Северная легенда

Спустя девять дней почерневшие от горя дружинники привезли в Брониславль тело князя Святослава. Страшная весть в мгновение ока облетела город, народ стекался к княжескому дворцу. Поначалу никто не хотел верить, что это может быть правдой, но, когда горожане своими глазами увидели князя мертвым, страшный вой и плач поднялся над столицей. Голосили не только женщины - и самые крепкие мужчины не сдерживали слез, оплакивая Святослава. Не было такой избы, где его смерть встретили бы без горьких слез. Столько лет один лишь князь Святослав был надеждой и опорой Сварожьих Земель, живым оберегом от новых чжалаирских нашествий, от разорения и всеобщей гибели! И вот его нет - и люди словно утратили землю под ногами. В многолюдной толпе, окружившей княжеский дворец, слышался неумолчный плач, исполненный такой безнадежности, будто небо почернело и солнце упало на землю. Тело великого князя лежало на столе в самом большом зале дворца, и каждый мог придти проститься с ним. Однако покои постоянно были битком забиты народом, так что большинство людей могли лишь заглянуть в открытую дверь. В дороге тело совершенно заледенело, но, внесенное в тепло, немного оттаяло. Ледяная корка растаяла на лице Святослава, и потрясенным людям, видевшим стекающие по щекам капли воды, казалось, что умерший великий князь плачет, прощаясь со своим народом, как и они с ним. В своих покоях плакала навзрыд княгиня Светлана. В первый миг, услышав о смерти мужа, она ничего и слушать не захотела, однако ей пришлось поверить, когда воины внесли его тело. Тогда она попятилась, глядя безумными расширенными глазами, оступилась и упала, ударилась головой о крышку стола. Ее унесли прочь, привели к ней маленького Данслава, надеясь, что присутствие сына поможет ей скорее успокоиться. Она открыла глаза, но, кажется, никого не узнала, взор ее продолжал блуждать по сторонам. - Как такое может быть? Он всегда возвращался домой, как бы надолго ни уезжал. Он обещал, что, когда вернется, мы снова сыграем свадьбу... Какая же свадьба нас ждет теперь?! В Ирие?.. Она вскочила, рванулась куда-то, но слуги удержали ее, а Дарина подвела к ней мальчика. - Держись, государыня Светлана Глебовна, - проговорила она. - Твой младший сын еще мал. У него теперь ты одна осталась. Не забывай о нем. Светлана негнущимися, окостеневшими руками обхватила сына. Упав на колени, крепко прижала к себе и горько зарыдала. Вместе с матерью заплакал и ребенок. Он еще не понимал толком, что случилось, но видел, что все очень огорчены, а его мать - больше всех, и к тому же, она сильно сдавила его, прижимая к себе. Мальчик испуганно залепетал, пытаясь освободиться, а потом вместе с ней заревел в голос. Спустя три дня надлежало предать огню тело князя Святослава. Проститься с ним собрался весь Брониславль и много людей и окрестностей, кто мог приехать. Примчался, загнав коня, и княжич Лютобор, к этому времени уже рослый, хорошо сложенный юноша, лицом и внешней статью пошедший в отца. Теперь он следовал во главе погребального шествия вместе с матерью и средним братом, сумрачным, молчаливым подростком Стемиром. Весь город оделся в простые одежды из некрашеного полотна, какие в обычные дни носили разве что холопы да самые бедные из свободных людей. Траур отменял все различия, всякое желание выделиться; бояре и княжеская семья сделались враз не богаче последних смердов. Ни на ком не было никаких украшений, многие снимали даже обереги, как бы решив, что, если уж нет теперь в живых князя Святослава, так нечего и надеяться остальным на помощь Богов. Погребальный костер решено было устроить в священной роще, напротив святилища - в одном из тех мест, что, по заверению волхвов, сосредоточивало тайную силу. Значит, можно было надеяться, что князь Святослав Вирагастич, и уйдя в Ирий, станет с этого места оберегать свой народ. Бревна для погребального костра сложили настилом в человеческий рост вышиной, все из чистого дуба. От них даже на морозе шел запах свежей древесины, а также смолы и ароматных иноземных масел, которыми их обильно полили, чтобы разгорались лучше. Тело Святослава несли на носилках пешком через весь город самые ближние дружинники - те, что сопровождали его в последнем пути. Это было их право и их долг, которого никто не мог оспорить. Они не плакали, поднимая своего князя на погребальный костер. Все их слезы были выплаканы раньше, у озера Светлого. Но на лицо их было страшно глядеть - они сами сейчас похожи были на восставших из Нави. Святослав лежал на погребальном костре, облаченный в шитый золотом парчовый кафтан - подарок, присланный аллеманским императором. Этого кафтана он не носил при жизни, считая слишком роскошным. Ноги его укутали черной бобровой шубой, руки сложили на рукояти меча. Здесь же, рядом с ним, сложили и его лучшие доспехи, те самые, в которых он сражался и побеждал столько раз. Их можно было оставить в наследство сыновьям, но Лютобор, поколебавшись, отказался. - Они были сделаны для отца, с ним и должны уйти. Я не хочу ограбить его, положив с ним другие доспехи, похуже. К тому же, они запомнили его победы, а еще неизвестно, сможет ли кто из нас повторить их. Закололи и с трудом втащили на поленницу, к ногам князя, двух коней - вороного и белого, последних, кому выпала честь носить Святослав. Пусть служат ему и в Ирие. На погребальный костер положили все, что только могло понадобиться великому князю в иной жизни. Прежде чем поджечь его, к умершему еще раз подошли родные и самые близкие люди. Вглядывались, стараясь в последний раз запечатлеть в памяти облик умершего. Святослав лежал на погребальном ложе, точно живой, на губах его застыла грустная и немного загадочная улыбка, как будто он знал нечто такое, что не было ведомо никому больше. Волосы и бороду ему расчесали и тщательно уложили. И от того еще более диким казалось, что он лежит так, молча и неподвижно, когда весь народ оплакивает его, когда над Сварожьими Землями повисла пелена скорби!.. Княгиню Светлану вели под руки, сама идти она не могла. Встав в головах у дровяного ложа, она обхватила ладонями голову Святослава, гладила, ласкала и целовала, стирая налетевший иней. - Как же Боги не позволили нам с тобой хоть повидаться напоследок, муж мой?! Не дали даже утешения мне ухаживать за тобой, принять твой последний вздох и самой закрыть тебе глаза! Чужие люди были с тобой, а меня, законной жены - не было!.. Дарина снова подтолкнула к ней маленького Данслава. - Помни: ему нужна мать. Княгиня, бледная, как мел, облаченная в белую шубу, крытую простым сукном, взглянула на нее диким взглядом, и вдруг бросилась летописице в объятия. Та повиновалась тому же порыву, и они, навеки овдовевшие, впервые в жизни обнялись, как родные сестры. - Прошу тебя, ради памяти о Святославе, - дрожащим голосом произнесла Светлана. - Я хочу, чтобы, когда подрастет Данслав, ты его научила всему, что знаешь. - Я?! - не поверила летописица. - Почему именно мне такое доверие. - Только ты сможешь научить его быть достойным сыном Святослава. Старшие наши сыновья хоть что-то успели почерпнуть, а Данслав, когда вырастет, даже лица его не вспомнит. Только ты одна сможешь его воспитать таким, как хотел бы видеть Святослав. Ведь ты столько разговаривала с ним, была его другом. и в последние минуты тоже находилась рядом. Обещай мне рассказать Данславу об его отце, все, как есть! - Ладно. Я сделаю это, - пообещала Дарина. Взглянув на топтавшегося рядом с матерью маленького бледного мальчика, она увидела его по-новому. Ей доведется учить сына Святослава... А народу все прибывало. Уже на поляне, где сложили погребальный костер, было не протолкнуться, а люди все продолжали прибывать, чтобы проститься с князем. Вновь, как и сразу после рокового известия, поднялся плач и стоны. Брониславцы вспоминали все, что совершил для них и для всех Сварожьих Земель князь Святослав, и отчаивались, ожидая впереди только новых бед. Кто-то в толпе простонал: "Забрали Боги последнего защитника нашего!", и ему с разных сторон отвечали вопли: "Грядет гибель!" Слушая их, княжич Лютобор решил вмешаться, раз на похоронах не было никого из старших в роду: ни один из братьев покойного не мог успеть приехать. Стоя у погребального костра, он повернулся лицом к собравшимся. Народ расступился перед юношей, лицом и осанкой напоминавшим отца. - Народ Сварожьих Земель, я скорблю вместе с вами, - начал он хриплым, но сильным голосом, интонации которого тоже очень напоминали Святослава. - Мы все лишились великого князя, защитника и спасителя отечества. А я и братья мои - еще и отца, который был для нас другом, наставником, примером для подражания! Мне бесконечно жаль, что он ушел в Ирий так рано, многому не успев нас научить. Но я точно знаю: отец не хотел бы, чтобы мы отчаивались и ждали гибели! Жизнь не прекратилась, и солнце светит, и, как бы ни было трудно Сварожьим Землям, они обязательно выстоят. Отец мой своим последним подвигом добился от хана, что тот больше не пришлет баскаков и не потребует от нас воевать за него! Он верил всегда, что в свое время наш народ добьется себе свободы. Последние слова его были: "Боги помогают тем, кто сам себе помогает"! То ли слова княжича хоть немного успокоили общее смятение, то ли его облик и голос, будто вновь воскресившие Святослава, но только у каждого стало чуть теплее на душе. Словно солнечный луч выглянул и растопил ледяную корку, сковавшую их сердца. А Лютобор, не медля более, высек огонь кресалом, зажег искрой сперва пропитанный смолой факел, потом воткнул его в поленницу, между нижних вязанок дров. Свежие дубовые бревна, обильно политые смолой и горючими маслами, быстро занялись. Затрещало пламя, повалил терпкий дым от заморских благовоний. Костер разгорался все сильней. Вскоре стоявшим возле него пришлось отодвинуться: от жара костра начинала тлеть одежда, скручивались волосы. Еще немного времени - и победно вспыхнувшие сполохи ало-золотого пламени скрыли от всех лицо князя Святослава. И еще раз расступилась толпа - когда к погребальному костру неведомо откуда подошел Индрик. Люди узнали знаменитого атамана лесных мстителей, шептались восхищенно и немного испуганно. Непонятно было, откуда он узнал так быстро о смерти и похоронах великого князя. В лохматой медвежьей шубе, с непокрытой головой, Индрик прошел сквозь толпу, ни на кого не глядя. Огромный, черноволосый и чернобородый - старый уже, а не седой! - он стал возле пылающего костра, чуть сгорбив широкие плечи. - Что же ты так рано ушел, князь Святослав Вирагастич? - проговорил он с удивлением. - Ведь намного моложе меня был, лет на двадцать, а то и более... Не ладили мы с тобой часто, и по-разному думали, как обращаться с проклятыми, но все же мне жаль твоей смерти! От тебя много было пользы Сварожьим Землям, а без тебя будет куда тяжелей! Сказав так, Индрик, по-прежнему не глядя ни на кого, повернулся и направился прочь, не оглядываясь. Он стремительно прошел по опустевшим улицам Брониславля, и скрылся в лесу. "Что ж, князь, твоя судьба совершилась, а я уж буду следовать своей, пока и мою нить не обрежет Хозяйка Судеб! Сколько бы мне ни осталось, а я еще постараюсь кого ни то из проклятых подловить на лесных тропах и отправить к Тенгри, и еще подальше. Покуда руки служат мне и ноги носят, я с властью чжалаиров не примирюсь! А когда придет время нашему народу свергнуть проклятых, нарочно к тому времени из Ирия вернусь, чтобы окончательные счеты с ними свести!" И в самом деле, никто в Сварожьих Землях впоследствии не мог точно сказать, когда и при каких обстоятельствах умер атаман Индрик; жизнь его, судя по всему, была бесконечно долгой. И спустя много лет находились мстители, бесстрашно подстерегавшие чжалаиров, если их разведчики или небольшие отряды углублялись в Сварожьи Земли. И всякий раз на месте преступления находили рисунок зверя с длинным носом и клыками. И память о нем пережила многих героев той эпохи, всенародно известных и безымянных. А погребальный костер князя Святослава разгорался все сильнее и жарче. Жар скоро сделался нестерпимым, люди отступили поодаль. Струился едкий черный дым, взмывали в небо легкие языки пламени. Сквозь огонь и дым уже ничего нельзя было разобрать. Костер поднялся сплошной стеной, а ветер вздымал его еще выше. Крупные черные хлопья пепла падали на снег, истоптанный тысячами ног. Наконец, прогоревший до дна дровяной настил стал рушиться и оседать, теряя форму. Костер горел целую ночь, но, наконец, он погас, и вместо прекрасного и страшного пламени осталось лишь выжженное пепелище. Когда и оно остыло, родные собрали прах и обгоревшие кости князя Святослава, лежащие отдельно от останков лошадей, слитков золота и железа. Собрали их в бронзовую урну, которую и погребли в кургане, насыпанном здесь же, на месте погребального костра. Раннее, еще бледное утро заглянуло в окно деревянной крепостицы, стоявшей на высоком яру над речкой. Темневший на другом берегу лес сделался лучше виден, из общей массы выделились отдельные деревья: серебристые стволы берез, статные ясени, могучие дубы. За ночь на дубах распустились листья, еще вчера дремавшие в почках; теперь их окутывала зеленая дымка. Не доверяя своим глазам, Дарина протерла слюдяное окошко. Да, сомнений не было: на упрямых, недоверчивых дубах, наконец, показались листья! Значит, пришла настоящая весна. Полюбовавшись немного через окно, летописица вернулась за стол. Света было еще маловато, она не стала гасить свечу, и та, тихо потрескивая, догорала в бронзовом подсвечнике. На столе лежала огромная книга с пергаментными страницами, почти полностью исписанная ее мелким, убористым почерком. Многие люди, застав Дарину за работой, удивлялись ее почерку, но кто из них удосуживался спросить, о чем она пишет? Сталкиваясь с такими, летописица сразу понимала: эти ей - не собеседники. Тем не менее, она твердо знала, для кого пишет о временах не таких уж дальних, и верила, что там ее поймут. Вдалеке, за рекой Медведицей, раздался стук топоров. Дарина улыбнулась, прислушиваясь к работе невидимых в лесу дровосеков. Что ж, хорошо, что в последние годы в Медведицкий Городок, доставшийся в удел малолетнему князю Данславу Святославичу, переселяются много новых жителей. Значит, верят, что в таком глухом углу, лежащем в стороне от всех важных событий, можно прожить не хуже, чем в других, более значительных княжествах. А раз люди селятся, им необходимо хорошее жилье. Вот, накануне помолились Лешему, оставили для него, чтобы задобрить, пироги и пиво, а нынче целой ватагой отправились рубить лес. Скоро Медведицкий Городок прирастет новыми избами, в них загорятся новые печи. Чего же лучшего ныне можно пожелать? Святослав порадовался бы за них. Летописица, облаченная в простое белое платье без всяких узоров, грустно улыбнулась, поправила белое покрывало на черно-седых волосах. Вот уже пять лет она носит лишь траурную одежду, и не наденет другой до самой смерти. Хоть ее никто не обязывал к тому, она не позволяла нарушить мертвенную белизну своих одежд даже самой простой вышивкой или украшением. Лишь свою медную лунницу, да жемчужину из озера Светлого она продолжала носить на цепочке под платьем. Это уж навсегда останется с ней, как память... После смерти князя Святослава она выполнила обещание, данное Светлане, став воспитательницей их младшего сына. Для подрастающего Данслава она и писала все эти годы свою книгу, теперь почти законченную. Ему она расскажет во всех подробностях, каким был его отец, как прожил свою жизнь, недолгую, но прекрасную, несмотря на все трудности. В своей книге Дарина постаралась рассказать о детстве и юности Святослава, чтобы сын, взрослея, мог сравнивать его с собой. Повествовала затем о чжалаирском нашествии, которое самой отчасти довелось увидеть, затем - о победоносных битвах с викингами и с аллеманами, одержанных тогда еще совсем юным Святославом. Также Дарина много рассказывала о семье покойного князя, о взаимоотношениях - порой близких, порой непростых, - с родителями и братьями, о любви Святослава и Светланы, прошедшей через всю их жизнь. Нарочно рассказывала, как любили покойного князя жители Сварожьих Земель, и сколько он сделал ради них. Но не умалчивала и более сложных вопросов, которых все равно было не избежать, рано или поздно княжич обо всем узнает, и, быть может, не из дружеских уст. Стараясь повествовать непредвзято, никого не оправдывая и не обвиняя, Дарина рассказала в своей книге о сложных отношениях князя с влесославцами. объяснила, как и почему он лишил наследства старшего сына, о разногласиях со Стемиром и о поднятом тем восстании. Во всех подробностях написала о взаимоотношениях Святослава с чжалаирами. Это было особенно важно - с самого детства правильно объяснить княжичу, почему его отец, величайший из князей Сварожьих Земель, положил жизнь на установление мира с чжалаирской Ордой, даже не пытаясь бороться с ней военным путем. Конечно, этого она пока еще не объясняла Данславу, он сейчас не поймет. Но, когда вырастет, эта наука ему пригодится. "Время терпеливых", как назвала его княгиня Любомила Мстиславна, еще не миновало, и лучше княжичу научиться смолоду ладить с властью чжалаиров. Своим пером она воссоздавала образ Святослава, как живописец создает портрет кистью, или ваятель высекает прекрасную статую из глыбы мрамора. Порой, углубившись в воспоминания, она не замечала, как слезы текут из глаз прямо на пергамент. Святослав на каждой странице вставал перед ней, как живой. Вот уже пять лет, как всем в Сварожьих Землях приходилось жить без него. Конечно, после его смерти сделалось труднее. Но в главном пока продолжало идти так, как установил он. Чжалаиры соблюдали договор, который Святослав заключил с Мунлик-ханом. Приходилось платить подать, тяжелую и обременительную, но больше уж чжалаиры не хозяйничали в Сварожьих Землях, как у себя дома, не требовали от их жителей воевать с ними вместе. Великим князем в Брониславле ныне сидел Вирагаст Вирагастич, потому что Стемир всего на год пережил старшего брата. Старшие сыновья Святослава сидели в своих уделах, копили силы, иногда отражали новые набеги незваных гостей с заката, и недоверчиво косились друг на друга и на дядей своих. Княгиня Светлана жила в Залесном у Лютобора, где все напоминало о самых счастливых временах в их со Святославом жизни. Даже ради младшего сына княгиня не смогла покинуть памятных для нее мест. При разделе владений маленькому Данславу достался самый незначительный удел на реке Медведице. Затерянный в лесах, в стороне от всех важных путей, Медведицкий Городок был основан без малого двести лет назад князем Мирославом Брониславичем, но и до сих пор оставался таким же захудалым, да еще во время Ерденова нашествия был разрушен почти подчистую. Правда, после того князь Мстислав Вирагастич, смелый, но неудачливый брат Святослава, пришел сюда со своей дружиной, отстроил город и крепость, но погиб совсем молодым, и Медведицкий Городок вновь оказался заброшен. И вот теперь - новый младший сын и брат получил его в удел. На большее ему и надеяться не следовало. Все же не вовсе ни с чем оставили, тоже получил свое княжество, как-никак. Местных жителей обрадовало, что у них теперь есть свой князь, хоть и малолетний, зато сын самого Святослава Храброго! Теперь и Медведицкий Городок - настоящее княжество, не хуже других. В последнее время сюда стали переселяться много людей, которых бедность или чья-то несправедливость изгнали с родных мест. Распахивали пустующие земли, строили избы в городе и в селах вокруг. Пришедшие с Данславом дружинники обновили деревянный кремль, выстроили его больше и прочней прежнего. Уже и город стали все чаще именовать не Медведицкий Городок, а Крепость Медведица. Поверили, что и вправду их княжество может со временем набрать силу. Все это время Дарина была рядом со своим воспитанником. Со временем в ней, никогда не имевшей своей семьи, проснулись к нему почти материнские чувства. Ведь этот мальчик был сыном Святослава, а что еще нужно ей? И она втайне поражалась тому, как радуется сердце подрастающему княжичу, насколько приятно, оказывается, наблюдать, как он день ото дня схватывает новые умения. Смышленый, любознательный мальчик стремился знать все, и именно Дарине чаще всего приходилось отвечать на бесчисленные "почему" да "как". Правда, в последнее время дружинники уже начали учить княжича другим, ратным наукам. Но, к радости летописицы, он по-прежнему любил учиться у нее, в семь лет уже читал и писал немногим хуже нее самой. Увлекшись воспоминаниями, Дарина не сразу расслышала быстрый и легкий топот детских ног. Обернулась, лишь когда с гулким стуком распахнулась дверь. В горницу вбежал мальчик, русоволосый и ясноглазый, с кудрями до плеч, колыхавшимися при каждом движении. Он раскраснелся от быстрого движения, хотя был без кафтана, в одной льняной сорочке до колен, украшенной вышивкой, перетянутой наборным поясом. Из-под сорочки едва выглядывали штаны, заправленные в красные сафьяновые сапожки. На шее у мальчика висел золотой Велесов оберег в виде медвежьей лапы в круге. В руках он держал обломок деревянного меча, которым приветственно помахал летописице. - Доброе утро, Дарина! Видишь, я сломал меч, и Остей отпустил меня на сегодня, не стал учить больше! - у мальчика впереди недавно выпал молочный зуб, и он забавно шепелявил. - Вижу, вижу! - подойдя ближе, женщина взяла деревяшку из ссаженных в кровь ладоней мальчика, одобрительно пощупала его руки, плечи. - Ого! Видно, что из тебя вырастет настоящий силач! Только мечей лучше все-таки не ломай. - Не буду. - Данслав вздохнул, вспомнив полученный от наставника выговор. - Дарина, а ты мне расскажешь еще что-нибудь об отце? - Обязательно. Только скажи, ты сегодня завтракал? - А как же! Сразу с утра, поел хлеба с парным молоком. Дарина, ну не хочу я сейчас есть! Сперва хоть немного расскажи мне. Зная, что летописица ни в чем не может ему отказать, маленький князь сел на лавку, считая вопрос решенным. И вдруг заметил, как бы осененный некой внезапной мыслью: - А я теперь понял, почему вы все хотите, чтобы я сперва с утра учился ратным наукам, а уж потом - у тебя письменным. Дарина украдкой улыбнулась, подумав, как быстро развивается мальчик. Еще недавно он обо всем расспрашивал ее, а теперь предпочитал догадываться сам, а от взрослых ждал уже уточнения своих догадок. - А ну, скажи, почему именно в таком порядке! - подмигнула она своему воспитаннику. Данслав подмигнул ей в ответ. - А вот и скажу! Это потому что вы, взрослые, боитесь, что я захочу лишь учиться драться, а читать и писать совсем не захочу. Поэтому я сперва делаю более интересное, а потом - менее, чтобы не слишком скучать. То есть, вы так думаете, что твои занятия будут мне неинтересны, а все не так. Что, верно угадал? Дарина подошла к нему и положила руку ему на голову. - Ты многое угадываешь верно, что только могут придумать взрослые! Будешь таким же мудрым, как твой отец. Он всегда угадывал заранее замыслы даже самых коварных противников, сколько бы те ни считали себя хитрее всех. - Я знаю.. Мне говорил Остей и другие воины. Дарина, а почему аллеманы, когда отец их победил, сказали, будто все дело в том, что под ними провалился озерный лед? Уже сейчас семилетний Данслав порой задавал совсем не детские вопросы, и летописица радостно думала, что еще несколько лет - и с ним станет можно говорить о чем угодно, как с настоящим князем. - Наверное, они не хотели признавать свое поражение, не верили, что князь Святослав оказался умнее и сильнее их. Предпочли обмануть себя и других. - А это плохо, Дарина? - Очень плохо, особенно для тех кто должен вести других за собой. Как их поведешь, если сам бродишь в тумане? Помнишь, Остей тебе показывал болото в лесу, чтобы ты не ходил туда? Так вот, не уметь признавать ошибки - еще страшнее болота. Она по привычке сбилась не летописный слог, полный метафор, сравнений, совсем забыв, что говорит с семилетним ребенком. Но Данслав, сосредоточенно кивнув, спросил еще: - Дарина, а почему влесославцы после победы над викингами изгнали моего отца? Он ведь спас их! Летописица вздохнула, положила руку на плечо мальчику. - Тут сложно понять... Они думали, что твой отец хочет править Влесославлем один, не советуясь с ними. - А это плохо? - уточнил мальчик. - Не знаю, - ответила ему Дарина, точно взрослому. - Для кого как, наверное. Вот, у чжалаиров начальник приказывает, подчиненные повинуются. Такой порядок помог им стать народом-повелителем, завоевать огромные земли - значит, для них он хорош. Но Влесославль не мог у себя такого позволить. Только когда им понадобилась помощь, снова позвали князя Святослава. - И отец их спас, как всегда! - ликующе воскликнул мальчик. Хотя он не помнил вьяве своего отца, но и Дарина, и оставшиеся с ним отцовские дружинники научили его преданно чтить его память. - Конечно, Данслав! Твой отец всегда помогал тем, кто нуждался в помощи, - проговорила летописица, с наворачивающимися на глаза слезами вспоминая тот далекий день ранней весной, когда в Город пришла весть о великой победе над аллеманами. А юный князь, примолкший было рядом с воспитательницей, вдруг произнес, встрепенувшись: - А знаешь, Дарина, что я сделаю, как только вырасту? - Что? - с готовностью поинтересовалась она. - Воздвигну в святилище возле Крепости Медведицы новые изваяния Богов. Те, что там сейчас - просто чурбаны, у них даже лица еле намечены. Я закажу самому лучшему резчику по дереву новые - из прочного дуба, прикажу покрыть их прозрачным лаком, чтобы дерево не гнило и не трескалось. Отцу-Сварогу следует сделать волосы и бороду из серебра, Перуну - дать в руки настоящую железную секиру, Ладе - волосы из золота, глаза из драгоценных камней, Велесу - золотую бороду и гривну на шею. Мой отец поставил такие изваяния в святилище Брониславля, после нашествия чжалаиров. Когда я там был в прошлом году, видел их. Дядя Вирагаст обещал мне их подарить. Но я думаю: пока он подарит, лучше я у нас поставлю такие же. Так ведь лучше, Дарина? - Лучше,- ответила летописица, глядя на мальчика светившимся от гордости взором. - Твой отец нарочно воздвиг в восстановленном Брониславле не просто изваяния Богов, а - драгоценные, чтобы люди верили, что не все еще потеряно, и можно жить, не боясь. А ты, поставив такие изваяния в Крепости Медведице, докажешь, что твое княжество тоже сильно и богато, и не последнее в Сварожьих Землях. Тогда больше людей станут тебя уважать и захотят жить в твоих владениях. Ты хорошо придумал, Данслав. Твой отец гордился бы тобой. Она порывисто обняла мальчика и поцеловала в лоб, и он доверчиво прижался к ее плечу. А ясное весеннее утро над маленьким деревянным городком, полное перезвона птиц, запаха свежей зелени и распускающихся цветов, только еще начиналось.