Hiraeth. Point of no Return

Казалось, что Хосок не выбирался в такие места уже целую вечность. Пускай это было обычное кафе, но люди все же тут выпивали, особенно ближе к вечеру, поэтому неприметное заведение начало превращаться в настоящий бар, где крепкие алкогольные напитки заменили кофе и чай, а вместо кексов начали приносить закуски, быстро приготовленные во фритюре. Чонгука развезло с первой же пинты пива, что было вполне ожидаемо, особенно для человека, который никогда в жизни не пил. Щеки его стали красные, нос тоже, а взгляд расфокусированный; было заметно, что у него реальность поплыла вместе с Хосоком, сидящим напротив. Вкус пива Чонгуку понравился, хотя немного горчит и все же отдает каким-то синтетическим послевкусием, явно не свойственным продуктам Нового Мира, где выращиваются органические продукты. Однако алкоголь Чонгук может не попробовать до двадцать одного года по новым законам, что немного удручает, потому что как-то он вычитал в книге по истории, что больше ста лет назад совершеннолетие наступало гораздо раньше, что позволяло пробовать многие радости жизни лет в шестнадцать-восемнадцать. Но нынешний закон — это плата за долгую жизнь, которую начали продлевать благодаря новым технологиям и лекарствам, а о первых морщинах никто не беспокоится аж до сорока лет. Чонгуку порой кажется, что Новый Мир чересчур идеализирует самого себя, скрываясь под маской боли и страха. Никто не знает, когда природа решит проявить себя снова, и тогда последний уцелевший континент может пойти ко дну. О полетах в космос на время забыли, осознав, что в первую очередь нужно спасти планету, а уже только потом пытаться дальше исследовать глубины вселенной. Земля больна, а Новый Мир пытается ее излечить, порой прибегая к самым изощренным методам. Например, отрезать целый кусок общества, огородить его от других, пытаясь вовсе не замечать, а по возможности истреблять Гетто, полное отчаянья и боли. Многие люди, что заперты здесь по ужасной воле судьбы так хотят сбежать отсюда, но не могут. Границы давно закрыты, огромная бетонная стена не дает пробраться никому, поэтому страдания распространяются внутри Гетто, уничтожая его жителей. Чонгук это все видит, даже в пьяном дурмане, через призму хмеля, но умение анализировать никто у него не заберет и не притупит. Видно, как заказывая себе дешевый алкоголь, они стремятся утопить в нем накопившиеся проблемы, как искусственный смех, заполняющий помещение, звучит крайне погано и неприятно бьет по перепонкам из-за того, что происходит осознание истины. — Ты никогда не хотел сбежать отсюда? — внезапно спрашивает Чонгук, после того, как они обсудили какую-то ерунду про новое изобретение ученых. Хосок просто-напросто терпеливо ждет, когда пьяный подросток отрубится, чтобы понести его в мотель, в котором приходится временно перекантовываться. Уже мысленно Хосок согласился на поездку, но пока Чонгуку не сказал, потому что второму сейчас не до этого. — Я хочу этого больше всего на свете, но не могу, — серьезно отвечает Хосок, а на немой вопрос «почему», продолжает, — потому что на мне клеймо соучастника эксперимента, который разрабатывался еще тогда, когда меня и на свете то не было. Но как видишь, многим плевать, — Хосок расстегивает свою кожаную куртку с высоким воротом, демонстрируя Чонгуку шею, — каждого ребенка, родившегося у родителей, генный код которых был изменен, клеймили из-за того, что тоже имеет способности. И обществу плевать, что мы — жертвы этого эксперимента, а не соучастники. Маленькое количество людей шло на это добровольно, остальных тащили туда силком, но кто будет разбираться в нюансах, правда? Чонгук слушает внимательно, подперев рукой голову, его немного клонит в сон, но Хосок настолько интересный, что Чонгук терпит усталость, продолжая его разглядывать. На вид он опасный, будто бандит или кто-то в этом роде, но по общению такой серьезный, что кажется будто перед ним мудрый старший брат сидит, а Чонгук задает ему вопросы о взрослой жизни. — А это что? — указывая пальцем на имя Пак Чимина, чуть заплетающимся языком, проговаривает Чонгук. Этого вопроса Хосок конечно хотел было бы избежать, но отвечать все же приходится, потому что по не особо долгому разговору удалось выяснить, что Чонгук довольно дотошный и любопытный, поэтому всю информацию собирает кропотливо, пускай даже приходится переспрашивать по несколько раз. — Имя моего соулмейта, — как-то небрежно бросает Хосок, ощущая в ту же самую секунду уже знакомое чувство тоски и пустоты. — Действительно? — удивленно восклицает Чонгук, быстро просыпаясь, — я об этом только на сайтах читал, думал, что это выдумки. У нас в столице такого не встретишь, хотя наверное из-за того, что там все по большей части фальшивые и им не до отношений. Часто пары образовываются ради продолжения рода, потому что так требует общество, поэтому большинство в моей школе дети родителей, кто живет или раздельно или в вечных ссорах, — Чонгук отпивает еще немного горького пива, что успело чуть нагреться из-за температуры в помещении, а потом продолжает, — думаю, что это замечательно, что у тебя есть такой человек. Хотелось бы мне так же. А ты его чувствуешь? Настроение его, желания? — Больше нет. Чонгук на пару секунд замолкает, но чтобы переварить полученный факт, а потом выдает, — почему? Он умер? — Блин, нет, Чонгук, — Хосок хочет вновь пробить ладонью лоб из-за таких вот вопросов, которые могут на какое-то время поставить в ступор, — у нас период. — Это как? Можно выключить свою какую-то супер-крутую соулмейтскую силу, чтобы не мешала работать? Думаю, что порой это может напрягать, будто чувствуешь двух людей сразу, но с другой стороны так интересно. Как думаешь, у меня есть соулмейт? — мечтательно протягивает Чонгук, сразу же погружаясь в пучину фантазий, которые захватили его с головой, — а как я пойму, что это он? Там нужно произнести какое-то заклинание, чтобы его вызвать? Фразу? Прочитать…рэп? — пьяный Чонгук еще более говорливый, чем трезвый, а еще за полетом его мыслей невозможно уследить, и к сожалению как-то притормозить его тоже нет никакой возможности. Он тараторит фразу за фразой, перескакивая с одной мысли на другую, поэтому Хосок сначала даже немного растерялся от такого фонтанирующего потока быстрых предложений. — Ты понимаешь, что это твой соулмейт, когда он тебя касается, при этом подобное может произойти лишь в осознанном взрослом возрасте, — задумчиво отвечает Хосок, вспоминая, когда дотронулся до Чимина в шестнадцать лет, ощутив на себе непередаваемое чувство, прибивающее к полу, но при этом настолько приятное, что оно невидимыми бабочками распространялось по всему телу, посылая чувственные импульсы в мозг. — То есть, какая-нибудь моя одноклассница может быть моим соулмейтом, а я даже об этом не знаю? — начинает негодовать Чонгук, который никаких приятных чувств ко многим своим одноклассникам не испытывает. — Думаю, что ты бы уже понял. Тебе уже семнадцать, поэтому возраст подходящий. После этого разговора Чонгук заметно притих, видимо пытался переварить полученную за вечер информацию, размышляя о том, что он тоже может иметь соулмейта или его так пиво к стулу прибило, что заторможенность пришла чуть раньше, чем положено. Время от времени он задавал Хосоку дополнительные вопросы, касаемо его жизни в Гетто, Чимина, работы. Получался очень непринужденный диалог двух старых друзей, что решили собраться и пропустить по пинте пива. Вот только Хосок не пил, потому что понимал, что завтра ответственный день, а Чонгук, опрокинув еще немного, все же принял решение уйти из этого заведения для того, чтобы поспать. Идя по улицам Гетто, пьяный Чонгук смотрит на него иначе. Наверное, потому что сейчас больше похож на жителя этого округа, а не на туриста, коим являлся в самом начале. Его не ужасает то, что он видит вокруг, чувство отвращения притупилось, и даже жесткий матрас в мотеле кажется не таким уж и плохим вариантом для того, чтобы переночевать здесь. Чонгук отрубается сразу же, как только его голова касается подушки, а Хосок уже после заботливо снимает с него куртку, чтобы не спарился в душной комнате, пока спит и видит пьяные сны. А вот Хосок, наоборот, уснуть никак не мог. Он еще долго тупо пялился в окно, на мерцающие огни, на силуэт злосчастного небоскреба, где рушились судьбы многих людей, а еще он думает о Чимине, о том, где он сейчас находится и переживает ли вообще. Связи с ним нет, даже жалкие попытки настроиться превращаются в бессмысленные потуги и мучения себя и своей души. Позвонить Хосок не может, лишь потому, что уверен в том, что Чимин трубку не возьмет. Остается только надеяться на то, что Чонгук ускорит расследование, а все эти жертвы принесут свои плоды, обеспечив более-менее спокойную жизнь в будущем. С утра Чонгук проснулся с похмельем, что в принципе ожидаемо, поэтому Хосок заботливо протягивает стакан воды с шипучей таблеткой. Он носит с собой подобные вещи, потому что самому время от времени это нужно. Чонгук выглядит помято, но оптимизма не теряет. Шутит свои шутки, немного начиная веселить Хосока, жалуясь на головную боль и обещает, что больше пить в жизни не будет. — Это ты так сейчас говоришь, — опрометчиво заявляет Хосок, когда Чонгук скрывается в ванной комнате, чтобы принять душ. По его словам водитель будет их ждать через час, как раз сегодня происходит последняя за месяц переправа в столицу. Следующий раз наступит лишь через неделю, и то если проблем никаких не будет. Хосок немного напрягается, потому что об этом его не предупреждали, он принимал решение не зная о том, что в Гетто в лучшем случае он вернется лишь через дней семь. Стоит написать Чимину, но внутренняя гордость оказывается такой сукой, поэтому Хосок думает о том, пускай его соулмейт немного поволнуется. Крайне глупый и детский поступок, но характер, порой, у Хосока невыносим. — Я решил, что я поеду с тобой, — когда Хосок это произнес, то его настигло ощущение будто он совершает что-то необратимое. То, что изменит жизнь многих, в том числе и его собственную. — Супер, — хрипло отвечает Чонгук, не проявляя никакой реакции. Он подсушивает светлые волосы жестким полотенцем, и по виду подростка можно было понять, что не к таким душевым он привык, — надеюсь, что когда мы доберемся до места, мои волосы не выпадут, а то я помыл их каким-то очень странным шампунем. — У нас других нет, так что не выпадут. Покидая мотель, Чонгук окинул его осуждающим взглядом, абсолютно не понимая, как могут люди жить в таких условиях, да и как он уснул на кровати далеко не первой свежести. У него аж муражки по телу пробежали от мыслей, что может находиться в этих матрасах, однако Хосок быстро выдернул Чонгука из этого потока, буркнув: «ты привыкнешь», но только никто к такой жизни привыкать не хочет по своей воле. На улицах Гетто, кажется, грязи стало еще больше. Словно людям нравится жить в мусоре, выкидывая упаковки из-под еды прямо на черный асфальт, словно они уже смирились со своей участью настолько, что меняться не хотят. У Чонгука никак из головы не хотел выходить тот мотель с одним единственным окном, болезненно-желтыми стенами и занавесками, которые поела моль. В том месте не хотелось оставаться ни на секунду, даже похмелье и ослабленный интоксикацией организм не могли заставить Чонгука остаться и немного набраться сил. Он шел среди этой безликой толпы, время от времени врезаясь в кого-то, потому что взгляд из-за плохого самочувствия все еще чуть расфокусирован, а ноги ватные, что перебирать ими довольно-таки сложно. Хосок, поняв, что Чонгук переживает не самые лучшие времена своей бурной юности, берет его под локоть, тем самым помогая идти и не теряться в пространстве. И именно из-за состояния Чонгука, они едва ли не опоздали на место встречи, а водитель грузовика как-то недобро посмотрел на новоприбывшую парочку. Хосоку было трудно покидать этот город. Когда загудел мотор, то сердце предательски заколотилось, и хотелось бы верить, что нехватка воздуха вызвана лишь тем, что в кузове разваливающегося автомобиля слишком много людей. Мысли роем атаковали голову, не давая и шанса как-то противиться им, Хосок хотел закричать, чтобы остановились, но понимал, что будет выглядеть крайне глупо. Ему впервые за долгое время некомфортно и физически, и морально, и он беззащитен перед обстоятельствами и не может теперь хоть как-то на них повлиять. С каждым километром Хосок становится дальше от Чимина, который остался в где-то в Гетто совершенно один. Хотелось бы абстрагироваться от огромного количества дум в голове, но как бы Хосок не пытался переключиться, у него ничего не выходило. В итоге все мысли сводились к переживаниям о Чимине, о его состоянии, до тех пор, пока грузовик резко не затормозил, тем самым вызвав небольшое волнение у людей, находящихся внутри. Все стали активно перешептываться, что-то обсуждать, а Хосок, в свою очередь, пытался прислушаться к разговору, который происходил снаружи, потому что находился ближе всех к кабине водителя. — Если ты мне сейчас не откроешь этот чертов кузов, я тебя оштрафую за то, что до сих пор ездишь на старом грузовике, загрязняя экологию. Даже в Гетто они уже запрещены. Или тебя сразу тут повязать за то, что границу нелегально пытаешься переехать, м? — низкий и пронизывающий до костей голос не сулил ничего хорошего, поэтому Хосок сам начинает напрягаться, быстро смекнув, что у них всех тут проблемы. — Я тебе предлагаю сделку. Мне нужен только один человек оттуда, ты мне его отдаешь, и я закрываю глаза на то, что ты едешь в тоннели, — после этих слов наступает небольшое затишье, а потом какая-то возня, будто водитель покидает свое место, согласившись на ультиматум. Люди начинают паниковать еще больше, а когда дверь кузова отворилась, являя им недовольного водителя грузовика и еще какого-то незнакомца, то салон быстро наполнили испуганные ахи и охи присутствующих, которые боялись, что их сейчас всех арестуют за то, что нарушают закон. Все начинают жаться друг к другу, пытаясь найти поддержку и защиту, пока незнакомец, достав маленький фонарик, внимательно изучает всех присутствующих, будто выискивает кого-то, и когда наконец-то нашел, указывает на свою находку пальцем, громко заявляя, — Чон Хосок! — и ловко забравшись в кузов, он начинает идти прямо на него, чтобы вытащить наружу. — Какого черта! — восклицает Чонгук, явно ничего не понимающий, но готовый заступиться за своего новоиспеченного друга. Но его будто не слышат, поэтому как бы Хосок не пытался сопротивляться, его все же выволакивают из кузова, под испуганные крики и вопли остальных. — Можешь ехать. Все, что нужно я уже получил, — обращается незнакомец к водителю, который тихо отвечает: «Спасибо, мистер Ким Сокджин». И Хосоку кажется, что это какое-то недоразумение, а от шока он даже и пискнуть ничего не успел, потому что произошло все слишком быстро с молниеносной скоростью. Остается лишь сейчас хоть как-то сопротивляться, чтобы понять, что вообще происходит. — Ты арестован, пойдешь со мной, — предупреждает Сокджин, тем самым подкидывая вопросов еще больше. Однако Хосок так просто сдаваться не собирается, поэтому, воспользовавшись моментом, отталкивает от себя Сокджина, но его быстро хватают за руку, поворачивая к себе. В ту же самую секунду завязывается бессмысленная драка, потому что никто ничего не может толком объяснить, сразу переходя на кулаки. Сокджин заносит над головой руку, сильно ударяя Хосока в челюсть, заезжая по губе, разбивая ее. Это на пару мгновений дезориентирует его оппонента, но Хосок, привыкший к языку насилия, умудряется устоять на ногах после такого мощного хука, что позволяет ему второй раз увернуться от атаки Сокджина, удачно совершив контратаку, заехав кулаком по скуле. За всем этим наблюдал Чонгук, успевший выскочить из грузовика, когда тот собирался уже ехать дальше. Бросить Хосока ему не позволила бы совесть, да и нужно разобраться из-за чего это произошло. В драках он никогда не участвовал, поэтому в панике догадывается лишь достать камеру, чтобы задокументировать данное действие, в глубине души надеясь, что это поможет. Хотя черт, это же Гетто, кто будет заниматься расследованием подобного избиения. Наверное, такое происходит на улицах постоянно. Теперь на одинокой трассе они втроем одни. Эта дорога вообще считается забытой, поэтому никто проезжать по ней не будет, что Чонгука немного озадачивает. Он все еще наблюдает за дракой, где два рослых парня избивают друг друга, нанося побой за побоем, но когда Сокджин едва ли не валит Хосока на землю, чтобы обездвижить его, то Чонгука будто электричеством прошибает, и он кричит, что есть сил, — хватит, черт вас подери! — и ему действительно удается на время привлечь свое внимание, хотя Сокджин не ослабляет хватку на воротнике Хосока, как и Хосок крепко удерживает оппонента, чтобы во время среагировать. — Ты, — Чонгук тычит пальцем на Сокджина, — отойди от него, быстро! У меня все записано! Как ты его избиваешь ни за что. Тебе делать нечего что ли, блять? — у Чонгука поджилки трясутся, потому что один удар от Сокджина и он, наверное, не встанет уже. Единственный его защитник это Хосок, который испытывает в данный момент кое-какие сложности, чтобы одолеть противника, и это немного пугает. — Чон Хосок — преступник, — хладнокровно отвечает Сокджин, еще сильней сжимая кулак на кожаном воротнике Хосока, — я давно тебя искал, чтобы отвести в полицию для разбирательств. Сами они не могли тебя поймать, потому что даже если ты этого не хочешь, но прячешься очень хорошо. Но не от меня. Я выслеживал тебя несколько дней, и наконец-то вчера наткнулся на тебя в том кафе, где ты сидел вместе с этим щенком из столицы. — Эй, я попрошу! — воскликнул Чонгук на такое заявление, а Хосок, воспользовавшись моментом, что Сокджин перевел взгляд на подростка, выворачивает свои руки, ударяя ими по рукам Сокджина, чтобы ослабить хватку, а потом применив весь свой вес, валит на землю, лимитируя движения. — Я не преступник, — шипит он, сдерживаясь, чтобы не начать избивать еще сильней. — Ты снюхался с Чанёлем, которого отстранили от должности за то, что вел какое-то независимое расследование когда был на службе, пользовался своим пропуском детектива, чтобы получить данные к архивам. Ты знаешь зачем? — Сокджин пытается спихнуть с себя Хосока, но тот прибивает его к холодному асфальту своим телом, скрестив чужие руки между собой, чтобы не получить должного сопротивления. — Знаю, но говорить тебе не буду. — Тебе придется, иначе ты очень пожалеешь, что пошел против меня, — Сокджин встречается взглядом с Хосоком, который смотрит на него с вызовом и без толики страха. Они оба настроены крайне враждебно по отношению к друг другу, готовы драться до смерти, но Чонгук, не закаленный улицами Гетто, выросший в крайне тепличной обстановке, вдруг выпаливает: — Мы ведем расследование, — он убирает камеру в сумку, опять привлекая к себе внимание, — Хосок хочет найти виновных за эксперимент, в котором участвовали его родители. Многие люди страдают из-за этого, не имея ни прав, ни каких-либо социальных благ. И наверное, кто-то узнал о том, что Хосок со своим расследованием нашел кое-какие зацепки, и попросил тебя его убрать. Это же логично. Кто-то не хочет, чтобы мы знали истину. — Блять, Чонгук, — недовольно бурчит Хосок, поворачивая к нему голову, — ты можешь замолкнуть? — Он сам сказал, что ты сам пожалеешь, если не расскажешь. Я спас тебя! — не понимая, за что его ругают, отвечает Чонгук. Он ведь только что спас своего друга. — Ты вообще что ли жизни не видел? Это обычный метод запугивания, что он мне сделать то может? — если бы Хосок не удерживал Сокджина, он бы точно опять себе пробил лоб ладонью, оставляя там огромную шишку. С этим подростком одни сплошные проблемы. — Ну извини, что попытался тебе помочь! — негодует Чонгук, включая обиженного ребенка. Откуда он мог знать, что Сокджин окажется настолько хитрым, что одной лишь фразой заставит признаться во всем, а с другой стороны, возможно Хосок и прав, что Чонгук мало, что понимает в жизни. Да, он умный и начитанный, обладает феноменальной памятью, но когда дело доходит до каких-то жизненных ситуаций, то Чонгук сразу же теряется, не зная, что делать, одновременно ощущая себя беззащитным перед обстоятельствами. Пока Чонгук и Хосок начинают между собой спорить, тем самым выясняя, кто все-таки прав, Сокджин нагревает температуру своего тела до неимоверных градусов, чтобы обжечь Хосока, который все еще удерживает его за руки. Вообще он редко прибегал к своей силе, прекрасно осознавая на что он способен, но сейчас выбирать не приходится. Поскольку нет возможности использовать свою способность в полной мере из-за лимита движений, Сокджин применяет другой способ для того, чтобы все же высвободиться из захвата. Но то, что происходит позже поражает его. Хосок вообще никак не реагирует на повышенную температуру рук, которая обычного человека давно бы уже обожгла, вызывая болезненные ощущения. Но такое не происходит с Хосоком, он будто не замечает, что Сокджин едва ли не дымится, пытаясь хоть как-то помочь себе высвободиться. — Это…это нормально, что у него воспламеняется его кофта? — шокированно спрашивает Чонгук, вновь доставая камеру из своего рюкзака. Хосок пугается не меньше, потому что учитывая последние события, связанные с Чимином, ставят под вопрос безопасность его способности, которая выходит из-под контроля в момент повышенной эмоциональности. Но почему это происходит сейчас? Ведь никакого источника огня рядом нет вообще, да и Хосок не настолько зол, чтобы терять над собой управление. — Это не я, — бормочет он, смотря на Сокджина, который удивлен не меньше. Тут все пребывают в неком шоке, только у всех свои причины. Чонгук просто видит такие чудеса впервые в жизни, Сокджин удивляется тому, что Хосок не ощущает его повышенную температуру тела, будто ему нормально трогать кожу, раскаленную до двухсот градусов, а Хосок не понимает, почему кофта Сокджина начинает исчезать под воздействием огня, если Хосок силу свою не применял. И подобная ситуация ставит в тупик всех, заставляя задуматься, а не случай ли их свел вместе. Все же, подобные совпадения очень редки. У всего есть свое объяснение. Да и как только грудь Сокджина оголяется, один вопрос отпадает автоматически. — Клеймо, — шепчет Хосок, собирая картинку в своей голове. Значит Сокджин тоже со способностью, потому что только таких детей при рождении клеймили, не оставляя выбора на нормальную жизнь. Теперь все сходится, и сходится то, почему Хосок не восприимчив к способности Сокджина, потому что она у них одинаковая. — И тогда какого черта ты мешаешь мне вести расследование, если ты такой же? — восклицает Хосок, продолжая негодовать из-за происходящего, — тебе может быть и нормально живется в Гетто, но остальным нет! Ты сейчас уничтожаешь мизерный шанс людям на адекватную жизнь без осуждения общества! — Я не знал, Хосок, — признается Сокджин, чувствуя себя немного некомфортно с обнаженным торсом, да еще и парень на нем малознакомый сидит с крайне агрессивным настроением. — Мне сказали, что ты опасный преступник, который скрывается от полиции уже несколько месяцев. Знаешь, я не особо вдаюсь в подробности, когда полиция меня просит кого-то разыскать. Такая у меня работа. В Гетто сам понимаешь, кто обитает. — Я то понимаю, блять. Прибить бы тебя тут же и тачку твою забрать, на которой ты хотел меня увезти, — Хосок приходит в ярость лишь от того, что опять сталкивается с человеком, который не умеет анализировать факты, а просто берет и следует системе, которая его подчиняет себе. — Понимаю, что это конечно может быть очень драматичный момент, но вы не хотите убраться отсюда, м? — встревает Чонгук, — я думаю, что нам всем есть, что обсудить, поэтому нам лучше вернуться в Гетто, если кое-кто не дал нам возможности убраться в столицу. Вот вы думаете, что вы тут жертвуете многим, а меня родители прибьют за то, что я из дома ливнул, так еще и в школе тест завтра пропущу. И это из-за вас все, двух безмозглых петухов, которые кроме языка насилия ничерта не знают! Никакой подросток еще ни Хосока, ни Сокджина никогда в жизни не принижал, но почему-то после его слов действительно стало немного стыдно. Наверное, так влияет Гетто на людей, сильно изменяя их и мировоззрение, на умение решать проблемы. Действительно, если Сокджин только бы уточнил хоть какую-то дополнительную информацию о Хосоке, то явно не валялся сейчас на пустой трассе, где вокруг выжженная земля, на которой давно ничего уже не растет. Возможно, раньше здесь были живописные зеленые луга, лес вдалеке возвышался над горизонтом, заставляя чувствовать себя умиротворенно и свободно, но не сейчас. Сейчас кроме потрескавшейся почвы здесь ничего нет, ни малейшего намека на то, что хоть одно семя когда-нибудь прорастет. — Если я узнаю, что ты и твоя малолетка мне соврали, Хосок, я арестую тебя, а его грохну, ясно? — выдвигает свои условия Сокджин, хотя сейчас находится не в очень-то удобном положении, но продолжает выкручиваться, — машину вы мою не заведете, она срабатывает по моему отпечатку пальца и пин-коду, который система сначала запрашивает. Так что не думай убить меня, а потом палец мой отрезать. — Ты знаешь, что сейчас ты крайне враждебно настроен? — саркастично заявляет Хосок, чуть ослабевая хватку, а после вовсе встает со своего оппонента. — Я вас смогу отвезти в одно безопасное место, чтобы вы мне все рассказали подробно. Все, что знаете об этом эксперименте, о людях, причастных к нему и как можно им противостоять. Только в этом случае я встану на вашу сторону. Мне нужны факты. — Тебя тоже гнобили в детстве за то, что ты никакой, как все? — интересуется Чонгук, — провести всё детство в Гетто, наверное, тот еще отстой. Но на эту фразу Сокджин никак не реагирует, потому что прекрасно знает, что из себя представляет столица, к какому классу людей принадлежит Чонгук, а также, как выбраться из Верхнего Города, оказавшись в Гетто. Он сам через это прошел какое-то время назад, но пока распространяться не собирается. Пускай думают, что всю жизнь Сокджин провел здесь, не выезжая за пределы бетонной стены и пускай верят, что детство он провел в затхлой однокомнатной квартире, а не в шикарных апартаментах из окон которых открывался потрясающий вид на Верхний Город. Они молча садятся в машину, предварительно подождав, пока Сокджин достанет из багажника какую-то майку, чтобы покрыть оголенный торс, а Хосок сдерживает саркастические комментарии, проглатывая их, пытаясь перемолоть, а еще ему не дает покоя, имя, которое он увидел мельком на чужой ключице. С Сокджином у них еще больше сходств, нежели различий. Желание разрядить накаленную атмосферу юмором, но не время шутки шутить, особенно, когда отношения между Хосоком и Сокджином, будто они на ножах, а единственный человек, который их сдерживает, так это Чонгук, сидящий на заднем сидении. Он рассматривает пейзаж, открывающийся из окна, не веря в то, что когда-то здесь пролегали захватывающие дух просторы. Когда он ехал в кузове грузовика, где нет окон или какой-то небольшой щели, то не было возможности рассмотреть окружающую среду. И только сейчас Чонгук лицезреет весь ужас катаклизмов, что погубили человечество и ужас того, что не все регионы теперь можно восстановить. Это в столице и других крупных городах более-менее фауна приходит в норму благодаря кропотливой работе целых бригад ученых, биологов, зоологов, ботаников, но их силы сосредоточены лишь на определенных городах, остальное их не особо трогает. И эта маска лицемерия начинает раздражать еще больше. Чонгук не может поверить в то, что сотни лет назад природа была частью человечества, цветы продавались на каждом углу, а животных было настолько много, что никто не считал их за какую-то диковинку. Кажется, что это какие-то сказки, которые придумали люди. Не верится, что высохшая пустыня раньше была населена различными животными, красочными пейзажами, а запах скошенной травы пробивался едва ли не через машину. Вернувшись в Гетто Хосок ощутил некое спокойствие, хотя бы из-за того, что он вновь в одном городе с Чимином, но с другой стороны ему не дает покоя то, что он упустил шанс получить серьезные улики, которые смогли бы помочь быстрее закончить расследование и предать виновных суду. Автомобиль проезжает по знакомым улицам Гетто, которые Хосок так сильно не любит. Они угнетают, поглощают, убивая любую возможность поверить в человечество, и ощущение такое противное, будто это не он живет здесь всю жизнь. А после Сокджин сворачивает с центральных улиц, проезжает мимо жилых домов, в конечном итоге подъезжая к оранжерее, в которую Чимин так давно хотел попасть. — Здесь как раз мы и сможем поговорить нормально. Никто не будет соваться сюда, — обещает Сокджин и глушит двигатель. У Чонгука рот открывается из-за того, что он видит. Это будто достопримечательность, да еще и огромных размеров, что поражает воображение. Массивный купол, что купается в лучах тусклого солнца удивляет стеклянной крышей, а лестница, что ведет к входу выполнена то ли из мрамора, то ли из какого-то другого дорого камня. — Это раньше была лаборатория, где ученые пытались спасти виды редких растений, проводили разные эксперименты по скрещиванию и очень даже удачно. Но после того случая с Elision Incorporated, многие в испуге покинули этот район города, перебираясь ближе к столице, а лаборатория так и осталась и вместе с ней растения, исследования по ним. Все это было брошено в одночасье из-за банального человеческого страха, и многие виды растений опять столкнулись с угрозой исчезновения, — поднимаясь по ступенькам наверх, рассказывает Сокджин, в то время, как Чонгук все документирует на камеру, — однако, — когда они оказываются наверху, то Сокджин выдерживает небольшую паузу, а потом открывает ключом тяжелую металлическую дверь, пуская внутрь, тем самым демонстрируя чудеса природы с порога, — все растения удалось спасти, более того, удалось вывести новые виды, тем самым увеличивая разнообразие. Хосок только слышал об оранжерее и то со слов Чимина, который безустанно повторял о том, что здорово было бы там оказаться. Но вход стоил неимоверных денег, а приходить сюда можно было лишь пару раз в месяц, в остальное время это место было закрыто. Для многих жителей Гетто, кто смог зайти сюда в часы посещения, оранжерея стала оазисом, в который невозможно поверить. И теперь Хосок понимает почему. Огромные растения, которые практически дотягиваются до купола, а рядом с ними совсем маленькие по размеру, но настолько красивые, что не верится, что это происходит наяву. У некоторых растений помимо разной формы листов, были еще и цветки, что красиво распустились, встречая солнце. Хосок аккуратно трогает один из них, ощущая бархат под подушечками пальцев и, кажется, что он готов заплакать от такой красоты. Гетто с его бетонной и безликой архитектурой уничтожило любой шанс создать хотя бы маленький парк, где можно было спокойно полежать на траве, смотря в небо, придумывая на что похоже то или иное облако. Хосоку рассказывали, что раньше это занятие называлось бездельем, а Хосок думает, что люди, которые могли это себе позволить — самые счастливые на свете. В оранжерее душно и очень влажно, но того требуют растения, как объяснил Сокджин. Они идут вдоль узеньких тропинок, задерживаясь около каждого чуда природы по несколько минут, рассматривая внимательно, а Сокджин терпеливо ждет, не торопит, дает насладиться этими удивительными моментами. — Это потрясающе, — шепчет Хосок, рассматривая вблизи какой-то цветок красного цвета. Если бы Чимин был рядом, он бы точно был счастлив находиться в этом месте. Вдалеке Хосок и Чонгук замечают незнакомого парня, который заботливо протирал влажной тряпкой широкие листья фикуса, одновременно что-то напевая себе под нос. Он будто был на одной волне с этими растениями, это можно было понять даже по его нежным движениям, что были наполнены любовью. Однако был еще один момент, который поразил больше, чем сама оранжерея. У этого незнакомца был протез руки, издающий приглушенный звук во время некоторых движений. Такое Хосок в Гетто видел редко, потому что подобные вещи обычно дорого стоят, а вот видимо Чонгук к подобному привык, поэтому удивление ему удалось скрыть намного успешнее. — Ты привел друзей, Сокджин? Рад, что твоя мизантропия отступает, — Хосоку кажется, что у этого незнакомца голос такой же сладко-бархатистый, как и лепестки тех самых цветов, которых касались его пальцы несколько минут назад. — Я Ким Тэхён, — представляется он, приветливо улыбаясь, — вообще-то мы сегодня закрыты, но, видимо, Сокджин действительно настроен на то, чтобы найти себе круг общения, — Тэхён осматривает всех пристальным взглядом, замечая побои у Хосока и Сокджина, а после добавляет, — хм, а это у вас обоих такая манера знакомиться, да? Морды друг другу бить? Интересно, — протягивает он, театрально задумываясь. Казалось, что их отчитывает мать за некорректное поведение и никуда не деться от ее сурового взора, который прожигает насквозь. Но все равно дискомфорта было не особо много, наверное, потому что от Тэхёна исходила бешеная положительная и светлая энергетика, которая заполняла собой все пространство. — Когда мне во время поливки цветов начало внезапно давить на грудь, Сокджин, я понял, что ты опять кулаками где-то там машешь, — Тэхён чуть щурится, словно пытается поймать кого-то на лжи, но Хосок и Сокджин оба понимали, что беспокоиться не о чем. — Я — Чонгук, — представляется первым подросток, убирая камеру после того, когда заснял все, что нужно, — нас сюда привел Сокджин, чтобы мы смогли обсудить детали нашего расследования. — Господи, Чонгук, тебя даже обычный серьезный взгляд может заставить все карты раскрыть? — восклицает Хосок, явно недовольным тем, что его самый главный свидетель оказывается тем еще напуганным мальчишкой. — Вам не о чем беспокоиться. Это безопасное место и все ваши секреты останутся в этой оранжерее, — успокаивает Тэхён, хлопая по плечу Хосока, тем самым пытаясь его немного приободрить.