Северная легенда

И снова князь Святослав стоял перед владыкой Великой Орды, восседавшим на белой кошме. На этот раз на Мунлик-хане был халат из синего переливчатого шелка, а поверх высокой шапки черного соболя воткнуто было пышное павлинье перо, сине-зеленого оттенка, под стать халату. Маленькие темные глазки хана глядели со смуглого, морщинистого лица пристально, испытующе. - Свархи, наконец, прислали дань пристойных размеров, - произнес он сразу, не тратя времени на приветствия. У Святослава немного отлегло от сердца. Может быть, теперь удастся отвести ханский гнев? - Великий государь, Сварожьи Земли еще много раз обрадуют твое сердце данью, достойной победителей! Только будь великодушен к ним. - В чем бы это? - недоверчиво переспросил Мунлик-хан. - Позволь мне и другим князьям самим собирать для тебя дань, государь! Я не враг себе и своему народу, и знаю, что обманывать тебя мне не с руки. Да и люди станут охотнее приносить дань своему князю. Баскаки же не столько собирали дань, сколько грабили народ, и тем вредили тебе же. Обогащались сами, в ущерб твоей казне. Твоему величеству от них больше убытков, чем пользы. Позволь Сварожьим Землям жить спокойно, обзавестись достатком - и ты за год-два получишь больше, чем могли бы награбить твои баскаки. А если тебе что не понравится, ты всегда властен меня наказать, кто же тебе помешает? Великий князь Сварожьих Земель старался угодить чжалаирскому хану, льстил ему, вертелся ужом, и от этого ненавидел себя сейчас сильнее, чем когда-либо прежде. Пристало ли ему вилять перед злейшим врагом, точно провинившийся управитель перед грозным хозяином? Никакие увещевания больше не действовали, унижение давалось ему сейчас мучительно, как никогда. Голова раскалывалась от боли, от стыда и отвращения Святослава трясло, как на морозе, хотя в юрте было довольно жарко. Не спеша обдумав его слова, Мунлик-хан произнес: - Баскаков в земли свархов послал не я, а Булат-Темир, когда еще Орда была единой. Мы же, благодарение Тенгри, отныне не повинуемся ему. Кстати, Булат-Темир оставил наши степи и переселился в Сун, провозгласил себя императором по сунским обычаям и затеял строительство новой столицы. Он, видите ли, больше не хочет кочевать, а собирается жить как суны! Мы же не хотим принимать обычаев покоренных народов, остаемся верны тем, что принесли нам власть над миром! Отныне Великая Орда полностью самостоятельна. Дань будете платить только мне. А до чужих баскаков мне нет дела. Сквозь нарастающую головную боль Святослав вспомнил давнюю беседу в Харахорине с мудрецом Ли Чаном. Теперь предсказания старого суна сбывались: его страна и вправду начинала поглощать чжалаиров. Но Сварожьим Землям нет дела до таких далеких краев. Главное - если и впрямь Мунлик-хан не собирается больше мстить за истребление баскаков. Да и платить дань одному завоевателю все же легче, чем двоим - ближнему и дальнему. И ездить на край света за ханским ярлыком больше уж никому не придется. Он молча поклонился хану. - Благодарю тебя, великий государь! Ты не пожалеешь, собирая дань разумно, не притесняя наш народ сверх необходимого. Мунлик-хан загадочно усмехнулся. Последний вопрос он нарочно приберегал, ожидая, когда собеседник расслабится, возомнит, что все прошло благополучно, как столько раз сходило с рук при покойном Ердене. Нынешний владыка чжалаирской Орды не очень-то доверял свархскому князю, любимцу своего великого брата. Можно ласкать и баловать наложницу из покоренного племени, но вождя, чуждого по крови и интересам - просто опасно. - Ты еще не забыл, по какому поводу я тебя вызвал? Воинская повинность, Святослав! Почему ты не привел своих воинов на войну против горцев? Ты знаешь, как я могу отомстить за неповиновение тебе и твоей стране? Святослав похолодел, чувствуя, как в грудь вонзается невидимое ледяное лезвие, пронизывает насквозь, мешает дышать. Оно уже не вышло обратно, осталось сидеть внутри, ощущаясь с каждым вдохом, с каждым неровным, учащенным биением сердца. Воины Очередной Стражи, стоявшие за спиной хана, чуть заметно шевельнулись на месте, ожидая распоряжений. Стоит повелителю подать неприметный знак - они бросятся на князя и сломают ему спину, казнив "без пролития крови", как принято было у чжалаиров убивать врагов знатного рода. А затем Орда вновь валом обрушится на Сварожьи Земли, все сметая на своем пути. Преодолевая охватившую его тоскливую безнадежность, Святослав попытался убедить хана отменить воинскую повинность. Ради этого он и приехал в Орду, рискнув не выполнить в точности ханское приказание. - Не много пользы будет твоему величеству от нас в битве. Сварожьи Земли населяет мирный народ, привыкший работать в полях и в мастерских. Воевать мы можем далеко не так хорошо, как твои непобедимые нукеры, потому и были вами разбиты столько раз. Ты и оставь нас растить хлеб, работать, торговать, добывать для тебя меха. Больше пользы тебе принесем, чем в бою. Будто лезвием ножа, полоснул его Мунлик-хан насмешливым взором узких глаз. - Ты, Святослав, хитрый, точно лиса! Но и я не так прост. Хватит тебе прибедняться! Не ты ли одерживал выдающиеся победы над норландцами и аллеманами? А кто были твои воины? Не те ли самые свархи, которые якобы воевать не умеют? Да вот и совсем недавно твои брат и сын наголову разгромили литтов, так что их верховный князь Альнис вскоре умер от огорчения. Мне все известно, как видишь! Так-то вы не умеете воевать? Святослав перевел дыхание, стараясь загнать поглубже боль, поселившуюся в груди. Хан сам заговорил о закатных соседях, это следовало обернуть в свою пользу. - Мой народ хорошо сражается, лишь защищая свой дом. Тогда даже в самом мирном человеке, в жизни не обидевшем мухи, пробуждается беззаветная храбрость. Воевать в чужой земле им будет тяжело. Кроме того, наши полки нужны дома, охранять закатные границы. Если их увести, неужто Аллеманская Империя и ее союзники не воспользуются этим? Оголить границы - значит отдать ей Сварожьи Земли, и по возвращении твое величество обнаружит нас уже не твоими подданными. Мунлик-хан задумался, потеребил редкую седеющую бородку. Наконец, кивнул. - Твои доводы звучат разумно. У нас есть притча о дураке, купившем слишком короткий халат. Он, чтобы удлинить полы, отрезал рукава, а, сообразив, что без рукавов холодно, сшил новые, отрезав от халата всю спину... Аллеманские послы у меня тоже бывали. И, кстати, предлагали мне совместный поход против свархов, чтобы разделить ваши владения между нами. Только я не отдам им так просто земли, населенные моими данниками. Хорошо, оберегайте дальше свои границы. Я разрешаю тебе уехать, Святослав. Я признаю, Ерден-хан не зря высоко ценил тебя. Теперь ты и другие князья будете сами собирать для меня дань. Ступай! Ваши Боги помогли тебе и на сей раз! От души поблагодарив хана и попрощавшись, Святослав вышел к ожидавшим его ближникам. Ему никак не верилось, что все вправду обошлось благополучно. Меч, так долго нависавший над его головой и над всеми Сварожьими Землями, все-таки убрался в ножны. Не зря он надеялся умилостивить хана! Все хорошо, можно возвращаться домой. И хотя следовало бы облегченно вздохнуть, с чувством, будто с плеч скатилась гора, но успокоение никак не приходило. Усталость продолжала пригибать к земле, в груди болело так, что становилось трудно дышать. Придя в юрту, великий князь почти без чувств опустился на кошму, лишь теперь ощущая, насколько вымотал его разговор с Мунлик-ханом. Ближники собрались вокруг, тревожно перешептываясь, чтобы не беспокоить его. Не сразу Святослав собрался с силами, чтобы сообщить радостную весть. Он немедля распорядился собираться в путь. Дарина с тревогой коснулась его лба. - У тебя жар! Нельзя тебе ехать. Отлежись хоть немного... Но Святослав повернул к ней исхудавшее лицо, раскрасневшееся от лихорадки. - Нет, едем! Здесь я вовеки не выздоровею. Не могу больше оставаться в Орде и минуты лишней... Сказано было таким тоном, что никто больше не решился возразить. Принялись собирать вещи. Сквозь воцарившееся молчание послышалось неистовое завывание ветра за войлочными стенами юрты. Уже наступил грудень, всегда бывший суровым месяцем в Сварожьих Землях. Недавно выпал первый снег. Собираясь в путь, Святослав ничем не выдал своего недавнего болезненного состояния. Легко, как всегда, вскочил на коня, так что не только провожавшие его чжалаиры, но и свои поверили, что болезнь отпустила его. Но сам Святослав продолжал чувствовать, как гудит голова, точно в ней кипит расплавленное железо, как в груди что-то болезненно сжимается при каждом вздохе. Однако он упорно ехал вперед, преодолевая порывы ледяного ветра, бросавшие в лицо пригоршни снега. Никогда еще Орда не казалась такой постылой, как сейчас. Пока он был здоров, хватало сил принимать чжалаиров как неизбежное зло, но болезнь исчерпала его выдержку. Даже ради спасения своей жизни Святослав не остался бы в Орде лишнего часа. Пока ехали по владениям чжалаиров, великий князь упорно не поддавался болезни. Но, когда уже последние ордынские разъезды остались позади, ему сделалось хуже. Теперь уже встречный ветер пронзал его грудь, точно нож. Святослав едва сидел на коне, ему было трудно дышать. Наконец, он почти упал на руки подхватившим его воинам. Его бережно уложили на воз, укутали медвежьей шкурой, но и под ней было не согреться. Больной дрожал от озноба, зубы выбивали дрожь. - Едем дальше, - прошептал он севшим голосом, глядя на склонившиеся над ним расстроенные лицо Ингольфа, Карислава, Немирки, Остея, Дарины... - Здесь неподалеку Вышгород, где правит твой брат, князь Стемир Вирагастич, - припомнил Остей. - Давай, заедем туда, княже? Отдохнешь и подлечишься немного. Это ведь уже наша земля... - Это можно, - Святослав облизал пересохшие от жара губы. - Давно я не виделся с братом... И впрямь давно! Когда приехали в Вышгород, расположенный на высоком берегу Великой, князь Стемир, вышедший встречать занемогшего брата, казался почти стариком. Плечи совсем согнулись, лицо, некогда красивое, избороздили морщины, выцветшие глаза слезились. Когда воины внесли Святослава в покои и уложили в постель, Стемир с увлажнившимися глазами сел с ним рядом. - Вот в каком виде нынче пребываем, брат! Укатала жизнь нас обоих... - Ну-ну, будто уж так и укатала! - Святослав с усилием приподнялся на подушках, улыбнулся бескровными губами. - Я только что из Орды, больше года прожил у них, не чаял уж выбраться живым. а стараюсь не падать духом. До старости еще далеко нам с тобой. Еще на свете осталось немало дел и радостей. Мне вот не верится, что скоро обниму жену, возьму на руки сына... А у тебя как? Верхуслава, дети? - Слава Богам, хоть в этом хорошо, - Стемир на мгновение улыбнулся, но тут же сник. - Родилась еще дочка, ей сейчас четыре... Знаешь, Верхуслава даже не упрекает меня за то, что я все потерял. Но мне все равно стыдно, что заставил ее пережить столько бед, обрек здесь провести свой век... А мой тесть, князь Данслав Яргородский, умер этой весной, ты слышал? Как быстротечна жизнь... - Слышал. Смерть его - большая потеря для Сварожьих Земель. Он был мудрым правителем и храбрым воином. Неспроста я в честь него назвал младшего сына. Но князь Данслав был стар, а нам с тобой рано еще думать о смерти!.. Дарина, наблюдавшая за встречей братьев, подумала, что из них Святослав еще мог стать таким, как прежде, но не Стемир. Великий князь даже сейчас, разбитый и больной, продолжал надеяться на лучшее, и можно было верить, что, если сумеет он одолеть телесную немощь, вместе с ней его оставит и подступившая в Орде слабость духа. Но Стемир, сломленный пережитыми несчастьями, не мог одолеть уныния, разрушавшего его изнутри. Поговорив немного с братом, он поднялся, чтобы уйти. - Ладно, потом еще зайду. Отдыхай пока. Я пришлю к тебе лекаря. Велел уже затопить баню... - Ну! - Святослав слабо улыбнулся. - Давно уже не видел этакой благодати... В тот же вечер воины его пропарили в жарко натопленной бане, призванной изгнать злую немощь. Лежа на полке, князь прерывисто дышал, точно рыба, выброшенная на берег. Когда-то ему нипочем был любой банный жар, а вот теперь в голове все плыло, было трудно дышать в горячем воздухе, полном водяного пара, и сердце заходилось от усилий. После бани призванный Стемиром лекарь осмотрел великого князя, напоил терпким настоем лесных трав. Нахмурился: - Лучше всего тебе, княже, никуда не ездить до весны. Тебе нужны тепло и покой, а поездка по морозу лишь усугубит твое состояние. Но Святослав произнес тихо, но непреклонно: - Стану на ноги - поеду дальше. Если время мое приходит - умру и здесь, а если нет, дома стены помогают. Врач, крепкий белобородый старик, опустил руки. Сказал Стемиру. сидевшему тут же: - Я достаточно изучил упрямство вашей породы. Ты, княже, точно так же сопротивляешься моим предписаниям, когда тебе случается захворать. Но и за последствия для себя отвечать только вам обоим, ибо я вас предупреждал. Святослав протянул лекарю руку. - И я, и князь Стемир ценим твои заботы. Но я могу успокоиться, только когда вернусь домой. Спустя неделю, став на ноги, он уже собрался ехать, вопреки всем советам лекаря. Лечение, вроде бы, действовало: лихорадка прошла, и силы возвращались к нему, боли в груди поутихли, хоть и не прошли окончательно. Под гостеприимным братским кровом великий князь, наконец, по-настоящему мог отдохнуть впервые за долгое время. Но все-таки он был еще очень слаб, и, садясь в седло при незаметной помощи Немирки, он пошатнулся. Стемир вышел проводить брата вместе с женой и детьми. Святослав был рад повидать и Верхуславу, еще больше похорошевшую за прошедшие годы, и своих племянников. Со Стемиром, вызвавшимся проводить его, некоторое время проехали рядом. - Прощай, брат! Хорошо, что повидались с тобой еще раз, - проговорил на прощание князь Стемир тем же безжизненным тоном. Святослав укоризненно взглянул на него. - Что еще за "прощай"? Я надеюсь, мы не раз еще встретимся! - В Ирие, - на губах Стемира мелькнула печальная и бледная улыбка. - Нет, тебе я желаю здоровья на много лет; ну а что до меня... Святослав обернулся к нему со строгим и укоризненным видом. - Выкинь из головы эти глупости! На следующий год жду тебя со всей семьей у меня в Брониславле. Посмотришь, как мы живем, познакомим наших детей - пусть и они запомнят, что братьями на свет уродились. Они обнялись на прощание. Обхватив Святослава за плечи, Стемир с удивлением понял, что тот дрожит от слабости, которую всячески старался скрыть. Еще несколько дней после Вышгорода продолжали путь. Князь и его спутники с радостью замечали, как вокруг все выше поднимаются густые леса, по которым так скучали в Орде. Зеленые сосны и ели кивали путникам ветками-лапами. Тянулись уже Исконные Земли, оставалось не так далеко и до Брониславльского княжества. Близость родного края помогала князю Святославу преодолевать болезнь, пытавшуюся им завладеть снова. Он ехал вперед, не поддаваясь слабости. Если бы можно было на крыльях полететь домой к Светлане и детям! Но наступала зима. Уже лег глубокий снег, по нему с шуршанием скользили сани, он шуршал на все голоса под копытами коней, глубоко проваливающимися в наметенные сугробы. Суровый полунощный ветер завывал, пронизывая даже сквозь теплую одежду. Однажды ночью, когда путники остановились на ночлег, ударил снежный буран. Он швырял целые пригоршни снега в испуганно трепещущее пламя костра. Намел за ночь полуторааршинные сугробы, заметя лагерь путников. Ветер рвал полы шатра, подхватывал одеяла и шубы, которыми укутались спящие люди. Наутро князь Святослав не смог подняться на ноги. В груди все горело огнем, дыхание перехватывало. Собственное тело сделалось чужим и непослушным, голова раскалывалась от боли. Но, когда ближники испуганно склонились над ним, великий князь внятно прошептал: - Едем дальше! Его уложили на сани, на медвежью шкуру, укутали в шубы. Дарина поднесла кружку горячего травяного отвара. Князь жадно выпил его: от жара все время хотелось пить. На глазах у летописицы выступили слезы. Она ласково коснулась его запавших щек, надвинула поглубже шапку. - Спи, княже! Боги помогут тебе исцелиться поскорей. Все будет хорошо. Ты одержал победу и в этот раз, добившись мира с Ордой. Может быть - более важную, чем те, о которых помнят люди. Теперь тебе только жить, ни о чем важном не заботясь. Только на тебе одном нынче держатся Сварожьи Земли... Святослав повернул голову и застонал. - Нет, Дарина... Сварожьи Земли были задолго до меня, пребудут и много после... Я не хотел бы оставить страну, которая без меня развалится... Летописица подняла его руку и поцеловала с глубокой нежностью. Столько читая о прошедших временах, она, конечно, понимала, что ни один человек, даже самый великий и мудрый, не может один удерживать страну от гибели. Но, когда речь шла о князе Святославе, все разумные рассуждения вылетали из ее головы. А он, бессильно лежа на санях, подпрыгивающих на занесенных снегом колдобинах, думал об одном: кто станет править Сварожьими Землями, если Хозяйка Судеб скоро обрежет его нить? Однажды она собрала ее, почти распустившуюся, и вновь намотала на веретено. Но второй раз, пожалуй, чуда не произойдет. Что ж, он успел сделать немало, хотя по годам, как будто, прожито не так уж много. Кто, едва достигнув двадцати лет, разгромил наголову викингов, а спустя полтора года - аллеманов, кто в зрелые годы столько раз добивался у чжалаирских ханов спасительных уступок для Сварожьих Земель, - тому не стыдно будет подняться в Ирий, предстать перед сонмом самых почитаемых своих предков. А здесь как пойдет дальше? Кто наследует ему? Сыновья слишком молоды, чтобы передать им великое княжение. Если бы у него было в запасе хоть десять-пятнадцать лет, чтобы передать им многотрудную науку правления, как отец передавал ему... Значит, братья, согласно старинному лествичному праву? После него старшим в роду остается Стемир. Но он сломлен, и ему уже не выправиться, как дереву, согнутому под тяжестью снежных шапок. Тогда - Вирагаст? Ему тоже случалось ошибаться по молодости, но жизнь его многому научила, не щадя, как и всех нынче в Сварожьих Землях - хоть смердов, хоть князей. Только бы хватило разумения его наследникам не ссориться с чжалаирами, да и между собой не бодаться за великое княжение!.. Жаль, вряд ли сможет он им сказать последнее напутствие! Святослав чувствовал, что силы оставляют его. Лихорадка усиливалась, в груди словно лежал тяжкий гнет. Княжьи ближники не могли скрыть друг от друга тоски и страха, замечая, что больному становится все хуже. То у одного, то у другого на глаза наворачивались слезы, которых они не стыдились и не скрывали. Никому из них прежде и в страшном сне не приснилось бы, что князь Святослав Вирагастич может умереть вот так, от какой-то болезни, еще в полном цвете мужественности. Знавшие его могли представить, чтобы ему довелось пасть в бою против очередных незваных гостей-захватчиков, от вражеского меча, стрелы и копья, истекая кровью. Или погибнуть от рук свирепых чжалаиров, новой жертвой за свой народ. Или, наконец - как, конечно, пожелали бы большинство людей, - счастливо дожить до старости и упокоиться в своей постели, в окружении плачущих родственников и близких. Но вот - ему оказалось суждено умереть в пути, под тоскливые завывания вьюги, и никого из родных не было рядом с ним. Теперь Святослав почти не открывал глаз и не замечал забот своих людей. Иногда он бредил, и кто был возле него в санях, с тревогой прислушивались к хриплому шепоту, еле разборчиво срывающемуся с пересохших губ. Он видел чжалаирскую степь, пересохшую без воды, порыжевшую под палящим солнцем. Видел своего отца - изможденного, умирающего от яда вдалеке от родных мест, при дороге в чужой стране. Всем сердцем стремился князь Вирагаст Станиславич домой из постылой чужой страны, только смерть оказалась сильнее... - Так же и мне умереть... - простонал Святослав в полузабытьи. Видение расплылось в застилающем глаза огненном мареве, и на смену ему пришло новое: Орда, в землю вбит шест с синим хвостатым знаменем-сульдэ. По обе стороны горят костры. Перед ними стоит седобородый старец в княжеском одеянии. Да это Мстислав Червлянский! - Не покорюсь вражеской власти! - бесстрашно произнес он, глядя в глаза Ерден-хану. Тот подал знак, и воины в багряных халатах бросились на непреклонного князя, свалили, принялись истязать... - А я покорился... - острая боль вновь прорезала грудь Святослава. - Но, Боги свидетели, я не ради себя старался ладить с проклятыми, сдерживать их гнев. Не было другого выхода... Видите сами, сколько мне сейчас выгоды в том... Сидевший рядом в санях Немирко вытер полотенцем вспотевший лоб князя, подал ему еще лечебного отвара. По лицу всегда неунывающего княжеского оруженосца катились слезы. А Святославу уже открылось новое видение. Влесославль, площадь вокруг вечевого гонга битком забита народом. Целое море людское, все настроены решительно и дерзко. Кажется, им под силу совершить что угодно! И сам он, еще молодой и сильный, с мечом у пояса. Влесославцы приветствуют его оглушительными воплями, тянут к нему руки. - Веди нас на проклятых, Святослав Вирагастич! Весь Город с тобой пойдет! Как было не отозваться на их призыв, не решиться снискать честь и славу!.. Но Святослав ответил сурово, чтобы сразу образумить смутьянов: - Не можем мы сейчас одолеть чжалаиров! Под ними - обширные пространства, множество сильных племен! И не вам, торгаши, не по своим заслугам сидящие в безопасности, их победить!.. В бреду великий князь то приказывал своим воинам и смыкал руки, как бы на рукояти меча, то едва разборчиво отвечал что-то одолевавшим его видениям прошлого. Наконец, когда сани неожиданно остановились, Святослав вдруг пришел в себя. Он открыл глаза, узнавая людей, и в их сердцах затеплилась надежда. - Где мы? - еле слышно спросил князь. - У озера Светлого, - тотчас отозвалась Дарина. - Помнишь, ты когда-то видел там подводный город? А мне оно подарило жемчужину, я ее ношу до сих пор, - она достала из-за ворота шубы жемчужину, висевшую на цепочке вместе с медной лунницей. На потрескавшихся губах князя мелькнула мечтательная улыбка. - Да, конечно! Лучшего места не найти... Хочу еще раз его увидеть! Воины, пряча глаза, перенесли князя на медвежьей шкуре к берегу озера, уложили в затишье. Укрыли потеплее, и развели костер, чтобы больной мог согреться. Вооружившись лопатами, соорудили вокруг снежный заслон от ветра. Озеро Светлое спало подо льдом, укрытое снежным покрывалом, настолько ровным и гладким, что казалось оскорбительным оставить на нем хотя бы один след. Озеро обступали деревья, одетые инеем, точно кружевами. Весь лес напоминал волшебную зимнюю сказку. Стоило выглянуть из-за облаков солнечному лучу - и иней на деревьях переливался всеми цветами радуги. Казалось, что озеро с окрестностями готовились встретить высоких гостей и нарочно надели свой самый роскошный зимний наряд. Когда его устраивали на ложе, князь Святослав слабо улыбнулся оказавшемуся рядом Ингольфу: - Викинги бы не оценили мою смерть. По их обычаям не бывать мне в Вальхалле. - И не надо! - Ингольф отер слезы, лицо его сделалось суровым. будто замерзло. - Думаю, что Боги отдают должное, не только кто как погиб, но и как прожил жизнь. Больше тебя никто не мог сделать для своего народа. Я горжусь, что они позволили мне быть твоим соратником. Великий князь вдохнул, поморщившись от ставшей уже привычной боли в груди. Протянул одну руку Немирке, а вторую - Остею. Те обхватили их горячими от волнения ладонями. Вокруг расселись по-чжалаирски и другие дружинники. - Если в чем-то невольно провинился перед кем, простите меня, - произнес князь. - Тебя винить? Как можно! - испуганно вскрикнули несколько человек. - Будь спокоен, Святослав Вирагастич: никто из слуг твоих сроду не держал против тебя сердца, - заверил его Карислав. - Ты всегда с нами был щедрым и справедливым, о нас заботился больше, чем о себе. Никто не может тебя упрекнуть. - Сколько раз вам со мной уезжать приходилось надолго, от семей своих отрываться, - извиняющимся тоном прошептал Святослав. - Это ничего, княже. Такая жизнь, - ответил Остей, всхлипнув. Святослав заметался, тяжело дыша. Лицо его раскраснелось от жара. - Жизнь... еще долго такой будет, но, я верю, не вечно!.. Верю, будет однажды войско Сварожьих Земель готово выступить против чжалаиров, и одержит победу, отомстит навеки за всех, кто пал от их рук... за годы покорности... Быть может, тогда, как сказал Светозар Ростиславич, и придет его время вернуться в мир живых. Моему потомку он будет нужнее. Быть может, Боги позволят тогда вернуться многим храбрым, кто погиб от вражеских рук. В новой жизни они отомстят за себя... Только я не имею права вернуться с ними... - Почему, Святослав Вирагастич? - простонала плачущая Дарина. - Ты всегда был самым храбрым, самым сильным! Кому, как не тебе, вернуться, чтобы одолеть чжалаиров? - Мне... нет, - князь с горечью покачал головой. - Не заслужил я бросить вызов проклятым! Слишком много им угождал, слишком часто переступал через совесть свою... Раньше я мыслил как князь, но сейчас я снова лишь воин, каким меня растили, и сознаю себя недостойным. Только доблестные воины смогут победить!.. Дарина вновь отерла ему лоб полотенцем. - Тебя и запомнят, как одного из самых доблестных воинов за всю историю Сварожьих Земель! И те. кто поднимется на великую битву с Ордой, будут тебя почитать первым из духов-покровителей. Немного успокоившись - или просто ослабев, - князь глубоко вздохнул и закрыл глаза. Подумав, что он спит, его ближники притихли, чтобы не побеспокоить ненароком. А Святослав, вроде бы, и впрямь ненадолго заснул. И привиделся ему город под водяным куполом, такой же, как он видел давным-давно - город, сбереженный Богами от злых рук, от чужого глаза. А на берегу стояла, босыми ногами на снегу, прекрасная женщина в шубке, словно сплетенной из снежинок, а на голове ее красовалась диадема из речного жемчуга. Она манила его к себе. - Ступай к нам, Святослав! Тебе, одному из немногих, дано увидеть Колояр в Светлом озере, значит, Боги позволят тебе придти к нам. Ты уже сделал на земле все, что в твоих силах. Отдохни среди нас. Здесь, в Колояре, ты сможешь выздороветь и прожить еще долго. Идем со мной! - Кто ты такая, госпожа? - спросил ее князь. - Хозяйка Светлого озера. Я была когда-то человеком, поэтому не сплю зимой, как мой муж и прочий водяной народ. Я давно приметила тебя, еще с того дня, как ты бросил кольцо в дар Йомале, повелительнице вод. Ступай со мной, Святослав, ты заслуживаешь жить! Но он покачал головой в ответ. - Я не могу, госпожа. У колоярцев своя судьба, их Боги скрыли нарочно. А я останусь до конца с моим народом - в этом мое предназначение. Люди вспомнят добром только тех, кто разделял с ними все страдания, не пытался спастись бегством. Благодарю тебя, госпожа, но не надо. Та, кто была когда-то Ласкавицей из Колояра, печально кивнула. - Пусть будет так! Похоже, я стала забывать, как чувствуют люди... Что ж, пусть Ирий примет с миром твою душу! - и хозяйка озера исчезла. Святослав еще раз открыл глаза. Всмотревшись пристальней, до боли в глазах, разглядел печальные, заплаканные лицо своих спутников. - Так спрялась нить Хозяйки Судеб, - прошептал он. - Не огорчайте меня слезами своими, вы ведь мужчины. Но убитые горем воины не стыдились слез, видя, что князь умирает. Они отворачивались, вытирая лицо, всхлипывали тяжело, трубно, кто-то подвывал вполголоса. Не было среди них такого, кто не чувствовал бы, что со смертью князя Святослава уйдет самое важное, бесконечно дорогое в их жизни. Каждый из них чувствовал, как внутри отмирает, рассыпается прахом большой кусок души, и вместо него остается зияющая рана, которую не заживить будет ничем. - Да мы... если бы ты нас позвал, в Ирий бы с тобой вместе пошли! - воскликнул Остей. - Может быть, позволишь нам, а, Святослав Вирагастич?.. С древних времен часто бывало, что за умершим князем следовали на погребальный костер один или несколько самых близких дружинников, а иногда и жена. Они убивали себя перед похоронами, чтобы уйти в Ирий вместе. Прямо к самоубийству никого не понуждали, но последовать за своим вождем считалось почетным. Однако Святослав в ответ покачал головой. - Нет, вы должны жить... Сыновьям моим завещаю вашу верность. Служите им, как и мне служили. Молоды еще сыновья, а Данслав и вовсе младенец. Им без преданных воинов никак не справиться... Он поглядел в небо, низкое и белое от нависших снеговых туч. Сквозь них пробивался размытым очертанием бледный молодой месяц. В его сиянии снег кругом сверкал чистым серебром. Таинственное Светлое озеро мирно покоилось в своих берегах. Рядом горел костер, со всех сторон сидели люди, и в отблесках пламени лица их казались бронзовыми. Святославу сделалось вдруг так хорошо, как он давно не ощущал. Боль совсем отпустила его. Он даже чуть заметно улыбнулся. Кто-то держал его голову на коленях, кажется, Дарина. Ну да, это ее темные глаза над ним, полные слез. Надо бы что-то сказать, успокоить ее, но сил не было, голос уже не слушался... Что ж, все-таки ему досталась хорошая смерть - среди своих воинов, все равно что в стане воинском. Жаль было покидать их всех так скоро, не сказав, насколько ему дорог каждый из них, не повидавшись с семьей... и это было единственным, о чем Святослав сожалел. - Светлана... дети... берегите их, - продолжал он холодеющими губами. - Многого я не успел сделать, но ничего... другие продолжат. Боги помогают тем... кто сам себе помогает... Он вздрогнул, вытянулся и затих. Не веря наступившей тишине, Дарина скользнула под шубу князю, ища биение сердца, и не почувствовала ничего. Медленно разогнувшись, словно вдруг закостенела, летописица закрыла Святославу глаза. Потом, забыв в тот миг об окружающих, прильнула устами к его холодеющим губам и поцеловала его, в первый и последний раз в жизни. Потрясенные и разбитые случившимся, еще долго сидели на месте Святославовы дружинники, не трогаясь с места. Не замечая жгучего мороза, все сняли шапки перед лицом смерти, и зимний иней быстро серебрил их головы. А может быть, то была и настоящая седина...