Северная легенда

До следующей весны события текли тихо и мирно, и князь Святослав мог спокойно заниматься своим Влесославлем, не оглядываясь на Низовые Земли. Ему и дома хватало забот и радостей. Светлана родила ему еще одного сына, которого назвали, в честь великого князя, Стемиром. А, кроме этого младенца, которому пока еще ничто не было надобно, помимо материнской груди, подрастали трое старших, которым отец мог наконец-то уделить достаточно времени. Теперь он убедился, насколько приятно глядеть, как растут твои дети. Если Росава, как положено девочке, держалась ближе к матери и тете Зоринке, то Лютобор, растущий, казалось, не по дням, а по часам, всякий раз искренне радовался вниманию отца, и в его присутствии особенно охотно махал деревянным мечом и натягивал поводья своей низкорослой норландской лошадки. И, конечно, особое внимание князь Святослав уделял своему первенцу, Владиславу. Тот мало походил на него внешне, пойдя тонкими чертами лица и зелеными глазами, мягкими локонами белокурых волос, полностью в мать. Однако он был будущим мужчиной и князем, и Святославу следовало научить его основам правления, спрашивая с него как со взрослого. Сам он в эти годы уже был посажен княжить в своевольный Влесославль. И к лучшему, как оказалось. Если бы он до взрослых лет скрывался за отцовской спиной, не научился бы вовремя принимать решений, когда понадобилось. Как-то однажды отец с сыном играли в шахматы, вырезанные из моржового зуба и окрашенные в черный и белый цвета. Эта игра, завезенная иноземными купцами, была в большом почете у влесославльских господ. Княжич Владислав делал в ней большие успехи, и его здешние наставники льстили ему, говоря, что он обязательно станет великим полководцем. Сейчас Владиславу удавалась игра, он стремительно атаковал своей ладьей почти через всю доску отцовского ферзя, и ликующе вскинул руки, сняв с доски сильнейшую фигуру черных. - Недаром говорят: шахматы так же развивают ум, как занятия с оружием - тело! - самодовольно воскликнул мальчик, - Так, да не так, - усмехнулся Святослав, присмотревшись к доске. - В шахматах есть, конечно, чему поучиться. Но дар полководца как таковой они не создают и не заменяют. И не любой, кто хорошо играет в шахматы, сможет воевать не хуже. Полководец должен знать людей. А люди - не резные фигурки: их гораздо больше, и их действия труднее предсказать. - А вот и не так! - горячо воскликнул княжич. - Фигурами противника ведь тоже управляет человек, и ты не знаешь наперед его мыслей. Если он хорошо играет, ты не угадаешь заранее, какой ход он сделает, чем и с какой стороны ударит. Разве не так же и на войне? - Не совсем. Даже самый искусный игрок переставляет фигуры лишь по одним и тем же правилам. Фигуры же всегда ему послушны, и не воспротивятся его воле. С ними не надо опасаться предательства, как бывает у людей. Но и из фигур противника ни одна не сделается тебе другом, как стал для меня Ингольф, и даже многие чжалаиры. Шахматы гораздо проще. Ладья движется только по прямой, а слон наискосок, и уж местами не поменяются. Конь прыгает вбок только на четыре клетки, и до пятой не дотянется даже из последних сил, а в настоящем бою людям удается совершить невозможное. Король не бросится рубить врагов сам - но зачем тебе, князю, подражать такому королю? Ферзь ходит как ладья и как слон, но прыгнуть вбок, как конь, не имеет права.Пешки безропотно пойдут под любой удар врага, не струсят и не побегут, как бывает с живыми воинами, это правда. Но они же и не совершат больше, чем в их силах, воодушевленные любовью к родной земле, как тоже бывает на свете. На мой взгляд, управлять "войском" на доске куда проще, чем живым. Нет, Владислав, для князя лучшая наука - собственная дружина, меч и боевой конь, да рассказы старших воинов, да книги, где с толком описаны победы наших предков, а шахматы - уж потом. Испокон веков нам приносили победу собственные мужество и сила, а не умение расставлять фигуры на доске... А победе ты рано обрадовался, - неожиданно добавил Святослав и направил слона наискосок по черным полям так, что тот поставил под удар белого короля. Владислав открыл было рот, чтобы еще о чем-то спросить, но тут от удивления забыл, о чем думал. Попробовал отвести короля в сторону, но так уже грозно поджидал черный конь. Послав шахматы к Лешему в болото, мальчик опрокинул своего короля. - Больше уж ни за что не стану на шахматах учиться войне! - воскликнул он, стремительно вскочив на ноги. - Не беспокойся, отец: я не забываю учиться настоящему воинскому мастерству, а не только играм на доске. - Я знаю, сын: Лучебор хвалит твои успехи, - Святослав тоже поднялся с кресла и обнял прыгнувшего ему на шею сына, еще по-мальчишески тонкого и гибкого, пахнущего полем и мыльным корнем, которым мыл волосы. Князь ласково растрепал ему макушку ладонью. - Смотри-ка, какой ты большущий вымахал уже! Скоро пора будет искать тебе невесту. - Ну вот, уже и невесту! Ребята станут дразнить женихом, - надул губы Владислав. - Куда спешить? Вы-то с мамой взрослыми поженились! - У нас по-другому было. А тут с Низу чжалаиры поджимают, а на закате опять аллеманы зашевелились, снова копят силы в приграничных крепостях. Нам тоже нужны союзники. У конунга северного Норланда подрастает дочь. Через несколько лет вы с ней сможете стать мужем и женой. Впрочем, я пока ничего не обещаю. Посмотрим, как получится... Владислав, пораженный известием, что ему уже подыскивают невесту, долго крутил это известие так и сяк, не зная, чего в нем больше - хорошего или плохого. И только много позднее вспомнил, о чем хотел тогда спросить отца: "Как же ты-то, если думаешь, что для полководца главное - сила и храбрость, сговариваешься с проклятыми, словно лишился того и другого?" Но подходящего случая, чтобы спросить, больше не нашлось. А что до сватовства - норландские послы, вроде, охотно одобрили этот замысел. Они тоже не ладили со своими южными соседями-викингами, и не отказывались от союза со Сварожьими Землями. Но жизнь редко складывается, как предполагают для себя люди. Внезапно к князю Святославу доставили приказ от самого Ерден-хана - немедленно явиться в Орду. Чжалаирский владыка приказывал ему в резкой и ультимативной форме, как еще никогда не разговаривал с "названым сыном", ни устно, ни письменно. Святослав сразу насторожился. Что еще случилось? Вроде бы, дань он отослал в Орду своевременно, и не меньше обычного. Чем же недоволен хан? У его посланников ничего выведать не удалось ни хитростью, ни подкупом. Ослепительный и Величайший не советуется с ними, просто дает поручения. Не теряя времени, Святослав выехал в Орду, захватив с собой богатые подарки. Недолго довелось ему спокойно пожить дома. Повелитель чжалаирской Орды выглядел заметно хуже чем в их последнюю встречу. Лицо постарело и одрябло, кожа пожелтела, как у сунов, и сам он сильно похудел, как показалось Святославу. Трудно было решить, что сулит Сварожьим Землям немощь их завоевателя... Едва выслушав от Святослава положенную по обычаю хвалу и пожелания, Ерден-хан резко бросил, приподнявшись на белой кошме: - Я очень разочарован вами! Очень! Твои братья, Стемир и Вирагаст, заодно с Данславом Яргородским, в этом году не прислали мне дань. Святославу показалось, что ему на голову обрушился обух боевого топора. В глазах потемнело, и он покачнулся, стараясь устоять на ногах. Ловя ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, он прохрипел, мгновенно представив последствия такого неповиновения: - Как они могли? Они что, посходили с ума?! Думают ли, с кем тягаться? Ерден-хан пристально наблюдал за ним, и теперь кивнул, видимо, удовлетворенный его реакцией. - Я так и думал, Святослав, что ты ничего не знал об этом. Ты слишком умен для такого глупого поступка. Только поэтому я еще беседую с тобой по-прежнему, а не приказал привести тебя с арканом на шее. Влесославльский князь просительным жестом протянул руки к хану. - Господин и отец мой, дозволь мне поехать к ним и образумить! Я добьюсь, чтобы они по-прежнему платили дань! Но Ерден-хан сурово покачал головой. - Нет, Святослав. Мятежники заслуживают настоящего наказания. Против твоих братьев я уже отправил войско темника Ганжуура. А против Данслава послал Тагая, взамен обленившегося Батарбека. Следует преподать свархам хороший урок на будущее. Перед глазами Святослава сразу возникла врезавшаяся в память картина разрушенного Вратограда. Кровь на снегу, изломанные смертью трупы, едкий дым пожаров, толпы пленных, закованных в цепи, руины на месте красивого города, тучи пепла... Неужели все это повторится теперь в Брониславле, Змееве, Залесном, в Яргороде? За что, Боги?! На одно только мгновение он всем сердцем возненавидел Ерден-хана, изрекавшего с такой самоуверенностью речи о мятежниках и наказании. "За что? За что их наказывать, вражина проклятая? За то, что любят свою родину и никогда не изменяли ей? За то, что не могут смириться с неволей, что признают за тобой только силу, но не право властвовать над нами". Если бы только желания людей хоть иногда обладали чудесной силой, Ерден-хана прямо на месте поразила бы молния. Но не было такой власти у князя Святослава, и ему осталось лишь по-прежнему выражать покорность своему повелителю. - Как будет угодно твоему ханскому величеству! Что же ты теперь велишь делать мне? - Тебе? Пока что ничего. Поживешь у меня, пока не вернутся мои тумены храбрых, а там будет видно. Решим, что делать, когда мятежники будут наказаны. Пока садись и пей кумыс со мной вместе. Бесшумно вошедший слуга подал им чаши с кумысом. Святослав выпил, не чувствуя вкуса, и не заботясь ни о чем. Пожалуй, если бы ему сообщили, что в кумысе яд, он бы и тогда выпил с полным равнодушием. Ему сейчас было все равно, внутри все онемело и смерзлось ледяной коркой. Только одна мысль ныла и жгла, как незаживающая рана: "Стемир, Стемир, как же ты так? Ты поставил на кон все, чего с таким трудом добился наш отец и мы, - зачем?! Тебе Боги доверили оберегать Сварожьи Земли, а ты их погубил! Как же ты, видевший все могущество Орды, не соизмерил силы? Сколько людей обречены погибнуть теперь по твоей вине, великий князь?" Он погрузился в свои мысли, осторожно поставив перед собой допитую чашу, полуприкрыл глаза и не произносил ни слова. Молчал и Ерден-хан, искоса разглядывая гостя и также размышляя про себя. Что и говорить, много раз желтела трава в степи с того времени, как он привел чжалаиров в эти края. Уже растет новое поколение, для которого бывшие команские степи будут родиной, а свархи - ближайшими соседями, словно так было всегда. Да и старшие чжалаиры обжились на новых кочевьях, и их уже не тянет ни в какую даль, ни к какому Закатному Океану. Прав был мудрейший Оюун-батур: сытый народ не поднимаешь с места, как сытого беркута бесполезно пускать за добычей. Он умер две зимы спустя после того памятного разговора, также касавшегося влесославльского князя, и перед смертью жалел только о том, что не суждено чжалаирам достичь противоположного края света. Да, теперь Ерден-хан и сам сознавал: не суждено. И Орда далеко не та, что в первые годы похода, и сам он - тоже. Здоровье его все чаще стало подводить, и никакие заклинания шаманов, ни усилия самых искусных агайских и фарсийских лекарей не могли помочь до конца. На старшего сына Жергала нет надежды: он вполне довольствуется тем, что имеет, не ему вести Орду вперед. На детей от других его жен еще меньше надежды: их нарочно сызмальства приучали к роскоши и удовольствиям, но не учили ни воевать, ни править. Втайне Ерден-хан часто думал про себя: все было бы иначе, останься та женщина жива. Именно ее сын стал бы тем наследником, которого ему не хватает, а сам он сумел бы протянуть до той поры, как тот станет мужчиной... Но теперь об этом было бесполезно сожалеть. Хорошо, если бы, когда придет его пора подняться к Тенгри, она тоже оказалась там, и встретила его ласковее, чем при жизни... Все-таки, чтут ли разные народы одних и тех же Богов под разными именами и уходят после смерти к ним, или у каждого свои Боги и свое посмертие? Сколько он не спрашивал самых именитых мудрецов разных племен, никто так и не ответил точно. Да и откуда им знать: они ведь еще никогда не умирали, а живым неведомо, что будет после смерти... Наверное, так хотят Боги - Орде не суждено дойти до конца. Может быть, это Священный Повелитель не пожелал, чтобы кому-то из его потомков удалось сделать то, что не успел он сам? А, раз чжалаирам придется остаться здесь, то волей-неволей придется уживаться с ближайшими соседями - свархами. И в этом князь Святослав был по-настоящему полезен ему, Ерден-хан не сомневался. От него не укрылась некая странность и даже непоследовательность в том, что означал свархский князь для Орды. Безусловно, Святослав, как и все свархи, был его данником, а значит, столь же бесправным, как любой раб. Его жизнь и свобода - все находилось в руках чжалаиров, ценивших боевого коня выше самого знатного из жителей побежденных земель.И в то же время - мир и благополучие Орды все эти годы в большой мере зависели именно от него, Святослава. Вот прямое доказательство тому: если бы великим князем свархов сразу стал Святослав, а не Стемир, у чжалаиров было бы куда меньше забот. Впрочем, Ерден-хан надеялся, что еще не поздно кое-что исправить. Отказавшись повиноваться чжалаирам, великий князь Стемир Вирагастич собирался выступить против них, когда соберутся союзники. Но, увы, он не учел расстояний в Сварожьих Землях, затрудняющих связь, и не подумал, как быстро умеют передвигаться чжалаирские тумены. Когда его предупредили, что Орда идет на Брониславль, нечего было и думать послать за помощью к Данславу Яргородскому. Только-только осталось время им с братом Вирагастом объединить силы. Правда, как ни быстра была ордынская рать, нашлись в окрестных лесах зоркие глаза, что заблаговременно углядели ее, сами оставшись незамеченными. Это были те, кто за долгие годы обитания в лесу сделались внимательней и осторожнее волка, крадущегося к добыче. Не чужеземцам было с ними тягаться в их родных лесах. Стремительно, лесными звериными тропами, через заросли и болота, они сошлись в одном из сборных мест, под самым Брониславлем, опережая проклятых. К тому времени Стемир еще не подозревал ничего, но к войне он и сам готовился, и, явившись в Брониславль теперь, сразу можно было заметить перемены. По городу ходили и разъезжали отряды ратников. Наступала пора жать хлеб, но в поле убирать вышли с серпами одни лишь женщины, старики да дети. Мужчины нынче брали в руки копье вместо косы, да меч вместо серпа. В самом городе остановили работу большинство мастерских: кто мог взяться за оружие, также готовились воевать. Явившийся в город гость остановил было по дороге одного из новоявленных ратников, оказавшегося гончаром. Разговорившись с ним, спросил, вправду ли тот готов подставлять свою голову под удар вражьей сабли. Гончар подозрительно взглянул было на рослого мрачного черноволосого незнакомца, одетого и снаряженного как лесной охотник. Но, не привыкнув опасаться, ответил честно: - А много ли радости заниматься своим ремеслом, когда лучшие вещи, что ты сделаешь, надо отдавать проклятым? Раньше я видел, как выходят горшки из-под круга, и сердце радовалось, и петь хотелось, когда хорошо получалось. И уж непременно постараешься на лучших изделиях то ручку сделать позаковыристей, в виде змейки, то понизу узор пустить из трав и листьев. А как расписывать их примешься - постараешься, чтобы каждый вышел особенным, наотличку от других. У каждой вещи и облик, и характер свой. А сейчас что толку стараться, если все заберут проклятые, пусть из Чернобог из свиного корыта кормит! Не хочется уже заботиться ни о красоте, ни о прочности своей работы. Вот и получается: они крадут не только имущество наше, но и радость жизни. Не я один, многие так чувствуют. Все ремесла захирели: кто знал старые секреты, уже не передают молодым, чтобы не пошло проклятым на пользу. Вот если сбросим ярмо - тогда снова оживем, тогда и работать веселее станет. И, будто спохватившись, гончар с подозрением глянул на незнакомца: - Да, а ты-то кто таков будешь? Тот криво усмехнулся. - А я за много лет до вас, брониславцев, понял, что терпеть проклятых - значит себя губить, и ни дня им не служил! И, не дожидаясь, пока собеседник что-то сообразит, пришлый быстрым шагом удалился прочь, по улице, где стояли оружейные мастерские. Не в пример прочим, оружейники не прекращали работы - напротив, у них перед войной только прибавилось дел, и молоты стучали в Брониславле днем и ночью. Проходя мимо, незнакомец принюхался, уловив до боли знакомый запах угля и раскаленного металла. Уловил даже едва заметные запахи разнообразных примесей. Не заходя в кузницу, по запаху определил их количество и состав. Из груди могучего незнакомца вырвался тяжелый вздох. На одно мгновение ему показалось, что он вернулся домой. Захотелось присоединиться к работающим здесь мастерам, вспомнить, как жарко пышет огонь в горне... Да только нельзя. Суждено, видно, ему всю оставшуюся жизнь так и таиться по лесам, точно Леший. Это брониславцы пока еще надеются вернуть прошлое, а он знает, что ничего уже не сделать, как было. Великого князя незнакомец нашел на пустующем выгоне за городом, где вместе с его дружинниками обучались владеть оружием ополченцы. Вышел из зарослей совершенно бесшумно, как лесной зверь, цепким взором выделил всадника в пурпурном плаще, гарцующего на карем с подпалинами коне. Смело шагнул навстречу... и сам князь и его дружина мгновенно осознали воинским чутьем, что вовсе не обязательно успели бы приготовиться к защите, окажись у пришлого злые намерения. - Кто ты таков, и с чем пришел? - нахмурился Стемир. - Предупредить тебя, князь, пришел, - невозмутимо сказал пришелец, словно и не замечая нацеленных в его сторону копий. - Чжалаиры против тебя выступили. Два тумена посланы на вас с князем Вирагастом Вирагастичем, а за что - это ты лучше знаешь. Среди воинов послышался изумленный ропот. К сердцу Стемира подступил холодок. но он недоверчиво покосился на говорившего: - А не врешь? Откуда узнал такое? - Если мне не веришь, князь, разведчиков потолковее пошли, они тебе скажут, вру ли я, - незнакомец без малейшего опасения стоял пеший перед сидевшим на коне князем, скрестив руки на груди. А узнал раньше тебя, потому что твоя разведка - вот эти воины, а моя - я сам. Стемир подумал, что дело и впрямь серьезно. Надо, конечно, послать разведчиков, и, если незваный гость говорит правду, все очень меняется. Придется тогда им не собранным войском в степь идти, как его предок Бронислав Великий ходил войной на команов, но самим свои дома защищать. Эх, еще бы пару месяцев на подготовку, да войска его тестя на помощь!.. Но великий князь и теперь не особенно обеспокоился. Два тумена - это не такая уж несметная рать, а они с Вирагастом работали днем и ночью, и успели подготовить настоящее войско, не менее как в три раза больше. И вообще, надо сперва проверить донесение этого пришельца. Видно было, что воин, откуда бы ни пришел. Впрочем, Стемиру он показался не похожим на лжеца. Отдав несколько приказаний своим воинам, великий князь обернулся к неожиданному вестнику. - Тебя я оставлю в городе, пока не проверю твои слова, - сообщил он. - Поживешь пока среди ополченцев, да не вздумай сбежать. Незнакомец многозначительно усмехнулся - эту усмешку можно было истолковать и так, что бежать он не думает, и так, что, пожелай он того, все равно бы своего добился. - Ну сам подумай, князь: если бы я собирался бежать, зачем бы вообще пришел к тебе? У нас с тобой нынче общие интересы - проклятые не одного тебя довели до белого каления. Знал бы ты, как я обрадовался, что нашлись еще в Сварожьих Землях заступники за нашу свободу, что не все князья из вражеских рук кормятся! Давно мечтаю я о дне, когда вся страна наша против проклятых воспрянет! Только вот что: я не один, в лесу у меня сотни две соратников дожидаются, да еще столько же с половиной собрали наспех наших друзей по деревням. Ты уж не откажи, князь, прими нас в свое войско! Ребята тертые: в семи кузницах прокаленные, в семи болотах омытые, в семи лесах сгинувшие, в семи ямах погребенные, а все живые! - Разбойники? - подозрительно покосился на незнакомца воевода Турволод. Лесной пришелец загадочно пожал широкими плечами. - Такие же разбойники, как вы - мятежники против власти распроклятого хана. Счеты давние у нас с ним, кое у кого - с самого великого нашествия. Вот, отводили душу, как могли. Мало до кого добраться, конечно, удавалось, а все же проклятые через леса наши ездили с опаской, слишком далеко старались не забираться. Ждали своего часа, и вот он пришел... Князь Стемир Вирагастич! Великая опасность грозит тебе, но, если уж ты сумеешь сбросить проклятое иго, все Сварожьи Земли вечно тебя славить будут! - Я и без того обойдусь, лишь бы нам скорее завоевать свободу! - ответил со слезами на глазах растроганный Стемир. - Хорошо, я приму вас в войско. Надо думать, вы умеете воевать получше многих моих ополченцев. Но скажи все-таки: кто ты и откуда? Что тебя изгнало в лес? - Так я же говорю: у многих счеты с проклятыми еще с зимы Ерденова нашествия, - ответил незнакомец на последний вопрос. - Ты, князь, еще страшные сказки о чжалаирах слушал, а вживую не видал ни одного, когда мы с ними сражались в гибнущем Вратограде... Был бы здесь твой брат старший, князь Святослав Вирагастич, сразу бы узнал меня. Это я ему выковал доспех, в котором он бился против викингов и аллеманов... - Индрик! - изумленно воскликнул Стемир. При этом имени воины и ополченцы вокруг собрались поближе, чтобы разглядеть прибывшего. Известие о его появлении бурным шепотом облетело толпу. Имя Индрика нынче было известно во всех Сварожьих Землях. Даже самые сломленные невзгодами люди радовались втайне, что жив еще хоть один мститель за народное горе. Молва приукрашивала его победы над чжалаирами, представляя его личность еще более героической, чем было наяву. Певцы складывали сказания о том, как Индрик заманил в ловушку очередной незадачливый чжалаирский отряд, или сам благополучно выбрался из расставленной западни. Многие люди верили, что ему непроста все удается, что Боги одарили его особой силой для возмездия чжалаирам. Индрику приписывали и такие подвиги, каких он со своей ватагой ни в коем случае не мог бы совершить, находясь в это время в совсем другом краю. Вероятно, у него появились последователи, вдохновившиеся его примером, чтобы также по мере своих сил мстить "проклятым". Молва же приписывала знаменитому атаману возможность бывать в нескольких местах сразу. Иногда разносились слухи, будто Индрик схвачен и казнен чжалаирами, или погиб в бою. Но вскоре затем где-нибудь в лесу следовало новое молниеносное нападение на чжалаиров или на собственных своих притеснителей-живоглотов, и при этом обязательно оставался знак - рисунок шерстистого зверя с большими бивнями, клеймо бывшего вратоградского кузнеца. - Так значит, тебя мой брат послал? - осведомился Стемир. Индрик усмехнулся, желая было сказать: "Из тех, кто меня послал, еще ни один не выжил". Но ответил просто: - Нет, князь. Твой брат, думаю, и по сей день не знает, что на уме у тебя, да и я с ним давно уже не встречался. Я к тебе пришел, как к защитнику Земель Сварожских. С тобой вместе я готов идти в бой, а с ним куда? К хану на поклон? Приход Индрика воодушевил Стемира. Поддержка народа доказывала, что прав он, а не Святослав. На его призыв сбросить власть чжалаиров люди откликнулись с небывалым желанием. Вряд ли хоть кто-нибудь из предков великого князя пользовался такой огромной поддержкой. А глас народа, как известно - глас Богов. Если людям ничего не жаль ради завоевания свободы, кто сможет помешать им? Пусть приходят чжалаиры - благодаря предупреждению Индрика, он готов встретить их. Княжеские разведчики в скором времени подтвердили слова атамана: в самом деле, чжалаиры с боевой силой шли на Брониславль. Стемир послал гонцов к Вирагасту и сам выступил навстречу, собираясь все решить как можно быстрее. Конечно, жаль, что сражаться придется на своей земле. Он представлял по-другому. Но тем больше оснований им бороться до конца. Красуясь в седле, князь оглядывался на свое войско, конное и пешее, выступающее под развернутым знаменем с алым львом. Он сейчас, как никогда, любил их всех, поднявшихся за свою свободу. Все они, кем бы ни были прежде: пахари, ловчие, торговцы, гончары, кузнецы, плотники, кожевники, - все, кто только живет в его владениях, отныне Вомны, обязанные перед Родиной. Рядом со Стемиром ехала верхом на белой хунгарской кобылице его жена, княгиня Верхуслава. Она настойчиво и упорно убеждала мужа взять ее с собой. - Я хочу видеть битву. Не бойся, я не струшу: мне доводилось врачевать раны и видеть, как на ловах разделывают убитых зверей, - уверенно произнесла она. - Находясь рядом, я буду вдохновлять тебя. Я - твоя Муза Войны, и рядом со мной ты станешь вдвое сильнее и храбрее, если будешь знать, что я гляжу на тебя. Поначалу князь еще пробовал сопротивляться. - Взять тебя на войну? Нет, не проси! Это слишком опасно! - А тебе не опасно? - энергично возразила княгиня. - А твоим воинам? Да, вы мужчины, но вы рискуете не меньше, а гораздо больше меня! Я же не собираюсь идти в самый бой, я буду глядеть с безопасного места, обещаю. - Не проси, любимая. Не положено брать женщин на войну, - возразил Стемир. Но Верхуслава уловила слабину, и проговорила, наклонившись к нему через столик, за которым заплетала себе косы. - А почему не положено? Просто до тебя ни одному князю такое не приходило в голову! Скажи, разве твой отец или Святослав могли взять жену с собой? Жены твои братьев живут запертыми у себя дома, как куры, ничего не знают и не видят... Прежде Стемир не задумывался о таком, но теперь и сам подумал - почему, правда, так получалось у его родных? - Я думаю, моя мама сама не хотела бы, чтобы отец брал ее с собой на войну: таскаться по бездорожью хоть в снег, хоть в ливень, - отшутился он. - Да ей и не до того было: нас подрастала целая куча, дома свое поле боя, куда еще? Светлана с Ивицей такие же, не бросать же им детей на попечение одних слуг домашних? - Но у нас-то с тобой детей пока еще нет, - Верхуслава победно блеснула глазами, поднявшись навстречу супругу и положив руки ему на плечи. - Прошу тебя, Стемир! Когда у нас появятся дети, я обещаю быть примерной матерью и хозяйкой. Но сейчас я готова сопровождать тебя и видеть твою победу! Стемир чувствовал, как его раздирает пополам. Он восхищался отвагой своей жены, и одновременно опасался за нее. - Пойми, мне и так придется нелегко. Я должен в бою всей душой быть с войском, не отвлекаться ни на что постороннее. А придется разрываться между битвой и тобой!.. - Не придется! Я даю слово, что ничем не помешаю тебе. - Мне придется выделить тебе большую охрану... - Нет же! Я вручаю себя попечению Богов, как и ты, и любой из вас. Если мы победим - все к лучшему, ну а если нет... Что ж, я вместе с тобой встречу нашу судьбу, и мы вместе поднимемся в Ирий. Как положено великому князю и его супруге, а не рабам чжалаиров! Стемир в тот момент даже ахнул от восхищения - все-таки настоящая государыня ему досталась в жены! И вот теперь, когда разведчики сообщили, что враг близко, Стемир приказал своей княгине устроиться на опушке леса, там, где она с приставленной к ней охраной могли видеть все, сами оставаясь незаметными. Верхуслава, одетая по-мужски, державшаяся в седле не хуже амазонок древне-агайских легенд, отъехала в сторону и притаилась за укрытием из ветвей. К ней великий князь приставил небольшой отряд, но зато самых надежных воинов, которым было строго приказано охранять княгиню, что бы ни произошло на поле боя. Поцеловав жену на прощание, он коротко переговорил со своими воеводами и отправился выстраивать полки.