Hiraeth. Point of no Return

Просыпаться за пять минут раньше, чем прозвенит будильник, стало чем-то обычным, но до ужаса раздражающим для Чимина. На часах высвечивается 6:45 утра, а назойливый и раздражающий звук должен наполнить комнату лишь через пятнадцать минут. Накрытый двумя одеялами, Чимин из кровати вылезать никак не хочет, и причина далеко не в том, что он не выспался. Плохой сон — дело привычное для него, потому что из-за мыслей толком не удается поспать, а вот вечный холод, который испытывает Чимин не дает высунуть и руку из-под теплого одеяла. Раньше Хосок согревал своим горячим телом, прижимая к себе крепко-крепко, ласково целуя в макушку, тем самым даря незабываемые ощущения прямо с утра. Но Хосока рядом больше нет, и Чимин один в квартире, кое-как справляется с диким ознобом, пронзающим с головы до пят. Поэтому проснуться с утра это конечно победа, но встать с кровати — целое достижение, за которое полагается награда. Если честно, то Чимин уже и смысла не видит в пробуждении, потому что не видит рядом любимое лицо, к которому так хочется прикоснуться подушечками пальцев. Последнее время он начинает походить на жалкую свою копию, на призрака, который со временем вовсе исчезнет, если не найдет свой приют. Утро хмурое, как и всегда. В Гетто иначе не бывает из-за туч, что нависают над городом, не давая лучам солнца осветить крыши домов. Создается впечатление, что здесь всегда пасмурно и тускло, и подобное влияет на людей и их настроение. Чимин привык к такой погоде, но все равно чувствует себя крайне убито. Он плетется к кухне, завернувшись в плед, берет уже готовый кофе, приготовленный кофеваркой, которая была поставлена на таймер. Смотреть на просыпающийся город в панорамное окно — уже традиция, а еще Чимин надеется, что внизу заметит Хосока, который решил вернуться. Его уже нет несколько дней, от этого безумно больно, невыносимо настолько, что хочется рвать на себе волосы и выть из-за того, как Хосока не хватает. Непривычное чувство пустоты разрастается с каждым днем, отравляя и без того истерзанную душу. Чимин включает телевизор, где по новостному каналу все еще обсасывают событие, которое произошло пару дней назад. На границе Гетто и Верхним Городом тормознули грузовик, перевозивший десяток нелегалов, которые стремились к лучшей жизни. Местная банда, что против любого выезда из Гетто, засекла их при подъезде к тоннелям, которые служили единственной известной переправой и возможностью покинуть этот город. Всех, кто был в кузове арестовали, а вот судьба водителя неизвестна. И создается такое впечатление, что жизнь его была прервана как раз пару дней назад. Подобные переселения не одобряются ни столицей, ни Гетто. Однако отличие в том, что Новый Мир более гуманный, жители там против насилия и истребления, в то время, как в Гетто люди только так и разбираются со своими проблемами. Взглянув на часы, Чимин понял, что опаздывает уже на работу. Он слишком залип в телевизор, слушая различные новости в течение последних сорока минут. По большей части они были уже не о чем. Привычные вещи, которыми Чимина не удивишь. Кто-то кого-то ограбил, убил, предал, да даже новость про грузовик особо эмоций никаких не вызвала. Эти люди сами виноваты, что полезли в это все, не думая о последствиях. Наверное, работа Чимина сделала его таким отчасти черствым и мало эмоциональным, потому что с человеческой болью он сталкивается ежедневно, только к своей все еще не может привыкнуть. Место, где работает Чимин — подпольное мед отделение, куда приходят люди, которым отказали в помощи в городской больнице. Не у всех есть допуск в больницу, не у всех есть деньги, чтобы заплатить за прием бездушному автомату, который, видимо, решает кому жить, а кому умереть. Вообще профессия врача давно ушла на спад, потому что большую часть подобной работы заменили высокотехнологичные машины, которые позволяют ставить точный диагноз и назначать правильное лечение. Практически все в современном мире автоматизированно, а человеческий труд практически ничего не стоит. Единственное, что еще ценится так это ум, умение придумывать и разрабатывать новые механизмы, которые сделают жизнь еще проще. Чимин любит свою работу из-за того, что у него есть возможность помогать людям, которые отчаялись эту помощь получить. Каждый раз, когда к нему в кабинет заходит потерянный житель Гетто, Чимин ощущает не свое превосходство над ним, а желание протянуть руку помощи, стать тем самым спасательным кругом, в котором так многие нуждаются. Они часто с Хосоком ругались на тему того, что если бы Чимин разделял интересы своего соулмейта в том, чтобы добиться равноправия во всем Новом Мире, а не только в высокотехнологичных городах, что отрезали Гетто, как заразу, мешающую жить, то ему не пришлось бы наблюдать, как десятки людей в течение дня пытаются пробраться в заветный кабинет, чтобы получить медпомощь. Но Чимин слишком упрям, он не верит в эту непонятную революцию, в эти методы, которые могут лишить его самого главного — Хосока. Ведь Хосок для него — целая вселенная; человек, ради которого он в принципе существует, из-за которого он дышит, потому что если бы не Хосок, то Чимин быстро бы загнулся. Но у них разные понятия и отношение к жизни в целом, поэтому и цели редко сходятся. Чимин в силу своей не особо инициативной натуре больше любит посиделки дома, в тихом и спокойном месте, не волнуясь о том, что с Хосоком может что-то произойти. Это его самый большой страх. А Хосок, в свою очередь, слишком загорелся идеей навести свои порядки в мире, желая вернуть себе и себе подобным права, которые все так заслужили. И кажется, что на этот раз он выбрал принципы, а не Чимина. Подобные мысли бьют похлеще плети, заставляя согнуться от сильного удара, что мгновенно забирает мало-мальские силы. У Чимина в течение утренней смены все валится из рук, потому что он слишком рассеян и потерян. К нему заходит очередной пациент с перебитым лицом, а по его виду можно было догадаться, что он здесь в первый раз. Такие люди не редкость в подобном месте, потому что ежедневно жители Гетто из-за каких-то своих проступков теряют доступ ко многим благам города. Им приходится существовать, как Чимину. Нелегально, боясь, что кто-то отнимет даже жизнь. К этому страху со временем привыкаешь, он никуда не исчезает, просто учишься жить вместе с ним бок о бок. — Не волнуйся, это безопасное место, — успокаивает его Чимин, забирая справку от врача со всеми рекомендациями. — Водитель грузовика, в который я на днях сел, тоже так говорил, но как видишь, я ничерта не в столице, — недовольно отвечает пациент, пока Чимин внимательно изучает документ. — Шону, я полагаю, — протянув руку для знакомства, Чимин приветливо улыбается, чтобы хоть как-то разрядить обстановку и вдобавок представляется. — Получается, что это был тот самый грузовик, который остановили недалеко от тоннелей? Шону коротко кивает, позволяя Чимину осмотреть свое побитое лицо, терпит героически, когда до ссадины дотрагиваются смоченной в антисептике ватой. — Я думал, что вас просто арестовали и отправили обратно в Гетто. — Это так в новостях что ли передали? — Шону усмехается, а потом начинает повествовать весь ужас, с которым ему пришлось столкнуться. Пока Чимин стирал запекшуюся кровь, накладывая пластыри, он услышал такое, от чего у него волосы на голове шевелиться начали, — я поехал в столицу не ради того, чтобы посмотреть на нее, а потому что у меня был четкий план выбраться из этого проклятого Гетто. Поскольку я работаю в рекламе, то у меня был шанс свалить отсюда и чего-то добиться в более развитых городах, но все пошло не так. Нас не арестовали, как сказали в новостях. Знаешь, что было на самом деле? Когда тормознули грузовик, нашего водителя нахер застрелили, потому что он единственный, кто курировал все эти поездки. А нас всех они сначала избили, а потом обнулили наши ID-карточки, закрыв доступ ко всем муниципальным учреждениям. У нас нет больше прав, потому что мы занесены в какой-то гребанный черный список вместе со всеми отбросами по типу людей со способностями, убийцами и маньяками. И знаешь, как это не честно? Лучше бы нас арестовали. Более того, мне кажется, что все это было не из-за того, что мы пересекали границу. Мне кажется, что они искали определенного человека, которого до этого у нас забрали. Чимин лепит последний пластырь на скулу, до этого дав нанесенной заживляющей мази чуть подсохнуть. Теперь он просто сел напротив своего пациента, у которого все лицо было измазано в заживляющем геле, и продолжил слушать историю. После Шону поведал о том, что в начале их поездки на рейс опоздали два слишком странных парня, одного из которых силком выволокли из кузова, чтобы разобраться. — Один был на бандита какого-то похож или на члена мафии, в общем у него вид такой грозный был, когда садился в грузовик, а второй шкет в слишком дорогих шмотках. Думаю, что или он сам из столицы, или в Гетто открылся Модный Дом. Других предположений у меня нет, — Шону смотрит на свою справку, где корявым почерком было что-то написано и тяжело вздыхает, потому что до него постепенно начало доходить осознание того, что это теперь его жизнь. Теперь он сам объявлен внезакона, и уж лучше бы ему пустили пулю в лоб, тем самым упрощая нынешнее существование. И к сожалению, у Шону не хватит смелости, чтобы сделать это самостоятельно. — А что стало с теми, кого выволокли раньше? — Я не знаю, но надеюсь, что им повезло больше, чем мне и водителю грузовика, — Шону поджимает губы, хлопая себя по коленкам, а после встает со своего места, чтобы покинуть кабинет, — не смею больше тебя задерживать, Чимин. Спасибо, что оказал мне помощь. Чимин в ответ улыбается, кивая одобрительно. Шону ушел, а послевкусие от этой истории стало очень сильно горчить, будто до Чимина не донесли какую-то очень важную информацию, которая помогла бы ему многое переосмыслить. И целый день после этого разговора, его не покидало стойкое чувство того, что какую-то деталь они с Шону вместе упустили. Шону просто забыл рассказать, а Чимин по своей невнимательности не спросил. Конец рабочего дня всегда заканчивается по разному, сегодня Чимину немного повезло и уже в пять вечера он шел по улицам Гетто домой, всматриваясь в лица незнакомых людей, в надежде увидеть Хосока. К вечеру Гетто немного преображается, это происходит благодаря ярким вывескам на каждом шагу, огромным цветным баннерам с повторяющейся рекламой на них. Каждое заведение старается заманить, как больше посетителей, поэтому они делают все, что в их силах, чтобы заинтересовать прохожих. На улицах то и дело толпы различных зазывал, они громко кричат и привлекают внимание. Здесь заведения на любой вкус, понравится каждому, главное знать, что именно хочешь попробовать. Около входа то и дело стоят симпатичные парни с модельной внешностью, а уже возле классического борделя девица соблазнительно улыбается, заманивая указательным пальцем; если пройти еще пару десятков метров, то там парень делает какие-то фокусы вместе с ржавым роботом, детали которого вот-вот вывалятся из корпуса. Однако сколько бы тут не было разноцветной мишуры, громкой музыки, огромного количества людей, Чимин осознает, что никто не может ему дать действительно того, в чем он нуждается больше всего на свете. Никто и никогда не заменит ему Хосока, и от подобных мыслей настолько погано на душе, что Чимин торопится убраться с шумных улиц Гетто и оказаться дома. Кажется, он думает о Хосоке чаще, чем нужно, но все еще сложно осознавать, что они расстались и больше не вместе. Скорей всего, Чимин проходит через стадии отрицания, только завис между двумя ступенями: отрицанием и депрессией. Бегает, как угорелый по этому замкнутому кругу, абсолютно не понимая, как из него выбраться. А ледяная рука все так же сжимает сердце, заставляя испытывать невыносимую душевную боль. В квартире уже привычно тихо. За несколько месяцев, пока Хосок постоянно отсутствовал, Чимин смирился с тем, что его встречает тишина с работы. Только различие в том, что раньше была уверенность в том, что Хосок вернется, а сейчас ее и в помине нет. Глубоко вздохнув, Чимин швыряет рюкзак со своей рабочей формой в угол, тащится к пульту управления и включает небольшую станцию, на которой после клика появляется такой родной и любимый голографический кот. Этого кота Чимин любит всем сердцем, обходится с ним, как с живым, однако Хосока это вредное компьютерное животное почему-то так и не смогло полюбить. Хосок называл этого кота «вредная скотина», аргументируя тем, что ведет по отношению к нему, как какой-то невыносимый ребенок, желающий проверить нервы на прочность. Хотя у голографических животных не должно быть какой-то особенной симпатии или привязанности к людям, да и чертами характера их никогда не наделяют, поэтому Хосок все время думал, что именно этот кот бракованный и поэтому его прежние хозяева отнесли на блошиный рынок, продав за смехотворную цену. Знал бы Хосок, что присутствие этого кота обернется катастрофой, выбрал другой бы подарок на праздник. Однако Чимин сам привязался к коту, поэтому всячески его защищал перед Хосоком, требуя относиться к животному более снисходительно. Какая получается ирония, что теперь Чимин остается в компании того, на чью защиту вставал постоянно, а Хосок находится черт знает где. За эти несколько дней Чимина посещало стойкое желание позвонить Хосоку, попытаться с ним поговорить, но он знает, что это ни к чему не сможет привести. Они, как два барана, что уперлись в ворота и не желают отступать. И их разговор не принесет нужные плоды, потому что даже если они помирятся, то никто не вынесет никакой урок из этого конфликта. Никакие сильные чувства, любовь, привязанность не помогут отказаться от своих принципов, тем самым оставляя обоих на каком-то чертовом перепутье, по которому им придется идти в одиночестве. Чимин тяжело вздыхает, сожалея о том, что даже кота он погладить не может, а лишь может смотреть на него и умиляться тому, что он мяукает. Как только дотрагиваешься до него, то сразу же появляются помехи на голографии, заставляя кота едва ли не исчезнуть. Поэтому приходится просто любоваться им — единственным напоминанием, что Хосок когда-то здесь был.