, вместо того, чтобы готовиться к войне, - сухо проговорил он. - Идите проспитесь, друзья. Через два дня выступаем. Сейчас нужно думать о победе над Святославом, а все остальное потом. Расходились по своим шатрам викинги весело, никто из них, по-видимому, не сомневался в скором и полном успехе своего похода.