Северная легенда

После битвы, уже под вечер, собралось вместе поредевшее войско князя Святослава. Все усталые, словно целый день на себе, вместо быков, пахали землю. Многие были ранены. Те, кто от ран не мог двигаться, лежали в отдельной палатке под присмотром лекарей. Но кто мог держаться на ногах, наскоро перевязали раны и присоединились к более счастливым товарищам. Никому не хотелось остаться в стороне, когда все празднуют победу. Правда, победа эта была омрачена большой печалью. Потери своих оказались заметно меньше, чем у викингов, но все равно велики. Дико и нелепо было видеть мертвыми, изувеченными своих земляков, которых, быть может, знал всю жизнь, с кем играли вместе мальчишками, а, повзрослев, вместе скакали на коне, учились владеть мечом и копьем, водили хороводы с девчонками... ради вот этого дня! На глазах князя Святослава выступили слезы, когда он смотрел на погибших, но он не замечал ничего. Перед глазами стояли, как живые, те, кто сегодня отдал ради него свою жизнь. Вспоминались разные случаи с ними: как в детстве ловили раков с Вадимом на Черной, и раз вместо рака чуть не схватили гадюку... как у Сбыслава на ловах раз улетел ястреб... а Лисохвост мечтал повидать речных русалок, нарочно ночевал у реки, да они так и не показались. А теперь самая память о том оставалась ему одному: с ними-то не только ничего нового не будет, но даже и о том, что было, они уже не вспомнят. Не засмеются на старую шутку, не поднимут чашу за нынешнюю победу, не прикроют спину в будущих битвах... Мертвые лежали под навесом из парусины, прикрытые от летнего солнца. Их отмыли от крови и переодели в чистое, и сейчас, когда не видно было ран, казалось, что усталые люди просто прилегли отдохнуть. Но уж ни один из них не откроет глаз, не заговорит. Вадим, Сбыслав, Лисохвост, и еще двадцать витязей княжеской дружины и более полусотни горожан... Чья-то рука легла на плечо Святославу. Тот обернулся, не вздрагивая: по шагам узнал, кто это, да и приветствовать его так мог лишь один человек. Обернувшись, улыбнулся впервые в этот день: - Стемир! А я вот... поверить не могу, что их больше не будет... - Это бывает: так и отец говорит, будто после войны всегда кажется, что погибли самые лучшие, и больше таких не найдется, - неожиданно серьезно отозвался Стемир. - Хотя на самом деле не так уж и много у нас погибло. Попробуй-ка такое полчище одолеть совсем без потерь! Святослав крепко обнял брата и притянул к себе. - Прав ты, конечно. Умом и я это понимаю. А вот, пока не переболит, все равно больно... Впрочем, ладно. Если бы не ты, я бы сейчас тоже среди них лежал, а не торжествовал победу. Тут уже и младший брат вздрогнул, как в ознобе, представив себе, что Святослава могло сейчас не быть в живых. Проститься с павшими товарищами собирались и другие воины. Сами они успели снять доспехи и переодеться в чистое, искупаться выше по течению Ренны, смыв с себя пот и кровь. Сейчас все собрались здесь в скорбном молчании. Волот, в глазах которого еще не погасли отблески яростного воодушевления... удалой Изяслав с перевязанной головой: уже под конец битвы получил рану... княжич Яросвет, гордый своей первой битвой... Немирко, непривычно мрачный сегодня. К темноте вернулся вместе с разведчиками Ловец. Рассказал, что они незаметно преследовали уходящие драккары викингов по обоим берегам, чтобы проверить, не надумают ли вернуться. - Гребут веслами без остановки, так что вода пенится. Обратно никто и не думает поворачивать. Теперь уж, наверное, вышли в море, - сообщил он утешительную новость. И только теперь, кажется, князь Святослав и его воины вполне осознали: они - победители, отразившие завоевательский набег! Они спасли Влесославль, а может, и все Сварожьи Земли, от хищников, желающих нанести смертельный удар! Может быть, в прошлом иные из предков князя Святослава и одерживали более громкие победы, приносившие больше добычи и славы, но вряд ли хоть одна из них была настолько важна для всех, как нынешний бой на берегу порубежной реки Ренны. - Как хоронить наших? - спросил воевода Милонег Беловоич, с рукой на перевязи. - Повезем на ладьях в город или сожжем здесь? Святослав подумал некоторое время. На этот вопрос у него еще не было ответа. - Сожжем здесь и насыплем жальник, - наконец, решил он. - Пусть стоит здесь вечно, врагу на посрамление. Влесославльский воевода набычился, не соглашаясь с князем. - А их родным каково будет? Не смогут и проститься с убитыми. Будто их близких и не было на свете, будто они растворились, как облачко в небе! Но Святослав уже все твердо решил. - О подвигах и гибели их родных расскажем мы, живые; языки, кажется, пока не отнялись. Зато во Влесославле их погребение будет одним из многих, а здесь во веки веков останется первым и единственным. Тогда души наших друзей вечно будут хранить закатные рубежи! Князь проговорил это с такой уверенностью, словно видел будущее своими глазами и убедился, что так и будет. Никто из стоявших рядом не мог и усомниться в его правоте; кое-кому уже не в первый раз подумалось, что их вождь вправду знает будущее, как волхв. И вот, когда долгий летний день все-таки подошел к концу, на берегу Ренны запылал огромный костер, сложенный из обломков вражеских кораблей. Доски были облиты смолой, и, когда князь Святослав сам высек огонь и поднес горящий трут, пламя вспыхнуло до небес. Жар разгорелся такой, что воинам, подошедшим в последний раз проститься с погибшими, пришлось отступить прочь. Потом густой черный дым повалил клубами, окутал погребальный костер и скрыл навсегда лица ушедших героев. Наступила ночь, но почти никто не спал, кроме раненых и настолько утомленных, что не держались на ногах. Хотя усталость ощущали все, но мало кто мог расслабиться и спокойно уснуть после битвы. В ушах еще звучал лязг железа, боевые кличи и стоны гибнущих, топот копыт и ржание коней, перед глазами стояли кровавые призраки отбушевавшей битвы. Им нужно было время, чтобы успокоиться. И вот, победители сидели у костра, немного в стороне от места побоища, ужинали на скорую руку и вспоминали разные моменты сражения. По полю боя бродил красивый вороной конь, потерявший хозяина. Пока было светло, он приглядывался и тоскливо ржал. А как стемнело, осторожно приблизился к костру, насторожив чуткие уши, готовый в любой миг отпрянуть. - Вот ведь, четвероногое, а тоже по кому-то скучает, - воин по имени Остей плавно, чтобы не спугнуть, протянул коню корку подсоленного хлеба. Вороной было подозрительно принюхался, но запах лакомства взял верх, и он подобрал хлеб мягкими губами. Остей ласково погладил животное, приучая к себе, и вдруг ловким прыжком оказался в седле. Конь рванулся было прочь, но, чувствуя твердую руку всадника, скоро успокоился и пошел шагом, наверное, вздыхая про себя: такая уж судьба у всего его рода - сначала тебя приваживают, ласкают, как лучшего друга, а потом оказывается, им только и надо сесть тебе на спину... - Хороший конь. Шестилетка, - объявил Остей, заглянув в зубы своей добыче при свете костра. - Наверняка на нем ездил какой-нибудь вражеский ярл: сбруя богатая. Для меня такой конь слишком хорош. Княже, Святослав Вирагастич, возьми его на смену своему Угольку! Смотри, он и мастью как раз как ты любишь. Но Святослав покачал головой, отказываясь от добычи. - Я сам обучу себе коня, как мне надо, а зачем мне конь, что вчера под врагом ходил? Нашего языка он не понимает, служить как тот, кого воспитаешь с детства, не сможет. Пусть его берет кто-нибудь, потерявший в бою коня, если захочет. - Я возьму себе, если можно, вместо моего Яхонта, - решил Изяслав, подойдя к коню с торбой ячменя. Пока тот ел, новый хозяин долго гладил его мощную шею, густую гриву, широкую спину. - Будешь Агатом, под масть. Где-то в глубине леса трижды проухал филин. Услышать его крик непривычному человеку, да еще в одиночестве, было бы жутко. Но даже и теперь у некоторых из храбрых воинов пробежал мороз по коже. Сейчас легко было поверить, что это стонут души погибших. И кто-то первым спросил в наступившей тишине: - А с трупами викингов что будем делать? - Покидать их в реку, и все, - непримиримо заявил могучий Волот. - Пусть Ренна их утащит в море, а там, глядишь, и домой попадут. Но не все могли согласиться с таким предложением. - Вот еще - осквернять нашу реку чужеземной падалью... Не согласился и князь Святослав. Строго взглянул на Волота, так что тот, вроде бы, даже как-то уменьшился, стал незаметнее. - Зачем нам мстить мертвым? Мы уже свели счеты, не дело лишать их достойного погребения. - Так мы их еще и хоронить должны? - взвился Немирко, до сих пор не находивший себе места. - Они Вадима изрубили всего! Двенадцать ран на нем было, я сам глядел. Сбыслава, уже мертвого, копытами растоптали. А нам о них заботиться? Нет, Святослав Вирагастич, ты, может, и способен их простить, а я не могу! Мало мы их еще убили, жаль, что сбежали рано! Но князь Святослав положил руку на плечо горячившемуся оруженосцу, и тот послушно сел наземь у костра. - Послушай, Немирко, - начал он, обращаясь на самом деле и ко многим другим, думавшим как и тот. - Нам незачем мстить викингам - мы уже отомстили, пока они были живы, сильны и вооружены. Вон сколько их лежит мертвыми - намного больше, чем наших! А самое главное - мы показали, что на наши земли нельзя нападать безнаказанно. Пример Торира Сильного послужит другим наукой. Расправа с мертвыми к этому ничего не добавит. Мертвецам все равно - они ничего не чувствуют, а их души уже поднялись в Вальхаллу. Они хорошо дрались, и заслужили высшей чести, по обычаям своего народа. Еще и поэтому мы должны похоронить их как следует. Если сам ты не желаешь проводить павшего воина с честью, кто же окажет ее тебе, когда придет твой час? На это уж никто не решился возразить. В конце концов, решено было на рассвете сложить убитых викингов в их драккары, поджечь и столкнуть на воду, по обычаям Земли Фьордов, хотя бы на реке, а не на море. Говоря о мертвых викингах, князь Святослав вспомнил о чем-то и негромко спросил у Немирки: - Как там наш пленник? - В отдельной палатке, как ты велел, - брезгливо отвечал оруженосец. - Лекари о нем заботятся, перевязывают его раны, лекарства и повязки у наших раненых отбирают, чтобы спасти вражину. Нет чтобы поутру отослать и его в Вальхаллу вместе с другими... - Если он выживет, то, может быть, и перестанет быть нашим врагом, - заметил князь. - Святослав Вирагастич! Я тебя умоляю! - и Немирко сделал такой жест, будто в самом деле готов был стать на колени перед своим господином. - Да ведь это тот самый викинг, который тебя чуть не убил! И убил бы, не подоспей Стемир Вирагастич... Ну ладно еще - взять в плен простых воинов. Те могут на нас работать за выкуп или остаться во Влесославле. Но этот - один из их вождей! Думаешь, он тебя поблагодарит за спасение? Берегись, княже, не согревай змею на груди! - Я могу ошибаться, но, кажется, Торир им просто пожертвовал. Бросил нам, как бросают медведю рукавицы или шапку, чтобы успеть сбежать,- задумчиво проговорил Святослав. - В любом случае, мне этот человек интересен. Если он окажется непримирим, отпущу его за хороший выкуп. Конечно, если ему, когда выздоровеет, будет куда возвращаться... - Ты можешь вздумать приручить хоть дикого зверя, - вмешался княжич Стемир, тоже явно неодобрительно. У него перед глазами еще стояла фигура викинга, собиравшегося зарубить его брата. Но Святослав уже все решил. - Мы можем все узнать теперь же. Только держитесь тихо: пленнику нужен покой. И он направился к одному из уцелевших шатров, превратившихся теперь в палатки для раненых. За князем последовал его брат и несколько самых любопытных среди ближников. У входа в палатку князь встретился с одним из военных лекарей, приставленным к раненому викингу. - Как наш пленник? - спросил шепотом. - В сознании, но еще слаб. Череп не рассечен, но удар по голове вызвал сильное потрясение. Кроме того, большая потеря крови из четырех других ран... - Он может говорить? - Да, но не слишком много. - Тогда я поговорю с ним. Обещаю, что все пройдет тихо и мирно, - князь выразительно взглянул на своих спутников. - И нам, и пленнику будет лучше все выяснить сразу же. С этими словами он, пригнувшись, вошел в шатер, где, отгороженный белой занавеской, лежал, тяжело раненый, тот самый викинг, от которого его спас Стемир. Лицо викинга было почти таким же белым, как повязка, намотанная на голову. Он лежал тихо, однако не спал: открыл глаза, как только вошел князь. Последний отметил, что глаза у раненого серо-стальные, твердые и острые даже теперь. Они удивленно округлились при виде Святослава и вошедшего за ним Стемира. - Лежи спокойно. Да пошлет тебе премудрая Эйр скорое исцеление! - произнес Святослав на правильном норландском наречии. - Как зовут тебя? - Я - Ингольф, сын Олафа, ярл Берген-фьорда, - с достоинством проговорил пленник и попытался сесть в постели, но голова закружилась. - Как я понимаю, теперь я твой пленник, ярл... то есть князь Святослав? - Это зависит от тебя одного, - спокойно отвечал тот. - Сейчас тебе нужно исцеление, и мой врач лечит тебя. - Зачем? - удивленно спросил Ингольф. - Как храброго воина, попавшего в беду, разумеется. Ты хорошо дрался, и меня обрадовало, что мой брат тебя не убил, спасая мою жизнь. Если ты не против, Ингольф ярл, мы сможем договориться. Поедешь с нами во Влесославль, а, когда ты будешь здоров, я отпущу тебя, разумеется, за должный выкуп, как делается между воинами повсюду. Раненый викинг, не спеша, обдумал, что именно ему предлагали. Вроде бы, все правильно: попавший в плен воин мог получить свободу, заплатив за себя выкуп. Правда, Ингольф не знал, что этот обычай соблюдают и на здешнем краю земли. Но голова еще болела, и ему временами приходилось напрягать все силы, чтобы преодолеть шум в ушах, мешавший слушать. Пересилив дурноту, он отвечал влесославскому князю: - Я признаю: ты не только храбр и силен, но и великодушен. Сейчас я все равно не смогу сопротивляться... Но не знаю, как скоро смогу заплатить выкуп. Я не удивлюсь, если Торир обвинит меня в нынешнем поражении и оговорит перед конунгом. В таком случае, по возвращении домой мне останется лишь сделаться нидингом. Пленник проговорил это, отнюдь не жалуясь, а просто объясняя, что с выкупом могут возникнуть проблемы. Даже вошедшие в палатку воины теперь, казалось, смотрели на него с интересом, хоть и не все понимали по-норландски. Князь Святослав же успокаивающе кивнул - он и сам предполагал, что так может статься. - В любом случае, тебе сейчас главное - выздороветь, Ингольф ярл. Лежи, отдыхай и не беспокойся ни о чем: сейчас ты мой гость, а не пленник. А когда будешь здоров, мы узнаем, как дела в Земле Фьордов, и тогда решим. Ингольф был все еще удивлен таким вниманием со стороны недавнего противника. Но только было хотел об этом сообщить, как боль от ран пронзила его насквозь, словно собачьи клыки. Раненый застонал, откинулся на подушки, и на лбу его выступили бисеринки холодного пота. - Я... выясню твои условия, когда смогу, - обессиленно прохрипел он. Князь Святослав пожелал ему выздоровления и вышел из палатки вместе со своей свитой, вновь прислав к раненому лекаря. - Это невероятно! - воскликнул Стемир, вместе с братом выходя вновь в ночную прохладу. - Я тебя не понимаю, брат! А если бы тебе сам Торир Сильный попал в плен, ты бы и о нем стал заботиться? - Если бы Торира бросили свои? Конечно! - усмехнулся Святослав. - Всегда пригодится иметь в должниках зятя норландского конунга... - Да ну тебя! - махнул рукой Стемир. - Вот и пойми тут - шутишь ты или всерьез... В ответ старший брат легонько потянул младшего за ухо, как в детстве. Оба засмеялись. После только что отгремевшей здесь битвы, груд трупов и ручьев крови, так приятно было на миг снова ощутить себя беззаботными мальчишками... На рассвете предали погребению убитых викингов. Их трупами набили целых три драккара, которые подожгли и оттолкнули подальше от берега. Просмоленные суда вспыхнули, как стога сена, течение вынесло их на середину реки, и они закружились на воде, треща и постепенно оседая. Наконец, их обугленные остовы развалились на куски и затонули. Таким образом проводили в Вальхаллу павших викингов. Затем, не теряя времени, победители отправились обратно - по реке и по берегу, - во Влесославль, спасенный от вражьего нашествия. Со дня отъезда мужа княгиня Светлана не находила себе места. В первый день, проводив его, ничего не ела, да и потом женщины еле уговорили ее поесть, и она согласилась лишь потому, что ребенку нужно было материнское молоко. То брала маленького Владислава на руки и пела ему грустные песни, то подолгу смотрела в окно, хоть и понимала, что войско не может вернуться так быстро. Ведь Святослав ушел на самую границу Влесославльской земли, а она ой какая большая! Пока он еще найдет викингов, да сразится с ними - не один день пройдет. А ей сидеть здесь, терзаясь неизвестностью: что там с милым мужем, жив ли, не ранен ли? Ой, как же трудно ждать, когда час кажется годом! Если бы дали Боги ей пару крыл, полетела бы вслед за Святославом, разыскала бы его живым или мертвым... Но, увы, не дано ей летать! По ночам княгиню мучили страшные сны, и она просыпалась от собственного крика. Ночевавшим с ней служанкам приходилось успокаивать молодую женщину, но, стоило ей сомкнуть глаза, как все повторялось опять. Лезвия мечей скрещивались над головой Святослава, каменные глыбы обрушивались на него, грозя похоронить, огромные черные птицы спускались с небес и нападали на него. Гремело железо, лилась кровь, со всех сторон разом доносился зловещий топот многотысячных табунов... И молодая женщина вновь просыпалась в ужасе. Она старалась отогнать от себя тревогу, зная, что думать о чем-то неотступно - значит его привлекать. Светлана хотела думать о счастливом возвращении мужа, представляла, как он скоро въедет во Влесославль на белом коне, во главе победоносного воинства. Но, если днем она могла думать о лучшем, то ночью оживал старательно подавляемый ею ужас. Страшно было ложиться спать, но и совсем без сна ведь не обойтись. В этот день Светлана никак не находила себе места. Села было у окошка вышивать рубашку для Святослава, но шитье выпало у нее из рук. Накормленный сыночек спал в колыбели, не ведая, какие тревоги заботят его мать, и Светлана не осмелилась даже поплакать вслух, чтобы не разбудить его. Всех подруг и служанок она выпроводила с самого утра, не желая никого видеть. Рядом с княгиней осталась только Дана, бывшая приморская княжна. С ней Светлана ладила лучше всего и обращалась как с ровней; кроме того, сейчас их сближала общая тревога - ведь Дана проводила на войну брата-близнеца, о котором теперь ничего не знала, как и она сама - о своем муже. Правда, Дана, как и ее брат, редко унывала, что сильно помогло им обоим пережить большие несчастья. Вот и теперь она присела напротив подруги, подмигнула ей и для вида стала разглядывать вышивку. - Как красиво у тебя получается! А вот я ни за что так не сумею... - Не прибедняйся! Сможешь и ты сделать не хуже, - чужим, отстраненным голосом отвечала Светлана. - Нет, правда, - настаивала на своем Дана. - Мне еще в детстве няня говорила, что у меня руки, как у курицы лапы... А вот здесь, на груди, какой узор положишь? Я думаю, можно вышить корабли, в честь победы над викингами... - Я хотела вышить летящих птиц, - Светлана, уже с ноткой заинтересованности, расправила сорочку, представляя на самом видном месте будущий узор. - А насчет победы и думать боюсь: не сглазить бы... - А ты поверь - и увидишь: наши непременно вернутся с победой! Может, даже прямо сегодня! - со всей силой убеждения настаивала Дана, взяв подругу за руки. - Не забывай, что я происхожу от великой ведуньи, и тоже могу видеть тайное! Да и как им не победить, когда у нас столько храбрых воинов? Твой Святослав - витязь из витязей, да при нем влесославская рать, а влесославцы - народ удалой, и на рати удачливы. И братец мой, я верю, в грязь лицом не ударит. Да еще Стемир за ними побежал... - Ой, Даночка, твоими бы устами да мед пить! - Светлана скомкала и прижала к груди сорочку, которую вышивала. - Чего бы я не отдала, чтобы они поскорее вернулись живыми и здоровыми - и мой муж, и Яросвет, и все-все, кто уходил на войну... - Ты надейся, что так будет, и проси Богов, - посоветовала девушка. - Это ведь не чжалаиры проклятые, а только викинги, а с ними воевали и прежде, даже дань с них брали... А корабли на сорочке все-таки вышей! С серебряными парусами, с золотыми мачтами, а под ними синим с зеленым - волны... Но, едва она успела договорить, как на улице послышались крики, и Дана высунулась в открытое окно, посмотреть. Сердца у обеих тревожно забились: они сразу поняли, что это те, кого они ждут... А по улице уже стекался народ. Люди бежали со всех сторон, верхом и пешком, поодиночке и целыми семьями, вливаясь в общий людской поток, как ручейки в полноводную реку. Они толпились и теснились, стремясь все увидеть своими глазами. Кто попроворнее - занимали себе какое-нибудь крыльцо или палисадник, откуда удобнее было смотреть. Некоторые забирались даже на крыши домов и на деревья, чтобы ничего не пропустить. Весь Влесославль бросил обычные занятия, стремясь встретить возвращающееся войско. - Едут! Едут, Светлана! - воскликнула Дана, закружив княгиню по горнице. - Да, да! Скорей, встретим их! - воскликнула княгиня, вся трепеща. Она выхватила из колыбели протестующе завопившего сына и стремительно выбежала на улицу вместе с Даной. За ними к воротам Княжьего Подворья высыпала вся челядь и прочие здешние обитатели. Прижав ребенка к своему гулко бьющемуся сердцу, княгиня Светлана вглядывалась вдаль, туда, где клубилась пыль, скрывая приближавшихся всадников. Слушая крики встречавших дальше по улице, она пыталась угадать то, что им уже было известно, а ей - пока еще нет. Что там приближается навстречу? Жизнь ее и сына или смерть? Светлана была уверена, что, если ей сообщат о гибели Святослав, она умрет в то же мгновение, а может быть, и все сущее вокруг тут же рухнет, осыплется осколками. Одному лишь Святославу, она верила, под силу спасти Сварожьи Земли от любого врага, а без него все обречено на гибель. Она зажмурила глаза, а когда осмелилась их открыть, увидела своего мужа совсем рядом - на белом коне, облаченным в доспехи, как и все его воины. Только их блеск она и увидела поначалу, и замерла, точно ослепленная. Уже потом, затаив дыхание, разглядела его лицо под сводом шлема. Да, это был он, князь Святослав Вирагастич, точно такой, как она его видела в последний раз, ведь и расстались они всего шесть дней назад. Только меж бровей его пролегла, точно прочерченная ножом, морщина, которой не было раньше. Сейчас Святослав улыбался, приветствуя радостно встречавших его влесославцев, но эта складка на юношески-чистом лбу уже не могла разгладиться. А вокруг неистовствовал народ, как умеют только влесославцы, когда случаются события, касающиеся всего города. Слышались по всей улице громкие приветственные крики, сливающиеся в общий гул, заглушающий отдельные слова. Люди подпрыгивали, пытаясь дотянуться до победоносного князя-полководца, коснуться хотя бы его стремени или края плаща. Под копыта княжескому коню бросали цветы, какая-то женщина умудрилась даже набросить огромный венок полевых цветов прямо на шею скакуна. Белоснежный Лебедь было шарахнулся в сторону, но Святослав сразу справился с ним, и конь пошел дальше с новым украшением, будто так и надо. Вслед за князем двигались и его дружинники, и лучшие городские витязи - их тоже приветствовали дружным оглушительным ревом. Со слезами радости на глазах встречали своих родных отцы с матерями, братья да сестры, жены или невесты, у кого они были. Каждая семья высматривала своего героя. А с лиц тех, кто не находил близких среди живых, исчезала радость, словно солнечный свет при затмении. Кони тех, чей прах остался под жальником на берегу Ренны, шли в строю вместе со всеми, везя их оружие и доспехи. Так решил князь Святослав, чтобы тени погибших могли сейчас в последний раз сопровождать их, и чтобы все сразу же поняли правду. Завтра он сам повидает родню погибших соратников, поглядит в глаза матери Вадима и молодой жене Сбыслава. И позаботится, чтобы семьи погибших городских ратников не узнали нужды после гибели своих кормильцев. Но то завтра, когда придет время забот. У каждого дела свой час. Сейчас время торжествовать победу, и он будет радоваться со всеми. Вот и Светлана с сыном на руках встречает его у крыльца! Похудела и побледнела, словно после болезни, бедняжка! Только глаза - еще больше и еще светлее, точно прохладная отрада родника в летнюю жару... - Святослав!.. - Светлана! Он соскочил с коня, у всех на глазах подхватил на руки жену вместе с ребенком, прижал к себе, потом чуть отстранился, любуясь со стороны, и снова крепко обнял. Маленький Владислав громко раскричался, недовольный, что его таскают неизвестно куда, не давая уснуть. Но, стоило Святославу взять сына на руки, как тот успокоился, и даже по-младенчески улыбнулся. Светлана не решилась прилюдно броситься мужу на шею. Это было бы слишком в бурном влесославльском духе. О том, как она его любит, как сильно ждала, она скажет только самому Святославу, и то наедине. А может, и ему не скажет словами, пусть поймет сам. А вот Дана, никого не стесняясь, при всех обнималась с братом, плача от радости, что видит его живым. А Яросвет гладил ее по голове, счастливый и гордый своей первой битвой. И радость победы, и неизбежная горечь потери затопили в тот день древний Влесославль, но радость все же была неизмеримо больше. Весь город облетела весть, что князь с войском вернулся, что они разбили викингов наголову, потеряв не так уж много людей, и что больше не грозит новое нашествие. А уж когда на привязанных по реке викингских драккарах доставили в город захваченные вражеские знамена, а заодно - коней, оружие, драгоценности и другую добычу, - этого влесославцы не могли не оценить! До утра на Княжьем Подворье шумел пир. Влесославцы чествовали победителей, всех и каждого отдельно. Поднимали чаши за храброго и мудрого князя Святослава; за княжича Стемира, спасителя старшего брата; за самого юного из победителей, Яросвета; за первого воеводу Милонега Беловоича; за удалого Изяслава; за могучего Волота, истребителя берсерков; за Немирку, повалившего шатер ярла; и снова за князя... И победители принимали поздравления, хмельные от вина и от торжества, а перед глазами у них стояли лица тех, кого больше уже не будет рядом.