Северная легенда

В розовом свете раннего утра видно было, как от брониславльской рати отделился большой отряд с Яросветом во главе и свернул в сторону, в лес Это была засада, посланная ждать решающего момента. Если своим придется туго, они внезапным нападением вмешаются в ход битвы, а, если Стемир сможет разбить врага и без них, запасной полк закрепит его победу. Остальные же двинулись дальше, навстречу противнику. Великий князь переглянулся с братом и надвинул шлем ниже, так что железная стрелка закрыла переносицу. Пришпорил Ветерка и первым слетел с холма вниз. А там, на вытоптанной копытами пашне, уже разворачивалось чжалаирское воинство. Утренние сумерки съели краски, и темные доспехи чжалаиров казались серыми, как и их кони. Войско перестраивалось на ходу, шевелилось, перемещалось. Между соединениями разъезжали отдельные всадники, отдавали какие-то распоряжения. Издалека доносились лишь грубые гортанные звуки чужеземной речи, но все слова относил ветер. - Все же много их тут, проклятых, - вздохнул воевода Турволод, указав на поле, которое сплошь заполонили серые фигуры. Князь Стемир резко обернулся в седле. Вздыбил Ветерка и повернулся лицом к войску. Глаза его горели яростным пламенем. - Мы пришли сюда биться, а не считать! Когда к вам домой ворвутся тати, злодеи, вы не будете заботиться, сколько их, только о том, как отстоять от них свой дом, свою семью: женщин, стариков, детей малых! Смерть проклятым! Вперед! Он первым пустил коня вскачь, слыша, как за спиной дрожит земля под копытами его воинства. Выхватил на скаку меч, сшибся на лету с первым попавшимся всадником на саврасом коне, ударил так, что развалил до самого седла. Кругом зазвенели, сталкиваясь, клинки, заржали кони, чуя кровь. Теперь уже совсем рядом послышались дикие, безумные вопли по-чжалаирски, и... ничуть не менее жуткие крики своих воинов. Рядом взвился боевой клич, и тут же превратился во что-то невообразимое, будто выкрикнутое уже не человеческой глоткой. И закипела жестокая сеча, в которой обе стороны не просили и не давали пощады никому. Давно уже накипела ненависть к чжалаирам у жителей Сварожьих Земель, и даже самые мирные из них в этот день взялись за оружие со всей решимостью. Большинство Стемировых воинов были ополченцы, не имевшие боевого опыта, но руки и у простых пахарей и ремесленников были не слабые, привыкшие с детства к любой работе, и оружие в них наносило удары не без толку. Топоры в руках плотников и лесорубов рубили чжалаирские головы не хуже, чем прочную древесину. Дубовые палицы и кузнечные молоты крушили врагам черепа и ребра вместе со щитами. Рогатины и копья поддевали врагов, точно медведей на ловах. Шкура косолапого хозяина лесов - защита не хуже кожаной брони, а медвежьи когти - оружие поопаснее чжалаирской кривой сабли. Вертясь на коне в гуще битвы, Стемир порой выхватывал взглядом то одного, то другого своего воина, единоборствующих с врагом. Заметил, как бледный, как мел, парень в кожухе, обшитом кольчужными кольцами, слегка дрожащими руками поднимал копье вверх, по привычке держа его, точно вилы. Но все-таки решился, ударил копьем в живот чжалаиру, и тот скорчился в седле и упал наземь. Князь успел еще разглядеть глаза парня, полные ужаса и восторга - тот не мог поверить, что это он убил противника! Но тут же Стемир схватился в поединке с чжалаирским нойоном со знаком тысячника, и потерял из виду парня, мысленно пожелав тому остаться живым. Самому ему достался серьезный противник, к тому же, тот знал, видимо, что перед ним сам великий князь, и ожесточенно наседал на него, стараясь нанести смертельную рану. Стемир отступал, внимательно следя за противником, и, наконец, улучил момент, ударил нойона в грудь, сквозь вороненую кольчугу. "Великий воин был", - подумал Стемир, глядя на рухнувшего наземь врага. Через минуту тело нойона уже растоптали лошади, как и многих убитых и тяжелораненых с обоих сторон. Князь обратил внимание, что чжалаирские ряды, как будто, чуть дрогнули, попятились, и возликовал. Приподнявшись на стременах, он послал воздушный поцелуй туда, где, он знал, ждала Верхуслава. Затем снова оглядел своих бойцов. - Вперед, дети Даждьбога, Свароговы внуки! Отомстим за тех, кого убили проклятые! - прокричал Стемир сорванным голосом. Рядом с ним с упорством и бешенством рубился и Вирагаст, и на мгновение снова больно укололо: ну почему с ними нет Святослава?.. Вокруг обоих князей рубились их дружины. Стемир приметил, что в рукопашном бою и один на один большинство чжалаиров все же уступали хорошо обученным и снаряженным княжеским витязям. И оружие, и доспехи у дружинников были лучше, да и сами они, по большей части, были выше и мощнее чжалаиров, среди которых не много было по-настоящему рослых, и кони под ними тоже были крупнее и тяжелее степных. Но дело в том, что одной княжеской дружиной не пойдешь в бой, а ополченцы, конечно, не так хороши, у чжалаиров же все мужчины - обученные с детства бойцы. И все же, в этот день боевой дух сварожьего племени, казалось, превозмогал недостаток опыта. Переводя взгляд со своих воинов на ополченцев, Стемир видел и там лица, озаренные вдохновением битвы, видел, что и они наносят удары не наугад. Там, конечно, было труднее, уже много новоявленных воинов лежали простертыми на земле, но перед ними явственно попятились чжалаирские порядки! Страшнее всего битва кипела там, где дрался Индрик со своими лесными мстителями. За много лет их тайной войны они отлично изучили боевые приемы чжалаиров, а жизнь давно уж не была дорога людям, потерявшим все. Только одно стремление поддерживало их столько лет, только эта мечта помогала выдержать в лесных дебрях и голод, и холод, и преследования, - месть! Настоящая, лицом к лицу, в открытом бою, а не тайно, из засады, как приходилось действовать до сих пор! Мечами бывшие смерды, может быть, и не владели, но топоры, рогатины и палицы в умелых руках были не менее страшны, и уж им-то боевого духа и опыта хватало. В ближнем бою с лесными мстителями, казалось, сходило на нет все, чем до сих пор страшны были чжалаиры. Булатные сабли дробились на куски, арканы не достигали цели, вороненые кольчуги и шлемы проламывались, боевые кличи заглушались предсмертным хрипом, хваленые чжалаирские кони, сбрасывая седоков, корчились с пронзенным брюхом. Даже сами залитые кровью, погибая от ран, разбойники продолжали биться до последней капли крови. Индрик орудовал тяжеленной железной палицей, покрытой острыми шипами, наподобие аллеманского моргенштерна. Он сам выковал это железное чудовище, и оно было под силу ему одному. Ни меч, ни топор, ни копье не удовлетворили бы вполне ярость, слишком долго пылавшую в его душе. Ему нужно было, чтобы враги чувствовали то же смятение, что царило на улицах разоренного Вратограда, чтобы еще живые видели изуродованные, разбитые в кровавую кашу тела их товарищей. И он орудовал своей палицей, ухватив обеими руками, метался на могучем вороном коне по полю боя, сея страх и смятение среди "непобедимых" чжалаиров. Они узнали его. "Мунгус! Черный мунгус!" - слышались крики, и Индрик смеялся в ответ. Какая похвала может быть приятнее, чем если для врага ты в одной цене с нечистой силой? Теперь уже сомнений быть не могло - чжалаиры отступали! Поначалу медленно, шаг за шагом, затем все быстрее, показав противнику спину и хвосты своих коней. Прежде стройные порядки смешались, и уцелевшие нойоны уже не старались выровнять их - сами поворотили коней вместе со всеми. Где-то тревожно и глухо зарокотал барабан. Князь Стемир воодушевленно бросился вперед, вдогонку отступающим врагам. Он рубил бегущих, топтал конем упавших. За ним бросилось преследовать противника и все войско Сварожьих Земель. Победа, полная победа! Казалось, сегодня все потери будут искуплены позором Орды! Словно на исполинских крыльях, мчался великий князь, не чувствуя лоснящейся спины Ветерка под собой. Все внутри у него пело от радости, предвкушая победу. Сегодня особенный день, знаменующий освобождение от чжалаирского ига! И именно ему суждено завоевать свободу! "Гляди, Верхуслава! Ах, как ты была права, моя милая Муза Войны!.. Гляди, как для тебя твой муж сокрушит проклятых!" Стемир сделал знак трубачу подать знак запасному полку выйти из засады. Яросвет со своими воинами радостно присоединился к погоне, его огненно-рыжий конь не скакал - летел над землей, едва касаясь ее копытами. Яросвету надоело стоять в стороне, ему хотелось поскорее самому сразиться с чжалаирами. Сегодня начинался его путь в родное Приморье... Дальше, дальше, через золотые спелые хлеба, спешило великокняжеское войско, преследуя по пятам удирающего противника. Хрустели под копытами колосья, осыпалось на землю неубранное зерно. Но всем было не до того. Как ни старались чжалаиры оторваться подальше, распаленные преследователи почти не отставали. Вот уже поля позади, вперед зеленой стеной вставал лес. Сейчас, сейчас они прижмут проклятых к лесу и изрубят всех... Никто не успел даже понять, в какой момент все переменилось. Без всякого предупреждения развернулись чжалаиры, только что, казалось, бежавшие сломя голову. Мчавшиеся во весь опор кони послушно повернулись, слушаясь лишь нажатия хозяйских колен. В мгновение ока туча стрел со свистом рассекла воздух. Страшные чжалаирские луки без дела пробыли за спиной нукеров во время рукопашной. Только теперь пришел их час. При этом всякий чжалаирский воин умел стрелять с необычной быстротой, пуская одну за другой до десятка стрел подряд, пока первая только находила жертву. А в бой каждый из них брал с собой тройной запас стрел... Темник Ганжуур, посланный Ерден-ханом усмирить мятежников, сам сделал несколько выстрелов, затем отъехал в сторону и стал глядеть. Он достаточно хорошо узнал нынешнего свархского князя, еще когда тот гостил в Орде, и был уверен, что тот попадется в ловушку с мнимым отступлением. Хотя пора бы уже свархам учиться на своих ошибках: не таким же ли образом мудрый Оюун-батур больше тридцати лет назад заманил в ловушку соединенное войско свархов и команов? Теперь он повторил тот же прием, и не менее успешно. Небо почернело от стрел, падающих стремительным ливнем. Теперь уже ряды свархов смешались, воинов и коней косило, будто траву. За пару коротких мгновений на земле выросла гора трупов, гораздо больше, чем во время рукопашной. Кругом слышались вопли погибающих, исполненные боли, ужаса и недоумения: ведь победа была уже в их руках!.. Индрик, не в пример многим, вовремя почуял неладное. Точно матерый волк, на которого много раз охотились, он за годы лесной жизни научился кожей чувствовать опасность. Поначалу он со своими сообщниками кинулся было со всеми преследовать врага, но, не доскакав до леса, махнул рукой, приказывая своим остановиться. - Стойте! - проревел атаман, точно зубр. - Назад, или... Клянусь кикиморами болотными, нас перестреляют, как глухарей! И как раз вовремя было это предупреждение! Лесной отряд, изрядно поредевший во время рукопашной, остановился, не сунувшись под стрелы чжалаиров. Увидев, как переменилось дело, Индрик со страшным проклятьем повернул коня и со своими соратниками скрылся в лесу. Не суждено им сегодня одолеть проклятых! Что ж, он не настолько глуп, чтобы отчаяться и без толку подставить голову. Уж лучше вернуться в лес и продолжать мстить чжалаирам, как сможет. А воины великого князя, оказавшиеся менее предусмотрительными, метались сейчас по полю, как зайцы, под градом стрел. Теперь уже они пустились вспять, по своему следу, но тщетно. Многих из них догнала меткая стрела, другим чжалаирский аркан на скаку обхватывал шею, и пойманный внезапно сознавал, что не может больше дышать, и, чтобы не задохнуться, вынужден покорно бежать за лошадью своего победителя. Каким-то чудом князь Стемир Вирагастич не был убит первыми же выстрелами, хотя две стрелы больно ударили его в грудь, одна - в плечо, и одна застряла в навершии шлема, оглушив на мгновение. Зато Ветерок вдруг как-то странно и жалобно заржал и стал валиться набок, среди многих других коней, с всадниками и без. Каким-то образом дружинники смогли вытащить князя из-под обстрела, прикрыли щитами. Придя в себя, Стемир с тоской наблюдал, как падают его воины, пораженные черными стрелами. "Точно снопы, - пришла ему в голову нелепая мысль. - Точно ржаные снопы, что так и не будут сжаты на этом поле. Вот какая жатва идет..." Его войско таяло, как снег под весенним солнцем. Упал под градом стрел воевода Турволод. Дрогнул в седле Яросвет Приморский: длинная стрела с черным древком пробила ему грудь. Он побледнел, как мел, но тут же выпрямился и направил коня туда, где был великий князь. С другой стороны к нему подъехал Вирагаст. Ему повезло больше: его дружина успела повернуть, не попав под обстрел. - Бегите!.. Мы проиграли... Спасите хоть город... - прохрипел Яросвет, зажимая рукой рану, из которой ручьем лилась кровь. Стемир с ужасом глядел на черную стрелу, почти наверняка пробившую сердце его родича и друга. - Заклинаю тебя, Яросвет, молчи! - дрожащим голосом проговорил он. Но приморянин, побледнев еще больше, сполз с коня наземь и без сил вытянулся на земле. - Вот и все... Не судили Боги вернуться домой!.. Скажите Дане... как я сгинул... Беги же, Стемир! Возьми моего коня и спеши... Ты еще можешь жить... - он вытянулся и затих. Стемир огляделся и понял, что медлить нельзя. Враги приближались, продолжая на всем скаку осыпать их стрелами. Он вскочил на Яросветова огненного коня, пригнулся к его шее. Подарок умирающего священен... На мгновение он заколебался. Будь он один, повернул бы коня и встретил смерть в бою, достойную великого князя. Но, вспомнив о Верхуславе, Стемир утратил всю решимость, и бросился прочь. Подгоняемый страхом за жену, он далеко опередил чжалаиров. Подскакав к Верхуславе с остатком своей дружины, он ухватил ее лошадь под узду. - Скорей... Бежим!.. - прохрипел пересохшим горлом. Верхуслава глядела расширенными непонимающими глазами и не двигалась с места. Она видела все от начала до конца, но не могла осознать, как почти уже одержанная победа обернулась полным разгромом. Стемир и сам до сих пор не мог поверить, но поторопил ее. - Скорей! Скорей! В Брониславль! Издалека послышался стук копыт. Княгиня обернулась, испуганно вскрикнула, и тут же пришпорила свою лошадь, спеша вместе с мужем уйти прочь. Не помня себя, бежали остатки разбитого войска великого князя, подгоняли уставших коней, слыша за спиной топот преследователей. Они делали все возможное, чтобы оторваться от погони, и шпорами, и плеткой заставляли спешить ни в чем не повинных животных. "Скорей! Скорей! Спеши! Еще быстрей!" - в эти минуты мысли и сознание бегущих ничем не отличались от того, что чувствует преследуемый хищником олень или заяц. Ни один человек во время бешеной скачки не произнес ни слова, но каждого мучила горечь и боль поражения, тем более страшная, что оно обрушилось на них в шаге от победы. Временами глухие стоны и всхлипывания вырывались из груди то одного, то другого беглеца. Тот, кто был прежде великим князем в Сварожьих Землях, теперь оглянулся на скаку, как затравленный зверь. Кажется, топот погони немного отдалился, вроде бы, проклятые чуть поотстали за поворотом... Но при виде жены страшная тревога вновь раздирала сердце Стемира. Лишь бы не позволить врагам захватить еще и ее, лишь бы удалось вернуться домой! Городские стены - хоть какая-то защита... Но и надежда на стены Брониславля их подвела. К вечеру, когда беглецы на измученных, спотыкающихся лошадях, были уже близко, впереди встала стена рыжего пламени, над которой клубился черный дым. Сперва Стемир не поверил своим глазам, и ухватился за гриву коня, чтобы не упасть. Сомнений не было: это горел Брониславль! Проклятые, на свежих заводных конях, опередили его, и снова разрушили столицу Сварожьих Земель. Вскоре на дороге стали появляться горожане, спасающиеся бегством. Убегали кто как и кто в чем: пешком, верхом, на телегах, поодиночке и целыми семьями. Навзрыд плакали дети, кричали женщины, скрипели телеги. Увидев князя с остатками войска, люди не останавливались. С их стороны слышались возгласы, весьма похожие на проклятья. А вдалеке, в оранжевом зареве, метались фигуры тех, кому не удалось уйти. Среди пламени они казались черными силуэтами, и все происходящее напоминало игру теней. Чжалаирские воины преследовали бегущих, набрасывали аркан, ловили за волосы женщин, врывались в дома... - Там уже никому не помочь! Скорей ко мне, в Залесный, пока они и туда не пришли! - крикнул князь Вирагаст Вирагастич. Стемир не возражал ему, и послушно свернул на залесянскую дорогу. Ему сейчас было все равно, что делать и куда идти. Две страшные картины неотступно стояли перед глазами: гибель его войска и огонь над Брониславлем. В ушах звучал неумолчный стон и вопль людей, погибших по его, великого князя, вине. Эти несчастья парализовали его волю, и он едва сознавал, куда и зачем едет. Если бы младший брат не принял решения вместо него, если бы рядом не было жены, о которой нужно позаботиться, Стемир остановился бы и подождал, пока чжалаиры их догонят. Но он краем глаза поглядел на жену - она была бледна, как смерть, и как будто оцепенела, однако держалась твердо - ни слез, ни обмороков. - Нет, я не могу бросить ее, - прошептал он одними губами. А по дороге уже текли настоящие реки людские. Стон и вопли слышались отовсюду. - Да что же это? Только было отстроились после Ерденова нашествия - и вот новое! - с проклятьем произнес мужской голос. - Дома наши пожгли, поля вытоптали, родных в плен угнали! - простонал другой. Где-то в обозе истошно выла женщина, призывая по именам своих родных, но никто не отвечал ей. Другая, совсем молодая, простоволосая, сидела на телеге, свесив босые ноги, и укачивала истошно вопящего младенца. - Зачем твой отец с князем Стемиром в поход пошел? Остался бы дома - может, повезло бы, с нами мог бы спастись... Зачем?.. Если не воин, сапожник, куда полез? - повторяла она без конца. - Спросите с того, кто на нас навлек новую беду! - вдруг резко бросил в толпе чей-то голос, когда князь поравнялся с беглецами. Услышав эти слова, Стемир выехал вперед, закрыв собой жену. Не собираясь ни в чем оправдываться, остановился перед брониславцами. Люди оборачивали к нему помертвевшие, страшные лица, изглоданные отчаянием. В руках у некоторых появились камни, и воины подъехали на всякий случай поближе к князю. Но вспышка гнева не может быть сокрушительной у тех, кто раздавлен горем, да еще против такого же отчаявшегося человека, который не пытается ни бежать, ни защищаться. Камни выпали из их рук, никого не ударив. Та же людская река потекла дальше на полунощь. Скоро княжеский отряд разминулся с ними, свернув на залесянскую дорогу. Они по-прежнему спешили, помня о преследовании чжалаиров. Стемир не знал, что у чжалаиров вовсе не было обязательной цели догнать его. Конечно, они бы не отказались привезти его в Сарай живым или мертвым, но, в общем-то, судьба разбитого мятежника никого особенно не интересовала. Ганжуур-нойону было поручено напомнить свархам весь ужас чжалаирского нашествия, наголову разгромить войско ослушников, примерно наказать те земли, что их поддерживали. Все это он наилучшим образом осуществлял теперь. Войско Стемира уже было разбито наголову, а чжалаиры, не теряя времени, двинулись на Брониславль и дальше. Добыча рабами и ценными вещами оказалась хороша, а убежавшие брониславцы разнесут по всем землям свархов весть о том, как стремительно и беспощадно чжалаиры наказывают за неповиновение. И что в сравнении с этим значила судьба беглого князя? Все равно ему уже никогда не вернуть себе власть, не собрать заново боевую силу - кто за ним теперь пойдет? Вот если бы чжалаиры знали, что великого князя сопровождала жена-красавица, причем дочь самого Данслава Яргородского, - тогда бы, верно, постарались их догнать. Но этого им как раз не было ведомо, и лишь в захваченном Брониславле спохватились отсутствием княгини... Спустя несколько дней та же трагедия повторилась и в Залесном, во владениях князя Вирагаста Вирагастича. Защищать город было некому: большинство мужчин ушли с князем на войну, и в тот же день город был взят. Кто не успел бежать в суматохе, были безжалостно перебиты завоевателями или захвачены в плен. Темник Ганжуур отлично выполнил свое поручение - устрашить свархов, чтобы те на много поколений вперед зареклись устраивать восстания. Пожгли хлебные поля вокруг Залесного, сравняли с землей все, что отстроено было за годы, прошедшие с первого нашествия. В княжеском дворце разыскали княгиню Ивицу с маленькими сыновьями, Мстиславом и Ярополком. Она закрылась в спальне, придвинув к ней кресла и даже тяжелый стол. Но чжалаиры все равно выломали дверь и ворвались к ней. Когда первый воин оторвал от матери испуганно завопившего Ярополка, всегда тихая, домашняя Ивица вдруг преобразилась. С диким воплем раненой медведицы она схватила тяжелую бронзовую вазу и ударила чжалаира. Тот упал, но тут же второй воин оттолкнул женщину прочь. Она ударилась головой о спинку тяжелой дубовой кровати, упала навзничь и больше не двигалась. Когда чжалаир поднял женщину, она оказалась мертва. На ее пробитом виске темнела кровь. С грязным чжалаирским проклятьем воин подхватил обоих княжичей, сунул их в мешок, как поросят, и перекинул его за спину. Ничего этого не знал князь Вирагаст Вирагастич, только на следующий день приблизившийся вместе со Стемиром к своему городу. Но он не доехал: по пути ему встретились беглецы из Залесного, точно так же, как перед тем - брониславцы. Князь не хотел верить страшным вестям, но пришлось: о случившемся сообщил слуга его дома, сам видевший мертвую княгиню. А ветер уже доносил дым пожаров и хлопья черной гари... Сколько дней продолжалось после этого их бегство? Никто не знал, но казалось, бесконечно долго. Иногда торной дорогой, иногда окольными лесными тропами ехали они все дальше на полунощь, затерявшись среди прочих беглецов, пробиравшихся в ту же сторону. Воинов еще отличали от простолюдинов только оружие и доспехи, которые в пути могли пригодиться, в остальном же князья и их спутники выглядели не лучше других обездоленных скитальцев. Все сколько-нибудь ценные вещи продали в дороге за ночлег под крышей, за каравай хлеба и крынку молока, за простой засаленный кожух, который можно напялить поверх кольчуги, не привлекая лишнего внимания. Бежали куда глаза глядят, лишь бы туда не дотянулась карающая рука чжалаиров. Заночевав где-нибудь, позволяли отдохнуть себе и лошадям, и ехали дальше. Никто не спрашивал, что делать, да и вообще они почти не разговаривали между собой. Сейчас их целью было спастись, как у всякой преследуемой дичи, и других намерений быть не могло. Но однажды Стемир с Вирагастом и Верхуслава остановились на ночлег в избе в деревне Медвежьей, лежащей в глуби леса. Это уже было во Влесославльской земле, о чжалаирах давно не было слышно, и беглецы немного расслабились, надеясь, что теперь уж оторвались от преследователей. За подаренный Верхуславой золотой браслет хозяева избы позволили беглецам помыться в бане и переодеться в чистое. А, как только немного отдохнули и пришли в себя, впервые задумались - что делать дальше? Прежде чем что-то говорить, Стемир поглядел на жену, черпая силы в ее присутствии. - Поедем во Влесославль, попросим Святослава принять нас. Все же родная кровь! - произнес он. - Я повинюсь перед ним, признаю, что он был прав, а не я. Ну а если не примет, - изгнанный великий князь тяжело вздохнул. - Тогда уж все равно, куда, лишь бы от проклятых подальше! Ты со мной, Вирагаст? Князь Вирагаст сидел на скамье напротив брата. В последние дни он жил как будто во сне, едва ли замечая, что творилось вокруг. Ехал куда-то вместе со всеми, потому что надо было ехать дальше. На привалах почти не ел и не спал, и за все время пути от Залесного не произнес ни слова. Но отдых и гостеприимство местных жителей подействовали и на его окаменевшую душу, и он стал оживать. Сейчас вдруг поднялся на ноги, недобро взглянул на старшего брата. - С тобой, Стемир, я больше не желаю быть рядом нигде... даже в Ирие, когда придет пора! Ты погубил столько людей, навлек на нас позор! Из-за тебя погибла и моя семья! - и, размахнувшись, он ударил брата кулаком в зубы. Стемир навзничь повалился на лавку. Хозяева избы - молчаливый старательный мужчина и русая полнотелая женщина, - ахнув, забились в угол, подальше от ссоры знатных гостей. С печки свесились любопытные головы детей. Воины обоих князей стали между ними, готовясь разнимать, если бы дошло до драки. Однако в этом не было нужды. Стемир медленно, словно у него не гнулись суставы, поднялся на ноги, опираясь о руку жены. Затем снова сел на лавку и понуро склонил голову. - Ты имеешь право винить меня, - только и произнес он. Князь Вирагаст Вирагастич стремительно повернулся и вышел прочь, за ним последовали и его воины. Они тут же уехали прочь. Таким образом, со Стемиром и Верхуславой осталась лишь горсть уцелевших дружинников. Бывшая великая княгиня промыла мужу разбитые нос и губы, приложила к ним тряпку, смоченную в холодной воде. Стемир едва ли заметил сейчас ее заботу, заново переживая все жуткие события последнего времени. Конечно, это все случилось по его вине. Он был слишком самонадеян, думая одолеть чжалаиров, и теперь все погубил. Тысячи людей мертвы, Сварожьи Земли отброшены к тому же состоянию, что было сразу после Ерденова нашествия, и их ждет еще худшее рабство! Ему бы следовало смыть кровью свой позор, но он не мог оставить Верхуславу одну. Ее отец и братья далеко, быть может, на них тоже напали, и, значит, только он может позаботиться о ней. А княгиня Верхуслава ощущала в последние дни острое сочувствие к своему мужу - еще недавно гордому и блестящему, а теперь сломленному телом и духом. Она видела, как храбро он сражался, и вовсе не по недостатку мужества проиграл битву. Просто проклятые оказались слишком хитры и подлы. Сейчас ей больно было видеть его, потерявшего все, впавшего в отчаяние. Закончив лечение, она крепко пожала руку мужа. - Потерпи, Стемир! Мы на свободе, целы и невредимы, у нас хватит сил начать все сначала, где угодно. Помни, я с тобой! - прошептала она ему на ухо. Бывший великий князь глухо всхлипнул и крепко обнял жену, точно утопающий, цепляющийся за соломинку. Через несколько дней Стемир со своими спутниками приехал во Влесославль. Но там оказалось, что князя Святослава нет в Городе, а вече не пожелало принимать изгнанника без княжеской воли. И Стемиру, лишившемуся былой гордости и мужества, ничего не осталось, как уехать прочь. Он даже не пытался настаивать на своем; его охватило суеверное чувство, что родная земля не желает принимать его. В скором времени князь Стемир Вирагастич вместе с женой и последними своими воинами доехал до устья Ренны, а там их подобрал корабль викингов, идущий в Сванехольм. Кормчий корабля узнал князя и, получив в уплату еще несколько драгоценностей, предложил им плыть с ним, ко двору конунга. Стемир сразу согласился: ему было все равно, где устроить дом и более-менее сносные условия для жены, а среди викингов он прижиться сумеет.