Не отводи взгляд

Осень решила дать лету еще немного порадовать жителей Сеула теплом. А Ин выбрался из своего кабинета в «Studio concrete» на крышу и присел на одну из лавочек. Он подставил лицо солнечным лучам, ласкавшим кожу, и прикрыл глаза. Губы растянулись в довольной улыбке. На следующей неделе должна была начаться выставка выпускников художественных академий Сеула, которую и курировали несколько выпускников. Сегодня они довольно продуктивно обсудили развеску, стилистику подписей к работам, сопроводительный материал. Работы еще оставалось прилично, но пока все шло по плану. А Ин был собой доволен. Все же в освободившемся из-за скандала графике можно было найти плюсы. - Хён, у тебя что нет ни интервью, ни пресс-конференций, ни съемок?.. – спросил помощник, правая рука и друг - У Мун Хан. – Вот, кофе тебе принес. - Никому я такой скандальный не нужен, - улыбнулся А Ин и взял чашку в руки. - Ничего, зато мы тебя любим со всеми твоими закидонами, хён, - Мун Хан улыбнулся другу и так же расслабленно, как и он, посмотрел на небо. – Хочешь поработать с нами над каталогами? - Нет, у меня еще есть дела, - А Ин повернул лицо к другу и открыл один глаз, который был подальше от солнца. – Не привыкайте к моему безделью. Любое затишье обычно предвещает бурю. - У тебя вся жизнь – одна сплошная буря, хён. Но, как бы ни штормило в твоей жизни, тут ты всегда можешь укрыться от ветра. - Люблю тебя, дружище, - выражение лица А Ина очень напоминало слишком довольного кота. У него действительно не осталось срочной работы на день, потому можно было заняться тем, что А Ин не сделал вчера: поговорить с Мари. Проснувшись утром, он понял, что был слишком резок с ней вчера. Свое мнение относительно поступка Мари А Ин не изменил, но извиниться за свои слова чувствовал себя обязанным. А еще объяснить девушке, в чем именно считал ее неправой. У А Ина сохранился номер клуба, куда он вчера ходил. После звонка туда выяснилось, что Мари взяла больничный и ближайшую неделю на работу выходить не собиралась. Тем лучше было для А Ина, так как у девушки дома ему нравилось гораздо больше, чем на работе. Да и частить с походами в клубы в его нынешнем положении не стоило. А Ин решил не брать машину. Мари жила не очень далеко от студии, а в такой погожий день был грех не прогуляться. Оживленно в разгар буднего дня на улице не было, потому А Ин не очень опасался быть застигнутым врасплох толпой фанаток или, что еще страшнее, антифанаток. За углом дома Мари обнаружилась небольшая уютная кофейня, где мужчина купил пару пирожных и кофе навынос. С первым препятствием на пути к разговору А Ин столкнулся у двери подъезда. Около нее, разумеется, был домофон, но вот табличек с фамилиями владельцев апартаментов не было. Да и вряд ли Мари была собственником квартиры. Попытки напрячь память, и вспомнить номер квартиры, ни к чему не привели, зато о том, что располагалась она на четвертом этаже, А Ину все же вспомнить удалось. Его уже было посетила мысль просто начать обзванивать все квартиры, пропустив только те номера, что никак не могут быть до четвертого этажа. Но тут к его удаче один из жильцов вышел из дома на прогулку с собакой. Найти дверь в квартиру Мари оказалось просто. На этаже было всего по две. Девушка жила в правой, то есть, под номером "8". А Ин позвонил в звонок и прислушался. Ответом ему была тишина. Он позвонил еще раз. Послышалось какое-то копошение, а затем раздался душераздирающий кашель. - Заболела? – пробормотал под нос А Ин. Мари подошла к двери и посмотрела в глазок. - Вот черт…, - из-за двери раздался шипящий голос, которым смело можно было озвучить героя фильма ужасов. Несмотря на то что Мари явно не горела желанием открывать, она все же повернула щеколду и распахнула дверь перед А Ином. Его глазам предстало зрелище, которого он явно не ожидал. Хотя волосы Мари и были распущены и падали на лицо, все же сквозь них можно было рассмотреть и синеватую гематому на расцарапанной щеке, и синеватый отпечаток чьей-то огромной руки на шее. Мари натянула на себя просторный банный халат, но под ним были джинсы. Скорее всего, она хотела прикрыть остальные следы побоев. - Здравствуйте, А Ин, - просипела девушка и сделала шаг назад от входной двери. – Прошу, проходите. Не говоря ни слова, мужчина вошел внутрь и протянул Мари кофе и пирожные. Девушка приняла их, благодарно кивнула, указала на шкафчик с обувью, где были домашние тапочки разных размеров, и ушла на кухню, оставив А Ина переваривать увиденное. Он прикрыл входную дверь и облокотился на нее спиной. Мелькнула мысль о том, что стоило бы развернуться и уйти, но мужчина отбросил ее, переобулся и прошел на кухню. Мари сидела за столом, на котором стояли выложенные на тарелки пирожные. В руках она сжимала стаканчик с кофе. Как только А Ин показался в дверях, девушка указала ему на стул. Он молча сел. Говорить было неловко. Спрашивать было неловко. Этот дом и неловкость в его голове вот-вот готовы были стать синонимами. - Хорошо, что вы зашли, - Мари было тяжело говорить. Она откашлялась и сделала глоток кофе. - Может, лучше в другой раз?.. - Нет-нет, - девушка улыбнулась. – Не думаю, что вы еще раз тут появитесь, если честно. Но мне, правда, хотелось извиниться за вчерашнее. Мой отец часто говорит: если ты сделал что-то и продолжаешь испытывать сожаление, какие бы аргументы себе ни приводил, значит, ты поступил неправильно. Я все еще очень сожалею, что вчера повела себя… так, как повела. Мне не стоило лезть в ваш разговор с режиссером Кваном. Я понимаю, что вы бы договорились с ним и без меня. И это было бы более приемлемо для вас. В общем, простите меня, А Ин. Я была неправа. - Это же не режиссер Кван тебя так?.. – А Ин был уверен, что это не он, но проверить все же стоило. - Нет-нет, он милейший человек, - Мари покачала головой и сделала еще глоток кофе. – Что привело вас ко мне? - Я хотел извиниться за то, что наговорил вчера. Не думаю, что я был неправ, но следовало выбрать выражения помягче. Извини. Ну, и я хотел объяснить, почему я разозлился, но ты и сама поняла. - Ничего страшного, все слова были по делу. Самой от себя мерзко. - Что вчера случилось? - Вы об этом? – Мари показала на свое лицо. А Ин чувствовал, что все ее спокойствие похоже на капельки росы, нанизанные на тонкую паутинку: стоит легкому ветерку подуть, и они тут же слетят. – Это так странно. Когда меня колотили в детстве, каждый синяк был будто победный трофей, а сейчас – позорное клеймо, - Мари закусила губу и сделала глубокий вдох. - Это из-за того, что ты вытащила меня из того клуба? – Девушка кивнула. – Тебя только избили или… - Только избили, - быстро оборвала поток мысли А Ина Мари. – Наверное, все могло закончиться хуже, но стоило достаточно внятно сказать, что если я пострадаю, разбирательство будет на государственном уровне, ведь я – гражданин другой страны, как от меня отстали. Не скажу, что это самый страшный момент в моей жизни, но приятного мало, - Мари выдавила из себя улыбку. - Помнишь, ты вчера сказала, что рядом со мной не хочется врать? Может, перестанешь уже притворяться? Слова А Ина угодили точно в цель. Глаза Мари вмиг наполнились слезами. Вся ее напускная бравада растворилась. Девушка закрыла глаза ладонями, словно пытаясь задержать слезы, но попытки были тщетны. Ее руки обмякли и безвольно повалились на стол. А Ин встал и подошел к Мари, притянул ее к себе, и девушка спрятала лицо в мягкой ткани синего свитшота. Она вцепилась в него и руками. Так сильно, что пальцы побелели. А Ин ласково поглаживал девушке по голове. Он узнавал в Мари более юного себя. Не позволять себе демонстрировать слабость. Даже перед самим собой играть роль сильного, всемогущего, бесстрашного. Возможно, Ю А Ин и был таким, но вот Ом Хон Шик - нет. Ему были знакомы и сомнения, и растерянность, и неуверенность, и желание спрятаться от людей в самый темный и дальний угол… Сейчас А Ин понимал, что за аренду любой маски в конечном счете приходится расплачиваться собственными эмоциями и чувствами. И если слишком долго копить кредит, то погасить его единовременно будет сложно – есть вероятность не справиться. И тогда наступит момент срыва. И все, что таилось за маской, вырвется наружу: страхи, боль, растерянность, обиды. Мари была храброй девочкой, которая все бурные эмоции удерживала в себе. Однако все еще просто девочкой, многое не познавшей в этом мире. И в данную минуту А Ин испытывал к ней практически семейную заботу с примесью уютной домашней любви. Ему по-отечески хотелось оградить Мари от переживаний, которые когда-то испытало его сердце. - Знаешь, держать все в себе, конечно, смело и благородно, но не стоит этим злоупотреблять, хорошо? – А Ину на мгновение стало смешно от собственного наставнического тона. – Кричи, когда тебе больно. Говори, когда страшно. Признавайся, если любишь. Извиняйся, если накосячила. Уходи, если чувствуешь, что пора попрощаться. Все просто. - Я знаю, - не поднимая головы, сказала Мари. – Это только на словах просто. - Поступать правильно вообще редко бывает просто. Но необходимо для душевного равновесия. - Я знаю, - Мари, наконец, оторвалась от А Ина и, взяв одну из салфеток из стопки на столе, высморкалась. - Умная девочка. - Может, выключите этот наставнический тон? Школьные годы вспоминаются. Жуткое время было. - Позволь спросить, а давно ли они закончились? - Мне двадцать пять. Я магистр искусствоведения. - Ух ты! – рассмеялся А Ин. – А я-то думал, только в старшую школу пошла, - Мари лишь показала мужчине язык, а затем переключила внимание на пирожное. – Тебе лучше? – просил он, вернувшись на место. - Да, спасибо. Мне, правда, вчера было очень страшно. Я не врала, когда говорила, что бывало и хуже, но к ситуациям на грани жизни и смерти не привыкают, я думаю. - Меня так и подмывает спросить, что же такое страшное случилось в твоей жизни? – А Ин сосредоточился на втором пирожном. - Да ничего, кроме самой жизни. Я родилась в России. Конец девяностых, начало нулевых. Не лучшее время для страны. Мы выживали, как могли. Моя мать спилась. Ее лишили родительских прав. Я несколько лет провела в детском доме. - Погоди, ты ведь гражданка Америки? - Да, - Мари кивнула и, прожевав кусок пирожного, задумчиво посмотрела в окно, обдумывая, что именно стоит рассказать. – Мой отец - американец. А я результат мимолетного романа между студентом-иностранцем и наивной юной девочкой. Моя мать призналась, кто он, лишь когда ее лишили родительских прав. Сама связалась с ним. И спустя какое-то время, он забрал меня в Америку. Тогда мне было двенадцать лет. У него только-только родился первенец – мой брат Джошуа. Отец оформил опеку надо мной, но не удочерил. Как только я переехала, он купил мне очень хорошую квартиру на Манхеттене, с тех пор я жила в ней одна. Сейчас я сдаю ее, и на эти деньги снимаю жилье тут. Если кратко, то как-то так, - Мари звучно откашлялась по завершении длинного монолога. - Я тебя не утомил? - Ничуть. Чем больше говорю, тем легче становится. Но все же сидеть мне тяжеловато, - Мари виновато улыбнулась. – Если хочешь еще о чем-нибудь поговорить, то давай переместимся в спальню. - Звучит весьма двусмысленно, - подшутил А Ин. - Конечно, будь я в нормальном состоянии, то заманила бы в спальню и набросилась, как похотливая кошка, - Мари рассмеялась. - Но судьба милостива. Сейчас я рассыплюсь в прыжке. Вы в безопасности. Девушка облокотилась о стол, поднялась на ноги, а затем медленно побрела в спальню, где наконец скинула банный халат, обнажив руки, покрытые синяками и ссадинами. А Ин отвернулся от Мари и окинул комнату взглядом. С прошлого визита ему больше всего запомнились книжные полки с огромным количеством самых разных книг на любой вкус и предпочтение. - Так о чем еще вы хотели поговорить? - Может, перейдем уже на «ты»? - Хорошо. - И зови меня Хон Шик. - Хон Шик? - Ом Хон Шик – мое настоящее имя. Ю А Ин – псевдоним. - А, вот как. Так о чем еще ты хотел поговорить, Хон Шик? - Не знаю, - мужчина, полностью поглощенный книгами, пожал плечами. – Я думаю, что ты не сильно хочешь оставаться одна. А так как я – причина твоего нынешнего состояния, то должен хоть как-то помочь. - Одной в этой квартире действительно страшно после вчерашнего, - горько усмехнувшись, сказала Мари. Она приподнялась на кровати и поставила подушку под спину так, чтобы можно было видеть, что делает А Ин. - Ты все эти книги привезла с собой? - Конечно, нет. Но именно из-за них я сняла эту квартиру. Они шли в придачу. Хозяйка квартиры – профессор европейской литературы. Она заключила контракт на год с Оксфордом, а квартиру решила сдать. Кстати, можешь взять из дальней тумбочки письмо в голубом конверте с облачками? - Что? – А Ин, державший в руках томик Достоевского, удивленно обернулся. - Письмо из тумбочки. Его написала моя подруга после того, как встретилась с тобой. Может, ты вспомнишь, где это было. А Ин кивнул и, поставив книгу на место, подошел к тумбочке и нашел письмо, о котором сказала Мари. Не долго думая, мужчина завалился на кровать рядом с девушкой и достал послание из конверта. «23 июня, 2018 год Дорогая Мари, Сегодня был самый удивительный день в моей жизни. Все перевернулось с ног на голову, а потом обратно. Утром мне хотелось покончить с этой жизнью как никогда. Я несколько минут стояла в ванной, сжимая в руках лезвие бритвы отца. Хотелось полоснуть по венам и сказать: «Пока, дерьмовый мир! Я лучше стану перегноем!». Но я как всегда передумала. Днем я немного приободрилась. В конце концов, чем я хуже остальных? Ничем. Во многом даже лучше, я надеюсь. И путь родители говорят, что я продажная потаскуха, а друзья больше никуда не зовут. Мне не стыдно. Во всяком случае, когда я повторяю себе это сотый раз на дню, то начинаю верить. Вечером я вновь надела на себя маску милой девочки и пошла на работу. Сегодня был эскорт. Дорогой бар. Было чувство, что на меня падает золотая волшебная пыльца. Шикарный мужчина в дорогом костюме. Свинья, каких поискать, стоит выпить. Весь вечер он лез ко мне под юбку, пока мы сидели за столом. А потом, когда спускались в лифте, прижал меня к стене и грубо поцеловал. Это было настолько отвратительно. Думала, меня вырвет. Прости, что пишу об этом… Я знаю, ты не станешь осуждать меня. Ты никогда никого не осуждаешь. За это ты мне и нравишься, я думаю. Я ударила этого козла между ног, как только лифт остановился, и побежала. Не знаю, какими путями я неслась, но оказалась на террасе. Людей там не было, зато было видно реку Хан. Я села на корточки за каким-то цветочным горшком и начала молить Небо, чтобы та пьяная скотина не искала меня. Но тут появился он. Как жаль, что я не могу отправить тебе видео из своих воспоминаний. Уверенный взгляд тигра и мягкая кошачья походка. Гордо выпрямленная спина. Пухлые губы, которые хочется целовать, чтобы голова шла кругом. В изящных пальцах сигарета. У нее сладкий аромат. Словно благовония в храме, подумала я в тот момент. Или сам момент был сверхъестественным. Не знаю. На нем классические брюки и белая рубашка. Три верхние пуговицы расстегнуты. Так и манила расстегнуть ее до конца. Это был Ю А Ин. Помнишь, я заставляла тебя смотреть сериал с ним? Интересно, ты его досмотрела или только сказала, что сделаешь это? В общем, он заметил меня. Наверное, я была как бездомная кошка на вид. А может и как помойная крыса. Короче, выглядела крайне паршиво. И он спросил, что случилось, и я… вывалила ему почти все, как на духу. И что работаю в эскорте, и что меня домогаются, и что все отвернулись, и что хочу сдохнуть от такой жизни… А он всего лишь сказал: «Это ведь твоя жизнь. Просто живи так, чтобы не бросали, не домогались, не отворачивались…». И у меня в голове словно переключили рубильник. Я моментально поняла, какой дурой была. Знаешь, Мари, я решила. Завязываю с этим дерьмом. Уйду из клуба, попрощаюсь с эскортом. Перееду от своей чокнутой семейки куда-нибудь. Даже если придется сбежать на Чеджу и стать хэнё*, пусть будет так. Но я не хочу, чтобы моей жизнью и дальше распоряжались другие люди. Ты ведь поддержишь меня из своей Америки, да? Мне очень нужно, чтобы поддержала. Только ты и осталась рядом. И так далеко при этом. Люблю тебя, Воль Хви». А Ин закончил читать и прикрыл глаза. Описанная в письме сцена всплыла у него перед глазами, но бесчисленное количество мероприятий этого лета слились в единую неразбериху. Трудно было вспомнить место, где они встретились. - Мы были в ресторане… французская кухня… где-то высоко… ресторан в башне Lotte World. Я спустился из ресторана на террасу, и там была твоя подруга. - Спасибо, - искренне поблагодарила Мари. - Где вы познакомились? – спросил А Ин, глядя на девушку снизу вверх. Он отложил письмо в сторону, но с кровати так и не встал. - Как я уже сказала, у меня хорошая квартира на Манхеттене, и живу я там одна. Как только мне исполнилось восемнадцать, я зарегистрировала там что-то вроде… гостиницы. У меня две гостевые спальни, которые я иногда сдаю за весьма скромные для этого района деньги. Когда есть настроение. Воль Хви приехала на полгода в Ньй-Йорк по обмену. Изучать современную хореографию. Мечтала играть в мюзиклах. Она была первой, кто прожил со мной так долго. Было так непривычно и приятно приходить домой, зная, что тебя кто-то ждет, и уже накрыл на стол. В 2016 году я впервые встречала Рождество не в одиночестве. Может, я была для нее всего лишь подругой. Но она стала мне семьей, - Мари прикрыла глаза и замолчала. Ладони девушки вновь потянулись к глазам. Она не хотела плакать. Знала, что должна быть сильной, но сегодня был тот редкий день, когда все силы оставили. Осталось только желание спрятаться под одеяло от всего мира и рыдать, обняв подушку. Никто раньше не спрашивал Мари о Воль Хви. Ни отец, ни родные корейской подруги, с которыми девушка попыталась встретиться, как только прилетела в Сеул. Ей не с кем было поговорить об этом дорогом человеке. А Ин протянул руку к Мари и осторожно отстранил ее ладонь от лица. Он раскрыл перед девушкой объятья и понимающе улыбнулся. - Плакаться, так по полной, - лаконично пояснил А Ин свой жест доброй воли. Мари недолго сомневалась, но все же сползла вниз, повернулась на бок и уткнулась лицом в грудь А Ина, и он приобнял ее. Девушка тихо плакала, выпуская всю боль, что копилась в ней, и мужчине казалось, что он чувствует все то, что пережила Мари. И в его жизни были истории, которыми не с кем было поделиться. Они, словно балласт на воздушном шаре, тянули к земле. А Ин медленно наклонил голову к макушке Мари и дотронулся до нее губами, а затем покрепче обнял. Через несколько минут она перестала плакать. - О чем ты думаешь? – тихим сиплым голосом спросила она. - Меня правда хочется безостановочно целовать? - Не безостановочно, а чтобы голова закружилась, дурак, - Мари легонько ударила А Ина в живот, а затем попробовала отстраниться, но он не отпустил ее. - Мне тоже иногда бывает очень страшно. На меня смотрят тысячи глаз, мои слова читают тысячи людей… что, если я сделаю или скажу что-то, что сломает их жизни? – Мари чувствовала, как по ее волосам скользит горячее дыхание А Ина. - Я не истина в последней инстанции. Я всего лишь Ом Хон Шик. Со своим опытом, со своими взглядами, со своими позициями и убеждениями. И не все должны их разделять, я это понимаю. Но в меня иногда верят слепо. И это меня пугает. Пугает, что в головах у людей нет своих мыслей. Что там есть только эхо того, что говорю я, телевизор, социальные сети… Этот мир иногда очень меня пугает. Мари не знала, что сказать, да и не была уверена, что А Ин ждал какого-то ответа. Она лишь робко обняла мужчину в ответ и поудобнее уткнулась в его грудь, сместившись подальше от мокрого пятна слез. - Почему Воль Хви написала, что ты никогда никого не осуждаешь? - Как ты и сказал: я не истина в последней инстанции. Я – это просто я. А кто-то другой будет другим. Различия во взглядах не повод сжигать мосты, а причина, толкающая расширять кругозор. Есть вещи, с которыми я не смогу смириться. Но понять, надеюсь, смогу. - А что за сериал вы смотрели? - «Тайный роман». - И ты досмотрела? - Нет. - Почему? - Я слишком прониклась и поверила в эту историю. Понимание того, что в конце она разобьет мне сердце, помешало. Не люблю разбивать себе сердце. Но, знаешь, до сих пор, когда плеер случайно включает фантазию на четыре руки Шуберта, я вспоминаю сцену из сериала**. Я помню, что в конце расплакалась. Всего около трех минут игры на рояле, но столько чувств… неловкие прикосновения пальцев, словно первое знакомство. Совместная игра, словно разрушающая границы меж двух людей. А крещендо мелодии… что уж говорить, это было почти, как секс. История любви, написанная руками, музыкой и невероятным талантом актеров всего за три минуты. Мне искренне хотелось аплодировать стоя, - Мари почувствовала, как губы А Ина расползлись в довольной улыбке. - Но плакала ты ведь не от восхищения? Почему? - Я увидела свою мечту, - после недолгой паузы робко произнесла Мари, радуясь, что А Ин не может видеть ее лица, заливающегося пунцовым смущением. – Глупую и наивную мечту, которую несу с собой с юности. Мне хотелось встретить человека, с которым я испытаю что-то подобное. Духовное единение. Знаешь, сейчас чаще всего думают, что высшая степень близости с кем-то – секс. Физическая любовь, если быть точнее. Словно тогда ты предстаешь без прикрас перед человеком. Но душу ведь открыть гораздо сложнее, чем снять с себя одежду. Позволить прикоснуться к своему телу или впустить в свой внутренний мир… Для меня сложнее второе. В персонажах, которые вы сыграли, я увидела людей, впустивших друг друга в самые потаенные уголки души. - Это прекрасная мечта. И я рад, что помогаю тебе ее воплотить. - Меня раскусили, - Мари улыбнулась. Она чуть отстранился от А Ина, чтобы иметь возможность видеть его глаза, хотя в ночном сумраке комнаты их было трудно разглядеть. Они говорили уже очень долго. – Хон Шик, я правда рада, что ты сейчас рядом. Если бы моя жизнь была пьесой, то этот акт бы назвался «исполнение наивной мечты». И только ты смог бы не запороть эту роль. Я понимаю, что сейчас мы просто играем роли, но все равно, спасибо. Мари чуть приподнялась и наклонилась к А Ину, чтобы поцеловать его в щеку, но в последний момент мужчина повернул голову, и девушка коснулась его губ. Поцелуй начался мягко и нежно, со сладким привкусом робости первого интимного прикосновения. Но сила его нарастала. А Ин притянул Мари к себе. Он пропустил ее волосы сквозь пальцы и чуть надавил на затылок, и по телу девушки побежали мурашки. Она нежно коснулась кончиками пальцев шеи А Ина, по его телу пробежала легкая дрожь, и… он прервал поцелуй. Несколько секунд тишину разбавляло только громкое дыхание обоих. - Остановимся на этом, - синхронно сказали оба и рассмеялись. А Ин перевернулся на спину, а Мари так и осталась лежать на его руке. Сквозь окно в комнату проникал тусклый свет уличных фонарей, и девушка могла рассмотреть профиль А Ина. Он улыбался, его глаза были открыты. – Я посмотрел «Беззащитное одиночество». Потому приехал сегодня. Я понял, что ты хотела сказать. И прочувствовал это выступление, так как во мне живут похожие эмоции. В последнее время меня не покидало ощущение, что я вот-вот упаду, но сейчас, играя эпизодическую роль в твоей жизни, все увереннее чувствую себя. Я хочу доиграть свою роль так, чтобы в конце этого акта ты улыбалась. - А я хочу сыграть свою роль так, чтобы история последних недель не сбила тебя с ног. А Ин повернул голову к Мари. Они долго пристально всматривались друг другу в глаза, окруженные ночным мраком. И в этот момент оба чувствовали, что их души до максимальной невозможности близки друг к другу. Словно они могли говорить без слов. В какой-то момент А Ин вновь повернулся на бок и обняла Мари, и она сладко уснула.