Hiraeth. Point of no Return

У Тэхёна глаза недобро горят из-за осознания того, что он теряет связь с Хосоком в этот момент. Он отказывается верить в то, что Хосок теперь ведомый исключительно своей целью, как какой-то тиран, не думающий у судьбах других людей, требующий подчинения и упивающийся властью. Несмотря на то, что Хосок все же внушал какую-то боязнь, Тэхён переступает этот рубеж, хватает друга за грудки халата, приближая к себе, — очнись, Хосок. Ты рискуешь чужой жизнью, даже не думая, к чему это может привести. Может, ты наконец-то включишь свой мозг и обдумаешь все еще раз? — голос Тэхёна был суров, холоден, будто он строгий отец, отчитывающий сына за ужасный прокол. Сейчас нужно быть именно таким, а потом Тэхён добавляет, — и что подумает Чимин, когда узнает, что ты идешь на такие риски, играя с чужими жизнями? Думаешь, он это оценит? Да это все твои достижения перечеркнет сразу же, — манипулирование Чимином — это последнее на чтобы пошел Тэхён, но другого выхода уже не было. Да и проанализировав все происходящее, мало кому бы понравилось такое поведение Хосока. А Хосок стоит немного растерянно, таращится, и в голове флэшбэк за флэшбэком проходит. Он когда-то начинал, как человек, требующий справедливости, преследовал самые светлые и правильные цели, не играл грязно и прислушивался к советам Чанёля, который делился житейской мудростью. Но что же стало сейчас? Сейчас это все превратилось в одержимость целью, а Хосок становится палачом, который сам решает кому из невинных людей жить, а кому умереть. У него нет прежних целей, когда он обдумывал свои действия и поступки, когда ему Чанёль твердил, что лишать кого-то жизни нужно лишь в самых критических ситуациях, когда понимаешь, что человек заслужил расправы, но то, что происходит сейчас не поддается никаким объяснениям. И перед глазами предательски встает разочарованное лицо Чимина, который точно никак не ожидал, что его близкий человек сможет, не разобравшись, совершить настолько фатальную ошибку. Для Хосока в тот момент прошла целая вечность, он обдумывал ситуацию, в которую попал, но понял одно, что не хочет иметь на своих руках кровь невинных людей, которых наоборот хочет спасти. Но Хосок настолько гордый человек, что мысленно соглашается с Тэхёном, но вида не подает. Он скидывает с себя чужие руки, возвращаясь обратно в комнату. На тот момент Сыльги уже самостоятельно переоделась в медицинскую сорочку, выпила нужные таблетки, потому что поняла, что в данном случае ей легче подготовиться самой, нежели просить у кого-то помощи. — Я хотел бы у Вас кое-что спросить, пока Вы не ушли, — обращается к Сыльги Хосок, надеясь, что получит вразумительный ответ, — Вы помните кого-нибудь, кто был таким же заложником во время эксперимента? Может, имена хотя бы помните? Сыльги хмурит брови, пытаясь вспомнить лица тех людей, которые когда-то разделяли свою судьбу с ней, так же корчились от боли, когда яд растекался по их венам, так же плакали по ночам в подушку, моля о том, чтобы этот кошмар когда-нибудь да закончился. — При моем состоянии не то, что имена из головы вылетают, лица тоже размываются, без возможности попытаться вспомнить примерные черты, — после такого ответа Хосок ощущает, как фатальность ситуации становится реальной, — но у нас был один молодой парень, он прекрасно пел, как ангел. Мне кажется, что многие благодаря ему находили в себе силы жить дальше, — Сыльги слабо улыбнулась, а по ее усталому лицу было заметно, как мысли об этом человеке до сих пор греют душу, — практически каждый вечер мы собирались в столовой или просто сидели в коридоре, а он нам пел необычайной красоты песни. Мне порой снится его силуэт, его пение такое убаюкивающие, приятное и голос окутывает, как теплый флисовый плед. — А Вы не помните как его звали? — чуть торопит ее Хосок. Конечно воспоминания это очень интересно, но сейчас на это нет времени абсолютно. — Пак Тэмин. Его звали Пак Тэмин, — отвечает она спустя недолгую паузу, а Хосока в тот самый момент прошибает холодный пот. У него зрачки расширяются до невообразимых размеров, потому что это имя он не ожидал услышать никогда больше. Когда только он познакомился с Чимином, родители Хосока вскользь обсуждали его ситуацию, осуждая отца и мать за такой бесчеловечный поступок. На тот момент Хосок не придавал этому особого значения, потому что был слишком маленьким, мало что понимающим. Но это имя отпечаталось на подкорке. Сам Чимин никогда не упоминал имен родителей, а если речь заходила о них, то по его выражению лица можно было понять, как ему данная тема неприятна, как он не хочет даже думать об этих людях, которые бросили своего ребенка на произвол судьбы. А рассказ Сыльги становится полной противоположностью, она вспоминает об этом человеке с особой нежностью и трепетом, и сложно поверить, что в будущем Тэмин поступил именно так. Пока Хосок пытался переварить полученную информацию, из ванной комнаты возвращается Тэхён, а еще через несколько минут в палату заходит ученый, чтобы забрать Сыльги на терапию. Он оглядывает фальшивых ассистентов осуждающим взглядом, а после покидает комнату, оставив их одних. Хосок делится полученной информацией с Тэхёном по пути к кабинету, где находился Чимин. Они надеялись, что тот эксперимент уже закончился, и они смогут скорее выбраться отсюда. Сложно поверить, что остается еще немного до того самого момента, когда они будут видеть Пенумбру с высоты птичьего полета, а это место останется кошмарным воспоминанием навсегда. Как Тэхён и думал, эксперимент уже закончился, хотя бы потому, что имя Чимина больше не фигурировало на табличке, там было другое, но проблем из-за этого не убавляется. Теперь неизвестно куда делся Чимин и сколько времени уйдет на его поиски. Хосок немного заводится, потому что где его искать понятия не имел, как Тэхён предлагает отправиться в спальное крыло, где у каждого подопытного может быть имя с табличкой рядом с дверью. Эта идея была самой разумной на тот момент, потому что логично, что после опытов Чимину потребуется отдых. Хосок несется сломя голову в незнакомое крыло, пытаясь сохранять самоконтроль, они стараются не привлекать внимание остальных, поэтому когда на горизонте появлялся незнакомый силуэт, то оба сразу замедляли шаг, создавая иллюзию занятости. Оставаться анонимными — главное в этой ситуации. Если их раскроют, то весь план пойдет под откос и неизвестно во что это все выльется. Крыло, где находились все подопытные было выполнено в светлых холодных тонах, даже какие-то картины висели на стенах и было небольшое фойе с мягкими диванами. Это место всеми силами пыталось не походить на здание пыток, где содержат людей против их воли. Эту искусственную нормальность хотелось сорвать, растоптать и уничтожить, являя миру истину, показать, что на деле все эти стены сделаны из плоти подопытных, что вместо белой краски должна быть их кровь на стенах, а само место явно должно быть похоже на Ад. Хосок быстро читает таблички у каждой палаты, как где-то уже в конце замечает имя Чимина, отображающееся на голограмме. Он активно размахивает руками, подзывая Тэхёна к себе, а у самого сердце бешено бьется. Стоит какой-то моральный блок на то, чтобы потянуть ручку и открыть заветную дверь. Страшно до ужаса, потому что неизвестно вспомнит ли его Чимин, может ему память стерли, а может он зол настолько, что до сих пор не простил и будет винить Хосока в том, что произошло. И теперь он стоит, как истукан, потерянный мальчишка, который боится сделать первый шаг. Но Тэхён все понимает, он рядом, поэтому мягко шепчет о том, что все будет хорошо и нет повода для волнения, а после берет его руку и направляет на дверную ручку, заставив нажать. Яркий свет сразу бьет в глаза, комната светлее, чем холл, а если ее можно было описать одним словом, то подошло бы слова стерильная. В ней было белое все: стены, потолок, пол, мебель, и от этого ужасно начала болеть голова в первые секунды. Хосок неуверенно делает шаг вперед, замечая, на кровати Чимина в компании какого-то незнакомого парня, который протягивал ему плед. Чимина трясло от холода, он обнимал себя обеими руками, стараясь согреться, и кажется, что он плакал. Однако подняв голову, чтобы посмотреть на тех, кто так бесцеремонно ворвался в его палату, побледнел еще больше, — Хосок? — спрашивает он, не веря в то, что видит. Наверное, это глюк, вызванный недавним экспериментом, Хосока не может быть здесь, он в Гетто или в столице, черт знает, куда закинуло его расследование. Но все было слишком реально, голос не был плоским, как бывает во сне, например, он объемный, настоящий, а Хосок подходит все ближе, причем так уверенно, будто знает, что делает. — Я очень переживал за тебя, — говорит Хосок, приближаясь. Пускай он выглядел максимально уверенным в своих действиях, внутри него разрастался страх до сих пор. Однако волноваться было не о чем, Чимин вскакивает со своего места, перебарывает в себе ту боль, что осталась после приема препарата, и идет на встречу Хосоку, чтобы после позволить ему заключить себя в долгожданные объятия. Хосок до нельзя горячий, он теплом своего тела мгновенно начинает греть Чимина, который последнее время испытывает лишь один холод. Хосок успокаивающе гладит его по голове, проводит несколько раз рукой по мягким волосам, вдыхая настолько родной и любимый запах тела. В этот момент все становится настолько ничтожным, неважным, что стирается даже тот факт, что они находятся в подземной лаборатории в Пенумбре, из которой еще нужно будет попытаться выбраться. Но для Хосока и Чимина реальность сужается до них двоих в этот момент, они забывают все обиды друг на друга мгновенно, потому что за время разлуки осознали, как сильно привязаны и любят, что аж до боли в сердце, что бьется сейчас быстрее обычного. Хосок смотрит на Чимина, аккуратно стирая большим пальцем слезы, чуть заметно улыбается, а уже через мгновенье увлекает в чувственный поцелуй, придерживая Чимина за подбородок. Как и ожидалось, губы Чимина холодные, как лед, да он и сам подрагивал даже в объятиях Хосока, который всеми своими силами пытался его согреть. Они целовались неистово, как истосковавшиеся по друг другу любовники, и было абсолютно все равно, что это происходило при свидетелях. Чимин чуть прогибается под весом Хосока, цепляется за его халат, сильно сжимая ткань, едва ли не порвав ее. Ему так не хочется отрываться от манящих губ, хочется больше, дольше и еще более страстно, но им приходится остановиться, через силу отлипнуть друг от друга, чтобы чуть виновато посмотреть на присутствующих. — Насколько я понимаю, это Чон Хосок, да? — бодро интересуется Юнги, наслышанный об этом человеке от Чимина. Он каждый день вспоминал своего соулмейта, мог по несколько часов рассказывать о нем, повторяя, как сильно любит его и как сильно скучает, — Я Мин Юнги, — пожав руки в качестве приветствия Тэхёну и Хосоку, Юнги дружелюбно улыбается, говорит о том, что не хватит никаких слов, чтобы описать насколько они храбрые, что пришли в самое жерло адового вулкана, — за всем этим стоит Ким Намджун, как вы уже знаете. И если бы он не пошел на поводу у ученых, то ничего в Пенумбре не удалось бы построить. Я уже на протяжении года нахожусь в этой лаборатории, не видя ни солнца, ни дыша свежим воздухом. Корень всего зла это именно этот человек, — соглашается Юнги, когда Хосок вкратце рассказал о том, что именно их привело в Пенумбру и с чем им пришлось столкнуться. Личный разговор с Чимином он решает отложить до лучших времен, им стоит многое обсудить, но сейчас главное убраться из этого места. — Юнги пойдет с нами, — серьезно предупреждает Чимин. Он не бросит этого человека здесь, особенно после всего, что ему пришлось пережить. Хосок одобрительно кивает, Тэхён тоже не возражает, поэтому теперь выбираться им придется вчетвером. Покинув спальное крыло, Хосок по памяти начинает идти к выходу, как по всему зданию проносится вой неистовой сирены. Звук настолько сильный, будто проникает под кожу, доставляя максимальный дискомфорт. Но Хосок кричит, что им придется даже в этом случае покинуть лабораторию, несмотря на то, что даже чисто физически передвигаться под этот звук было проблематично. Что за чрезвычайная ситуация — неизвестно, но Тэхён думает о том, что их раскрыли и теперь ищут, однако не успевает предупредить о своих догадках, как на их пути возникает Намджун. Его глаза отчего-то были красными, будто он плакал или сильно их тер, само лицо не выражало никаких дружелюбных эмоций, как когда-то делал Намджун, чтобы расположить к себе. Было видно, что он гневается, он в бешенстве и готов совершить нечто фатальное. — Просто отпусти нас! — сразу начинает Тэхён, хотя понимает, что это не поможет. Намджун просто-напросто не реагирует на эти слова, он молчит, окидывая всех испепеляющим взглядом. — Я вас уничтожу, — шипит он, — пока вы не вторглись на Пенумбру все было по моему плану, — продолжает он. — Пока мы не вторглись на Пенумбру, никто не знал, что эксперименты возобновились. А ты, даже несмотря на то, что сам являешься жертвой шел на поводу у этих ублюдков! — кричит в ответ на него Хосок, заслоняя собой остальных, — ты — демон, линчеватель, ты добровольно отправлял всех этих невинных людей в это адское место. И ради чего? Ради того, чтобы спасти одну жизнь? А стоит ли это того? После упоминания спасения одного человека взгляд Намджуна становится еще более яростным, он свирепеет, — вы уничтожили все, что мне дорого! — орет он, — пока вас здесь не было план был идеальным, а моя мать была жива! Но пришлось вам появиться, вторгнуться в ее хрупкий мир, как все пошло наперекосяк! — Намджун на пару секунд замолкает, только вой сирены вкупе с монотонным голосом, просящим всему персоналу покинуть здание, нарушал эту тишину. Наверное, если бы не было посторонних звуков, то тишина была бы пронзительной и давящей, не дающей нормально продохнуть, — из-за ее воспоминаний, в которые она впала во время вашего разговора, состояние Сыльги стало крайне нестабильным, а поскольку ее здоровье поддерживалось определенным лекарствами, никто не мог предположить, что ее состояние станет критическим так скоро. Никто не был готов к этому, даже я! — Что ты хочешь этим сказать? — спрашивает Хосок, не до конца понимая, к чему клонит Намджун. — Она скончалась, — сжимая руки в кулаки, отвечает он, — по вашей вине! Она настолько впала в пучину отчаяния из-за воспоминаний, что никто не мог ее успокоить. Вечно повторяла что-то про старые эксперименты, про свое прошлое, что никто не смог остановить ее внезапный припадок во время терапии. И что же я вижу, когда мне показывают запись камер наблюдения? Вас! Вы, не зная состояние моей матери, не зная, какие темы можно и нельзя с ней поднимать, залезли в ее палату, преследуя свои якобы мирные цели. Но никто из вас и не подумал, что ваши средства, которые вы используете, чтобы добиться правды, могут причинить боль другим, — Намджун делает пару шагов навстречу, — ты забрал у меня самое дорогое, что у меня было, Хосок, значит я поступлю так же, — еще настолько шагов, Намджну пытается схватить Чимина за руку, чтобы потянуть на себя, как Хосок, быстро среагировав, отталкивает его от всех, быстро доставая пистолет из кобуры. — Только попробуй, и я тебя пристрелю, — цедит он, ощущая, как ярость застилает глаза, но Хосок понимает, что просто-напросто не может позволить хоть кому-то причинить Чимину боль. Никто больше не доставит ему никакого дискомфорта, а если попытается, то только через его труп. — Ты не сможешь меня убить, забыл? — театрально смеется Намджун. — Если расшибить твои мозги, вряд ли ты сможешь восстановиться, кретин! — орет Юнги, мечтающий уже давно расправиться с этим человеком. Из-за Намджуна он попал сюда, из-за Намджуна он в течение года подвергался различным экспериментам, в ходе которых, иногда, терял сознание, связь с реальностью и даже самого себя. Сейчас Юнги ни сколько не жалко ни Намджуна, ни его драгоценную мать, потому что именно из-за этих людей все началось. Спасение за счет страданий других никакое не спасение. Это долбанный эгоизм, который стоит искоренить, — пристрели его, Хосок, — просит Юнги. Он будет очень рад посмотреть на то, как мозги Намджуна украсят стену. — Даже если ты выстрелишь, это не отменит тот факт, что через десять минут лаборатория самоуничтожится. Ученые Elision Incorporated учли ошибки своего прошлого, и чтобы их эксперименты внезапно не были обнародованы, они поместили в код программы протокол самоуничтожения в критических ситуациях. Даже если вам не удастся выбраться, остальные ваши соратники, оставшиеся на континенте, не смогут доказать причастность Elision Incorporated к опытам. Неизвестно, что происходит на Пенумбре, верно? И неизвестно, почему произошел взрыв. Вдруг, это газ или поджог церкви неугодных местной вере, — Намджун ощущает свое превосходство, он переиграл их, пускай таким радикальным путем, — ты проиграл, Хосок, — издевательски произносит он, — и вся твоя шайка проиграла, а может вы вообще сдохнете здесь, не успев выбраться. Я бы мог вас прикончить, но намного веселее осознавать, как вы отчаянно попытаетесь спасти свои шкуры, бродя по этому запутанному лабиринту. Хосок смотрит на него шокировано, не веря в то, что слышит. Намджун настолько безумен, что готов похоронить под пеплом половину города, главное, чтобы не быть раскрытым. Он готов пожертвовать сотнями невинных людей ради своей цели. Это не лидер, это тиран, работающий только на свои интересы. Он безжалостен, свиреп и кажется, что спасением матери, отчасти, он только прикрывался или произошло со временем. Такой человек не умеет любить, у него нет милосердия, а то, что он запустил протокол самоуничтожения лаборатории, главное, чтобы остаться нераскрытым, повергает Хосока в ужас. — Грохни его, — все еще кричит Юнги, — он заслуживает смерти! — Хосок, не бери на себя такую ответственность. Его кровь будет на твоих руках! — с другой стороны говорит Тэхён. От этих мыслей у Хосока голова кругом идет, потому что никто не помогает в этой ситуации, на него давят, он ощущает весь груз ответственности в данный момент. С одной стороны, если он убьет Намджуна, то он положит конец страданиям многих людей, он будет уверен, что через несколько лет внезапно он не вернется в качестве еще более опасного тирана, с потрясающим даром убеждения. Но с другой стороны, а если Намджун действительно сможет восстановиться после этого выстрела, а Хосок возьмет на себя такой грех, с которым ему придется жить. И самое сложное в этой ситуации, что Чимин молчит, он просто ждет, чем это закончится, а когда Хосок поворачивает голову, посмотрев на него, то по взгляду понимает, что Чимин примет любое его решение. Тэхён и Юнги кричат, каждый о своем, так истошно, что едва ли не перекрикивая сирену. Юнги настаивает убить Намджуна, а Тэхён пытается давить на совесть, продолжая говорить о том, что пожалеет. Но дело в том, что Хосок, может и не пожалеет, может он наоборот будет крепче спать, осознавая то, что Намджун мертв или все же совесть сожрет его в итоге, сведя с ума? Лучше бы Сокджин не давал ему этот пистолет, лучше бы он отказался тогда его брать. Не было бы этой ситуации сейчас. Хосок все еще держит Намджуна на мушке, а он не боится расправы над собой, смотрит гордо, будто терять ему нечего. Хосок все еще мешкается, не решаясь нажать на курок.