Северная легенда

А на следующую ночь после чествования победителей в подземелье одной из боярских усадеб происходило тайное совещание. Собрались всего пятеро мужчин - все немолодые, богато одетые: длиннополые кафтаны тонкого сукна не гнутся от золотых и серебряных вышивок, сапоги украшены жемчугом, на пальцах тяжелые перстни. И немудрено: все они были одними из знатнейших людей Влесославля, богатством каждый из них превосходил иных удельных князей. Все они сумели приумножить состояния, полученные некогда по наследству, выгодно ведя торговлю со всеми Сварожьими Землями и с иноземными государствами на закате и на восходе. Умели настолько грамотно вести дела, что самые рискованные торговые предприятия их только обогащали, приносили еще больше золота и почет по всему городу. Известно всем, что Влесославль - город особый, и правит собой иначе, чем заведено в других краях. Есть в нем избранный глава города - посадник, исполняющий общепринятые решения. Есть также пользующийся большим влиянием верховный волхв святилища Велеса, покровителя города. Есть (чаще всего) и князь, что должен командовать войском в случае войны. И, конечно, есть вече, на котором, по древнему обычаю, каждый свободный влесославлец может открыто выражать свою волю. Но подлинной силой и властью во Влесославле обладали вот эти люди и подобные им, - бояре, успешно ведущие торговлю, и оборотистые купцы, именующиеся боярами. Они владели в городе и вокруг него землей и домами, у каждого из них были в подчинении тысячи человек. Но почему эти пятеро сегодня собрались тайно, не просто так приехали в гости к одному из своих? Почему беседуют в подземной клети, где нет ни одного окна, за толстой железной дверью? На столе между ними горит всего одна свеча, бросая причудливые блики на лицо то одного, то другого гостя. Все двери заперты, а по двору бегают спущенные с цепи свирепые волкодавы, - а собравшимся все равно не по себе. Видно, уж очень тайное и опасное дело собрало их здесь. Правда, хозяин дома, боярин Желан Годинич, пожалуй, держался спокойнее других. Обвел пристальным взором своих гостей. Высокий и крепкий мужчина лет пятидесяти, с густой седеющей бородой, он выглядел еще полным энергии и на многое способным ради своих целей. - Итак, друзья, - произнес он глухим голосом, - я хотел спросить вас, по душе ли вам замыслы нашего победителя великого, князя Святослава? Вы слышали, как он вчера сообщил на пиру, что набег викингов - только начало, что он знает доподлинно - аллеманы копят на границе большие силы. А потому, мол, нужны новые расходы на войско. И чтобы не так, как прежде, не обсуждать с нами, куда утекают наши куны, - нет, он хочет распоряжаться ими по своему усмотрению! - Так тебя все-таки это задело? - ядовито усмехнулся боярин Чернотал, на вид полная противоположность Желану - маленький, сухонький, с бегающими водянистыми глазками; даже богатая одежда не могла его сделать попригляднее. - А я уж думал, и ты нынче княжеские сапоги лижешь! Когда он такое сказал, ты на пиру тут же новую чашу поднял за его здоровье и новые победы! - Что ж, мне надо было эту чашу ему в лицо швырнуть? - с укоризной спросил Желан. - Приходится и мне терпеть, как и тебе, как каждому из нас. На словах мы пока должны быть за него. Молчать и ждать, когда дерзкий мальчишка попирает исконные вольности влесославльские! Пока еще не пришло наше время действовать открыто. Я собрал вас здесь, потому что знаю - вы люди верные, и думаете так же. - Невыносимо! - боярин Широкорад, плотный, рыжий, приземистый, побагровел, схватился за ворот сорочки, словно задыхаясь. - Выкормили себе тирана! Одна случайная победа - и он уже мнит, что весь Влесославль раскроет перед ним кошели и вознесет его на трон! Клянусь Велесом, Святославу мало быть приглашенным князем, он хочет править единолично, а мы, первые люди Влесославля, чтобы ему служили! - Да ведь и понятно, откуда у него такие замашки, - прохрипел хмурый, вечно всем недовольный боярин Окунь. - Отец его, когда во Влесославле сидел, тоже все старался навязать свою волю боярскому совету. А когда вече его попросило вон, Вирагаст, точно разбойник, перекрыл нам привоз хлеба с полудня! И навязал-таки нам своих сыновей в правители; вот, до сих пор расхлебываем... - Ну, сейчас-то Вирагасту не до того. Хоть и великий князь, но после нашествия проклятых у него своих дел по горло, не до нас ему, - заметил пятый участник, боярин Радовил, отец княжеского соратника Изяслава. - Что с того? Сыночек и без него здесь власть приберет. Весь в папеньку, не то что у некоторых, у кого сыновья думают с отцами порознь, - съязвил Чернотал. Радовила судорожно передернуло. Для него и впрямь было величайшим огорчением, что единственный сын упорно не замечал его, отцовских, стараний любой ценой возвеличить их семью, чтобы оставить Изяславу богатства и власти гораздо больше, чем сам унаследовал от отца. Вместо того сын сдружился с князем Святославом и стремился только к ратным подвигам, не жалея и растратить казну на военные расходы. Боярин Радовил еще надеялся, что сын образумится со временем, но про себя ненавидел князя, невольного виновника их разлада. - Мой сын с войны героем пришел! Он сражался не за князя, а за свободный Влесославль! - с гордостью воскликнул Радовил. - А вот что здесь делать тем, кто не только что своих детей - и работников на войну не пустил, кто за стертую медную монетку готов удавиться, а? Чернотал подскочил, как ужаленный, хотел было сказать Радовилу что-то еще более резкое, но вмешался хозяин дома, Желан Годинич. Простер руки к обоим, разводя их в стороны, точно пловец - бурные волны, молвил с укоризной: - Успокойтесь, друзья, не время сейчас ссориться! Если мы не можем договориться меж собой, как можно надеяться сохранить свободу Влесославлю? У нас всех одна цель: поскорей свергнуть князя Святослава! Иначе он скоро погубит нас и свободный Влесославль! - И как ты собираешься это сделать? - насмешливо поинтересовался Широкорад. - После победы над викингами весь народ за него. Ты видел, как его приветствовали, как кричали хвалу? Святославу нечего их опасаться, разве что они на радостях задушат его в объятиях или зацелуют насмерть. Он первым засмеялся собственной шутке, выпятив толстые губы. Остальные, хоть и более сдержанно, также смеялись. Даже сдержанный Желан отвечал весело, словно уже добился своей цели: - Что такое народ? Толпа. В этой толпе каждый по отдельности может быть и неплох, и неглуп, но как соберутся вместе - глупеют, точно телята на выпасе, что носятся, задрав хвосты. Сегодня эта толпа восхваляет Святослава и растерзает всякого, кто против него. Но пройдет первый восторг, и очень скоро, быть может, его победа утратит новизну. Вот тут-то и можно будет бросить искорку на трут: сообщить, мол, собирается князь Святослав порушить вольности влесославльские. Если он станет и впредь ставить нам условия, как монарх своим подданным, хуже того - как завоеватель покоренному народу, то Влесославль недолго сохранит любовь к нему. - Ты уже что-то ради этого предпринял? - остро взглянул Окунь. - Пока что мои люди разведывают обстановку, - скромно пожал плечами глава боярского заговора. - Сейчас, конечно, мы все испортим, если поспешим. Но, когда народ притихнет, мы убедим его, что Святослав нарочно запугивает аллеманами. А может быть, и набег викингов подстроил он, чтобы их разбить. Известно: князю дается власть на время войны. Вот ему и надо, чтобы все время была война, так легче приучить народ подчиняться. Бояре слушали, сами невольно поддаваясь убеждениям Желана. Сейчас они, такие разные, подчас соперничавшие между собой на торгу и в совете, вправду объединились в защиту влесославльских вольностей. - Слышал я, что он привез раненого викинга с собой, поручил его лучшим лекарям. С чего вдруг такая забота о враге? - взвился увлекающийся Чернотал. - А почему проклятые от Влесославля прочь повернули? И куда Святослав в те дни ездил? - подхватил Широкорад. - Почему-то ни князя Вирагаста, ни сыновей его чжалаиры пальцем не трогали! Не сговорился ли с ними старый лис Вирагаст? Старшего брата, великого князя Мирослава Станиславича, им бросил на растерзание, не пришел на помощь, да сам и прыгнул в великие князья! Ну а Святослав, как старший сын, ему наследует, а пока постарается здесь, во Влесославле, устроить такое же княжество, как в других краях, где князь - владыка, а прочие, даже бояре - рабы... - Нет! Не бывать тому! Не допустим! - загремели все пятеро, распаляя себя и друг друга. - Вот что значит подлинный дух свободного Влесославля!" - с гордостью думал боярин Желан, увлажнившимися глазами глядя на своих соратников. Как и все его предки с незапамятных времен, он убежден был, что могучему Влесославлю послана особая судьба, и что его независимость превыше всего. Выбрав подходящий момент, он вынул из кошеля пергаментную грамоту и протянул сообщникам. - Мне прислал письмо мой свояк, Плесковский посадник Мечеслав Стояныч. Он пишет, что готов вполне поддержать нас, когда мы отложимся от власти Брониславльских князей. Еще этой зимой у него побывал аллеманский посол, барон фон Фельбен, и привез Плескову союзническую грамоту, подписанную императором Германарихом. Вторая такая же грамота прислана Влесославлю. Вот она! Грамота была написана по-аллемански, но все пятеро бояр хорошо знали этот язык, часто общаясь с имперцами по торговым и иным надобностям. Прочитали ее очень внимательно, вплоть до подписи и печати с коронованным орлом. - Грамота настоящая, - вполголоса произнес Радовил. - И это значит... - Значит, что Влесославль получает самоуправление под протекторатом Империи, - возвысил голос боярин Желан. - Значит, что с этого дня нам нечего бояться иноземных вторжений, которыми пугал нас Святослав! Отныне у нас есть союзник куда сильнее него и его отца! Теперь аллеманы не только не будут угрожать сами, но и придут на помощь против других врагов. Даже если бы чжалаиры вернулись вновь, Империя сумеет и им дать отпор! - Однако... - засомневался осторожный Окунь. Но прочие уже отбросили все колебания. - Что "однако", что "однако"? - загорячился Чернотал. - Влесославль, как и Плесков, перейдет под защиту могущественной Империи! Вместо того, чтобы, как нынешние князья, истощать в постоянных войнах живую кровь влесославцев... - И их богатства! - вставил Широкорад. - И богатства, - кивнул Чернотал. - Так вот, вместо того император гарантирует, что никто больше не сможет напасть на Влесославль! А взамен он просит только, чтобы мы признавали его своим верховным сюзереном, да иногда приносили за него жертвы Богам... Что нам мешает почтить Его Величество еще одним почетным титулом? Император живет далеко, и не станет вмешиваться в наши дела. - По крайней мере, Германарих ничего не требует от нас, в отличие от Святослава, - признал Радовил. - Даже предлагает беспошлинную торговлю нашим купцам. Это очень щедрое предложение! И клятвенно подтвержденное, заметьте... - Так мы сможем беспрепятственно богатеть и не нести расходов на войну! - радостно заревел Широкорад. - Чего же мы ждем?! Что ты думаешь, Желан Годинич? - Если бы я не был готов заключить договор хоть с нечистью болотной, чтобы отстоять свободу Влесославля, неужто я показал бы вам грамоту? - холодно проговорил глава заговора. - Не так опасно признать чужого императора, как своего выкормить, аки змею на груди. - Да не бывать этому! Пусть убирается в погорелый Брониславль! - крикнул Чернотал, скручивая из пальцев кукиш. Выждав, пока тот угомонится, более рассудительный Радовил поинтересовался у Желана: - А с нашими-то как быть? С городской ратью, что со Святославом на викингов ходила? Чью они еще сторону примут, когда придет пора... - Так я же говорю - следует подождать, пока радость победы стихнет, страсти поулягутся, - мягко повторил Желан. - Мы пока постараемся их разделить с князем. В городских полках тоже, как-никак, природные влесославцы; неужто их не оскорбляет, что ими командует пришлый князь? Да кого бы он победил, если бы не доблестное воинство влесославльское?! Наши, городские, полки бились сильнее всех, и больше вынесли потерь, наши воеводы их в бой вели и достигли победы! Приглашайте почаще в гости наших героев: Милонега и Руслана Беловоичей, Волота, твоего сына, Радовил. Хвалите их, убеждайте, что это они разбили викингов, что справились бы и без князя Святослава, что он только отнимает у них заслуженную славу. Следует добиться, чтобы воеводы сами постепенно в это поверили. Вода камень точит. Тогда и они не станут его защищать. Но только действовать осторожно, чтобы не заподозрили ничего! - А с посадником как быть? - поинтересовался Окунь. - Посадника тоже придется сместить. Судислав поставлен князем Вирагастом, без него бы никогда не был избран - ни знатности особой, ни большого богатства. Понятно, что он за Вирагастова сына будет стоять, а мы обоих сбросим прочь! Главное - хранить тайну до нужной минуты. При князе улыбаться, отвернется - готовить восстание. Он молодой, не знает еще, что не все люди его обожают. Не выдадим себя - не догадаются. Понимаю, трудно постоянно таиться, но мы должны выдержать. Это не нам нужно - Влесославлю! Пятеро ревнителей старинных вольностей влесославльских сложили вместе на столе правые ладони, одну поверх другой. Они готовились действовать ради блага Влесославля, как понимали его. Тем временем князь Святослав действительно долго не подозревал недовольства бояр. Он отнюдь не почивал на лаврах, разгромив викингов; разведчики что ни день сообщали ему тревожные сведения с границ. Аллеманские рыцарские отряды из пограничных крепостей, уже не скрываясь, переходили рубежи, нападали на влесославские селения. По сути, война уже началась, хотя открыто ее так и не объявляли. И теперь Влесославлю оставалось лишь готовиться к затяжному противостоянию: аллеманы - народ упрямый, и не повернут назад просто так. Сразу же оказалось, что для большой войны не хватает буквально всего. И воинов, которых главные люди Влесославля очень неохотно соглашались отпускать в войско. И снаряжения, на которое, опять-таки, жалели денег городские господа, "золотые пояса". И коней, достаточно крепких, чтобы дать отпор рыцарской коннице. Все это Святославу приходилось буквально с боем брать у настоящих хозяев Влесославля. Никогда еще они так не противились его нововведениям, и молодому князю непонятно было такое упорство, граничащее со слепотой. Неужели им непонятно, что, если не отбить аллеманов поскорей, они и под самый Влесославль подкатятся? Но ему некогда было особенно удивляться им, потому что требовалось вновь обучать собираемую рать, и он почти все время проводил за городом, с войсками. Кроме того, большому войску требовались большие запасы пищи, нужно было заготовить мясо дичи, а для этого требовалось расширить княжеские ловчие угодья. Но и тут влесославские господа решительно возмущались его требованиям! Таким образом, все замыкалось в круг, подобно водовороту, закруживший молодого князя - некогда ни выбраться, ни оглядеться. И, когда однажды поутру загремел, заголосил вечевой гонг, созывая горожан, Святослав почувствовал неладное, но еще не сознавал до конца, чем это для него обернется. Приказал оседлать Уголька и во главе своей дружины приехал на площадь, куда уже стекался народ. Там, на столбе, висел огромный медный гонг, и в него сейчас колотили палками два дюжих мужика. И в осеннее промозглое небо плыл громкий и чистый звон, расплывался по всему городу громовыми раскатами, будил и поднимал на ноги, призывал действовать во имя Влесославля. Ни один горожанин, будь в нем хоть капля жизни, не мог не явиться, когда гонг созывает на вече. И теперь народ собирался на площадь со всех сторон, спеша узнать, ради чего свободный Влесославль созывает своих сыновей. Поднявшись на помост, князь Святослав увидел впереди заранее собравшихся бояр как раз тех людей, что в последние дни больше других противились его начинаниям. Он сразу понял, что и нынешнее вече - их рук дело, и взглянул так, что некоторые даже попятились. Один только Желан Годинич сумел выдержать исполненный негодования взор князя, не отводя глаз. - Что нового произошло у вас, господа, ради чего вы созвали вече? - холодно осведомился Святослав. Он ждал ответа от Желана, но первым на край помоста выскочил Чернотал. Закричал визгливым голосом, потрясая сухонькими кулачками: - Что произошло у нас? Это мы тебя должны спросить, Святослав Вирагастич! По какому праву ты требуешь новые лесные угодья? Зачем хочешь лично распоряжаться городской казной, а мы чтобы и носа не совали там, где ты приказываешь? - По военному праву! - отозвался Святослав сильным голосом, так что его услышало все вече. - Князь обязан защищать Влесославль от врагов, не так ли? Как именно он это сделает, нигде не оговаривалось. Какие затраты князю дозволено взимать на снаряжение войска - тоже не ограничено... - А зачем вообще кормить князя и его дружину, если они не хотят защищать город сами, для чего были призваны, а чуть что у нас же просят помощи? - бесцеремонно перебил князя боярин Широкорад. - Много бы ты навоевал без наших доблестных ратей? А теперь хочешь, едва закончив одну войну, в другую нас втянуть? Не выйдет! Влесославль отказывается класть головы своих сыновей ради твоего безумного честолюбия! Князь Святослав даже растерянно поперхнулся, изумленный боярской наглостью. И прежде "золотые пояса" спорили с ним, мешали действовать, но он никогда и подумать не мог, что они настолько его ненавидят. А теперь все, что бы он ни сделал, они подавали в совершенно превратном виде, и бесполезно было что-то доказывать. - Влесославль более в тебе не нуждается, Святослав Вирагастич, - в отличие от своих собратьев, боярин Желан говорил спокойно, но непреклонно, голосом, исполненным внутренней силы. - Никогда и ни для кого народ влесославльский не пожертвует своими вольностями! Умрем за нашу свободу, но не допустим собой помыкать! А влесославцам, столпившимся вокруг помоста, ничего другого и не нужно было. К ним воззвали ради защиты своих исконных вольностей, вечевой гонг созвал их решить судьбу родного города - теперь они готовы были свернуть горы! Сейчас и последний бедняк, и самый бесправный работник, только вчера получавший палок по приказу хозяина, вмиг становились всемогущими, если только были коренными свободными влесославцами. Вече уравнивало всех. Каждый мог испытать ликующее, пьянящее чувство, что именно от него зависит все - даже быть в городе князю или нет. Теперь заранее собравшиеся поближе к помосту боярские наймиты яростно завопили в такт призыву Желана и стали взбираться по ступеням вверх. Вокруг заволновался и остальной народ. Умело пущенные в последние месяцы слухи против князя Святослава сделали свое дело. Кроме того, князь был пришлым, а выступившие против него бояре - свои, влесославцы, и, значит, больше заслуживали доверия. С помоста Святославу были видны головы колышущегося моря людского и поднятые над головой кулаки. А за площадью - знаменитый мост, тоже запруженный толпой, и свинцовые волны Черной. Река колыхалась от ветра, а толпа - от гнева и чужого наущения. Те же самые люди, что четыре месяца назад восхваляли его за победу над викингами, теперь подступали, сжав кулаки, и громогласно требовали уйти. Да, сомнений нет, это они: Святослав даже узнавал в колыхавшейся массе знакомые лица, только раньше они улыбались ему, а теперь были искажены яростью. Князь чувствовал спиной, как тяжело дышат пришедшие с ним дружинники, сомкнувшиеся сейчас плотнее. От них исходило напряжение, точно разряды молнии; казалось, сейчас посыпятся искры, как от шерсти кошки перед грозой. Немирко первым взволнованно шепнул на ухо: - Святослав Вирагастич, ты только скажи, а мы мигом проучим дураков!.. - Не смей! - князь выразительно взглянул не только на своего оруженосца, но и на других воинов, удерживая их от стычки со влесославцами. - Никто еще не пытался заткнуть рот влесославльскому вече, и я не буду первым. Это верная смерть, притом бесславная и бесполезная. Да и кого вы наказать хотите? Вправду дураков, не ведающих, что творят. Успокоив своих людей, Святослав вновь обвел взглядом собравшихся на помосте влесославльских бояр. На этот раз он глядел поверх заговорщиков - с этими все ясно, нечего и говорить. Обратился к былым соратникам, что вместе с ним разбили викингов. - А вы что же молчите? Милонег, Руслан, Изяслав? Давно ли с вами вместе бились, а теперь и вы уже против меня! - А что нам говорить? - нехотя отозвался первый воевода, Милонег Беловоич. - Раз вече порешило, значит, так и есть. Не мы Влесославлем распоряжаемся, но сами его волю исполняем. Глас веча - глас Богов! Среди княжеских воинов послышались злые смешки. Князь видел, что они готовы вот-вот броситься на бывших товарищей, и сам усилием воли сдерживал злость и раздражение, готовые захлестнуть с головой. Сердце сжималось от обиды, голову кружил туман, и тянуло хотя бы напоследок высказать все, что думает о неблагодарных влесославцах. "Оставайтесь здесь, будьте довольны! Торгуйте, кичитесь своей вольностью и своим богатством, орите до хрипоты на вече, а с аллеманами сами справляйтесь, как умеете! Вот ваши полки, а вот и воеводы прославленные, чего же не хватает? Только и вашей жизни не пройдет, как заговорите вы по-аллемански и станете молиться не Сварогу, а Вотану, не Перуну, а Донару, не Велесу, а Фрейру. На побережье Алатырного моря тоже наши сородичи жили, а теперь аллеманами себя считают. Не хотите против них идти - с ними против своих скоро пойдете войной! Против восстановленных из пепла Брониславля, Змеева, Залесного воевать придете, если сейчас отделитесь, против своих братьев по крови!" Но все-таки сумел сдержать грубые и резкие обвинения, что душили его, камнями застревали в горле. Быть может, какой-то внутренний голос ему подсказал не доводить с влесославцами до полного разрыва, когда уже ничего нельзя будет исправить и впредь. Он презрительно усмехнулся, не глядя ни на кого. - Хорошо, пусть будет, как вы решили! Я ухожу! Он спустился с помоста, и толпа расступилась, давая дорогу князю и его воинам, устремившимся следом. Там, где он проходил, люди растерянно смолкали и глядели вслед. Никто не осмелился крикнуть что-то оскорбительное покидавшему их князю, но многим теперь становилось неловко. Не только народ, но и иные бояре и воеводы теперь растерялись. Быть может, они хотели лишь заставить слишком властного молодого князя сбавить пыл, навязать свои условия, но не изгонять. Лишь немногие по-настоящему обрадовались уходу Святослава. Вместе со своими дружинниками князь вихрем промчался на вороном коне по улицам, где не было никого, кроме играющих в свайку мальчишек - все взрослые подались на вече. Ворвавшись на Княжье Подворье, Святослав с мрачным видом направился в жилые покои. Светлана, увидев его, испуганно вскрикнула. - Жена, уедем сегодня же! - с порога сообщил он. Он не ожидал, что молодая княгиня тут же радостно ахнет и поцелует его, точно получив самую счастливую весть. - Уедем, Святославушко! Сейчас же уедем! Довольно тебя помучили неблагодарные влесославцы! Да и мне спокойнее, что наш сын будет расти от них подальше! - на одном дыхании проговорила Светлана, уткнувшись лицом в грудь мужу. Чувствуя, как рядом с женой и маленьким сыном бесследно проходит обуявшее его раздражение, Святослав про себя удивился ее признаниям, высказанным лишь теперь. Он знал, конечно, что Светлана так и не освоилась во Влесославле до конца, не смогла полюбить этот город. Но она ничем не выдавала прежде, что боится не за себя, а за него и маленького Владислава. Только лишь теперь, когда он собирался оборвать все связи с этим беспокойным городом, Светлана призналась, зная, что уже ничем ему не повредит... В порыве нежности он крепко поцеловал свою княгиню и почувствовал, что все невзгоды остаются далеко отсюда, не смея проникать за дверь их горницы. В тот же день князь Святослав со своей семьей, со всей дружиной и слугами уехал прочь из Влесославля. Он направлялся прочь, в Исконные, или Низовые Земли, откуда был родом. Никто из влесославцев не провожал его, да их и не ждали, разве что у кого из княжеской дружины на них чесались кулаки. В заново отстроенном Брониславле Святослав встретил родителей и младших братьев и сестренку, которых давно не видел. Удивился про себя, как выросли дети: Вирагаст-младший и Мезамир смотрелись почти уже юношами, и даже Мстислав с Владиславом лихо скакали верхом и размахивали деревянными мечами. Когда отчаянный забияка Мстислав, подъехав ближе, стал ногами на своего коня и перемахнул в седло к старшему брату, тот почувствовал, что вернулся домой. Зато родители за время, что они не виделись, заметно постарели. Да и было отчего. Горькую весть сообщил старшему сыну великий князь Вирагаст. Оказывается, чжалаиры, не решившись, как прежде, безоглядно идти вперед, вернулись в бывшие команские степи. А на обратном пути разорили и дотла сожгли некогда прекрасный Дедославль, якобы тот мешал им кочевать свободно. - Вот так-то, сын! Правление наше похоже теперь на кафтан нищего: только одну дыру зашьешь, как другая рвется, - откровенно говорил великий князь сыну, как равному себе. - Войско, что я оставил в Дедославле, теперь частью вырезано, частью в плену. И моего воеводу Лютобора - помнишь его, наверное? - тоже, израненного, захватили в плен. Да и всем нам заодно напомнили: проклятые никуда не ушли, они в любой день могут вернуться. - Вот если бы они с аллеманами схлестнулись... - вздохнул Святослав. - Мечтать не вредно; да для этого пришлось бы хоть тем, хоть другим через наши же земли идти, так что выйдет не лучше, - усмехнулся князь Вирагаст. - Ладно, сын, поживи пока в Залесном, отдохни, пока время есть. Влесославцев я тоже знаю не понаслышке. Наверняка они одумаются, как только аллеманы прищемят им хвост.