Hiraeth. Point of no Return

Крики Юнги и Тэхёна мешаются с воем сирены, чей пронзительный звук отпечатывается на подкорке мозга, доставляя лишь одни неприятные ощущения. Хосок потерянно смотрит на нагло улыбающегося Намджуна и произносит, — я не могу, — обреченно признается Хосок, опуская пистолет, осознавая, что он точно не убийца. Лишить кого-то жизни — это настолько серьезный поступок, что грузом будет висеть до конца дней. Хосок уже ощущает, как не сможет отмыть фантомную кровь со своих рук, как будет тереть кожу до покраснений и мозолей, ведомый стойким чувством, что кровавые пятна не исчезнут. — Я так и думал, — издевательски произносит Намджун, холодно усмехаясь. Привыкнув к неуязвимости, он потерял страх перед смертью, да и на деле сейчас ему умереть не страшно. Человек, ради которого все это начиналось мертв, и кажется, что частичка Намджуна тоже умерла в тот самый момент. Та самая человечная, милосердная часть, которая годами была привита любимой матерью. Намджун скорбит, но внутри себя. Ему больно настолько, что проклятый ком внутри противно царапает горло, будто шипами скребет по самому живому. Он никогда не признается в том, что Сыльги была смыслом его жизни, человеком, который мог в один момент заставить одуматься. Юнги не может наблюдать за тем, что происходит. По его мнению, Хосок просто-напросто тряпка, которая ставит свою честь и какие-то моральные принципы превыше всего. Ему, видимо, плевать, что все это время Намджун ходил безнаказанным за свои ужасные деяния, никому не было дела до того, что люди действительно страдали, они молили о смерти, зная, что не выберутся из этого ужасного места. И сейчас Намджун лишь подтверждает статус палача, отправив всех этих людей на погибель, запустив протокол самоуничтожения. — Отдай мне, — Юнги выхватывает пистолет у растерянного Хосока, вновь беря на мушку Намджуна. — Ох, неужели собачонка решила напасть на своего хозяина? — маслянисто интересуется Намджун, театрально поднимая руки, — сдаюсь, сдаюсь, сдаюсь, — его смех ледяной, как сталь, холод проникает под кожу, заставляя ежится и сжаться от испуга перед этим человеком. Перед глазами Юнги пробегает вся его жизнь за последний год, которая была сужена до размеров одной небольшой комнатушки, где он существовал, как какое-то экзотическое животное. Его кожа исколота тысячами иголок, а по венам давно текут отравляющие препараты, нежели теплая кровь. — Заткнись, Намджун, — шипит Юнги, понимая, что убивать кого-то действительно сложно. Его жизнь может поменяться в одну секунду, раздробив ее на две части: до и после выстрела. Но Юнги готов, он давно был готов, и если ему придется остальное время пребывать в раскаяние, то он хотя бы будет уверен, что Намджун больше не будет стоять во главе всех этих безумств. Выстрел. И жизнь Юнги кардинально меняется. Он смотрит, как на лице Намджуна застыла безумная улыбка, а в глазах читается та самая пугающая сущность, которая все это время держала в страхе людей. Юнги выстрелил прямо в голову, раскрошив мозг, пуля прошла навылет, застряв в стене. В этот самый момент, когда кровь растекается по светлому полу, Юнги ощущает облегчение, будто с него сняли невидимый ошейник, подарив возможность вздохнуть полной грудью, понять, что бояться теперь нечего, ведь главный его обидчик мертв. Юнги больше нечего бояться. Он подходит впритык к телу, не боясь испачкать свои ботинки в крови, смотрит на лицо, где отпечаталась смерть, и выпускает два контрольных: один в голову, второй в сердце. Чтобы наверняка. Хочется верить, что эта тварь больше не воскреснет. Как бы это не было пугающе, но Юнги готов был простоять около холодеющего трупа, наблюдая за тем, как организм Намджуна бесполезно пытается восстановить мертвые клетки, как безуспешно борется за жизнь. Наконец-то Юнги ощущает свое превосходство, он смотрит сверху вниз на своего обидчика, ликуя внутри себя. — Юнги, если не хочешь быть следующим, то нам пора идти, — предупреждает Чимин, когда остальные уже направились к одному единственному выходу, про который помнил Хосок. Кинув последний взгляд на Намджуна, полный презрения и ненависти, Юнги плюет на пол, а после бежит вслед за Чимином. Минуя несколько коридоров, пробегая мимо кабинетов, за дверьми которых постоянно происходили лишь одни мучения, Юнги отказывается верить, что бежит на свободу, к свежему воздуху и ясному небу, к могучим деревьям и пушистым облакам. Это все будто происходит, как в его сне, что видел он, пребывая в искусственном анабиозе в момент очередного эксперимента. Но это все по-настоящему, поэтому когда они поднимаются вверх по лестнице, пробегают мимо пустого зала церкви, Юнги едва ли не плачет, вдыхая свежий воздух. Он впервые за год видит небо, звук снаружи такой настоящий и осязаемый, не фальшивый. Так хочется впитать этот момент, прочувствовать всю важность происходящего, ведь Юнги впервые за год вышел из заточения под землей. Ему хочется просто лечь на эту грязную землю, смотреть на небо и беззвучно плакать от счастья. Но его торопят, Хосок выхватывает пистолет, забирая себе, Чимин торопит Юнги и просит не задерживаться. Им нужно быстрее оказаться на аэродроме и взлететь, из Пенумбры нужно выбираться, а еще лучше оказаться подальше от взрыва, чтобы не задело. — Анна уже ждет нас! — кричит Тэхён, замечая, как она бежит им навстречу. Скоро отсчет достигнет нуля, поэтому стоит поспешить и не размениваться на сантименты. Анна где-то нашла внедорожник, на котором обычно приезжали люди из корпорации, и Хосок очень доволен результатом. Он только забирает из ее рук ключи и просит всех сесть в машину в срочном порядке, как их отвлекает голос. — Не думаю, что Пенумбра вас отпустит, — Чимин узнает в этом человеке Сэхуна, который стоит в ста метрах от них. Он тяжело дышал, вид его был потрепан, будто он выполз из какой-то драки, а на деле вместе с персоналом выбегал через черный ход наружу. Вот только толкучка была ужасная, поэтому Сэхун еле выбрался из лаборатории. Из-за работы с Намджуном у него возникла очень крепкая связь, поэтому Сэхун быстро понял, что что-то не так. Возвращаться в лабораторию нет никакого смысла, он не настолько преданный пес, чтобы рисковать своей шкурой, зато может отомстить за то, что произошло. В этом Сэхун хорош. Ему сложно сосредоточиться из-за стресса, чтобы заставить всех подчиняться ему, человеческий фактор никто не отменял, а жизнь Сэхуна сейчас трещит по швам. Ему морально больно от того, что человек, на которого он равнялся, мертв; дело, которым они занимались, идет ко дну, а лаборатория будет разрушена через пару минут. Силы будто выходят из-под контроля, а не привыкший к психологическому прессингу Сэхун немного потерян, но все же находит в себе толику самообладания, — нужно платить по счетам, — кричит Сэхун. Сирена лаборатории слабо слышна и на улице, крики ученых эхом раздаются по улицам, создавая панику, а люди заинтересованно выглядывают из своих окон, не осмеливаясь выйти наружу. На главной площади Сэхун стоит перед своими недоброжелателями, желая расправы, — каково это, а, видеть, как близкий тебе человек умирает? — спрашивает он, проникая в подсознание Анны. Моментально ее сознание становится его, Сэхун слышит девичьи мысли, ощущает ее животный страх, упиваясь моментом безвыходности чужого человека. Анна сделает все, что Сэхун захочет, поэтому пока никто не понял, что произошло, заставляет вытащить пистолет Хосока из кобуры. — Анна! — кричит первый Хосок, — остановись! — он пока еще не понимает, что произошло. Неужели, она оказалась подставной? Неужели, все это время работала на Намджуна? Он смотрит на нее вопросительно, боясь поверить в то, что это происходит на самом деле. — Она не слышит тебя, — предупреждает Сэхун, — Анна в моей власти, — голос Сэхуна пронзает насквозь каждого, эти слова, как приговор, и Чимин прекрасно понимает ощущения, с которыми сейчас столкнулась незнакомая ему девушка. Назревает момент паники, когда неизвестно, что сделает Сэхун в следующую секунду, неизвестно в кого выстрелит Анна, находясь в его власти. — Отпусти ее, урод! — орет Тэхён, хочет уже сдвинуться с места, чтобы побежать навстречу, как его тормозит Юнги, прошептав о том, что это очень плохая идея. Лучше Сэхуна не провоцировать, лучше попытаться договориться, что хочет сделать Хосок. — Ты можешь пойти с нами. Намджун манипулировал и тобой, используя в личных целях, — нужно быстро что-то решать, а выхватывать пистолет из рук Анны крайне неудачное решение хотя бы потому, что она вышла на пару шагов вперед. Возможно, Сэхун всех может опередить, если будут происходить лишние ему телодвижения. Хосок вновь ощущает себя беспомощным из-за того, что несколько человек не могут пойти против одного. Чертовы способности, если бы он умел ими управлять, как следует. — Она сейчас может убить, кого угодно, — бездушно утверждает Сэхун, после чего дуло пистолета направляется на Чимина, — например, его, — Анна стоит с испуганным видом и потерянным взглядом, из ее глаз текут соленые слезы, а сама она понимает, что находится под влиянием кого-то, но побороть это не может. Сэхун управляет ей, как марионеткой, искусно дергая за ниточки. Ее рука дрожит, пистолет в руке ходит ходуном из-за инстинктов, что были усыплены, но едва ли заметно давали о себе знать. Анна никому не хотела вреда, она миролюбивая и добрая, а то, что с ней происходит в данный момент равно психологическому насилию, когда сопротивляться не можешь и что-либо сделать тоже. Остается беспрекословно подчиняться. Тело в этот момент не ее и ее в то же самое время. И это убивает настолько, что истерика только усиливается, а Анна начинает кричать от ужаса. — Чимин! — Хосок несется к нему, заслоняя собой, если что-то и случится с Чимином, то только через его труп. Он хватает Чимина за руку за своей спиной, полностью перекрывая его силуэт своим. Рука Хосока горячая из-за стресса, он силой сжимает ладонь Чимина, пытаясь тактильно успокоить его. — Сколько экспрессии, — заявляет Сэхун, а Анна в ту же секунду направляет пистолет на Тэхёна, — каждый из вас может сейчас умереть. Забавно, правда? Как одна девчонка может держать в страхе других. Нужно лишь оружие и немного смелости. Но все это Сэхуну не интересно, убивать других — избито, он придумал более ужасную расправу. — Самое страшное, это когда не хочешь умирать, но понимаешь, что ничего сделать с этим не можешь, — еще секунда и Анна приставляет пистолет к своему виску, рыдая навзрыд, ощущая, как рукоятка сильнее впивается в нежную ладонь. — Анна, смотри на меня! Все будет хорошо, Анна, слышишь? — пытается успокоить ее Хосок, делая шаг навстречу. — Я не хочу умирать, — сквозь истерику признается она, захлебываясь слюнями, вслушиваясь, как сердце бьется в тысячу раз сильнее. Эта безвыходность, она пытается сопротивляться ей, убрать ледяное дуло от себя, но Сэхун сильнее. Пистолет дрожит около ее виска, а кислорода катастрофически не хватает. Анна отчасти понимает, что это ее конец, такой скоропостижный и жестокий. Ее тело в данный момент — ее враг, сознание предало ее, отдавшись на растерзание чужому человеку. Паника разъедает нутро, когда дуло приставлено впритык, а палец медленно начинает нажимать курок. — Ты не умрешь, Анна, не умрешь, — продолжает громко говорить Хосок, а в голове перебирает тысячу вариантов событий. Все это безуспешно, он пытается что-то придумать, но ничего не лезет ему в голову. — Мне стр… — не успевает договорить Анна, как ее собственный палец нажимает на триггер. Пронзающий выстрел раздается внезапно, буквально за пару секунд до подземного взрыва, который заставил всех вздрогнуть. Бездыханное тело Анны безвольно падает на холодную землю, а последние горячие слезы стекают по ее лицу, мешаясь с багровой кровью. В это невозможно поверить, что это действительно произошло, что Сэхун настолько жестокий, заставил человека совершить самоубийство против своей воли. Хосок смотрит растерянно на Анну, ощущая запах гари, что витает в воздухе. Пускай взрыв был подземный, это сказывается на городе в том числе, и чем быстрее они отсюда уйдут, тем лучше. Сэхун усмехается, пускай все, во что он верил теперь разрушено, однако он заставил наблюдать то, что обычному человеку теперь будет сниться в кошмарах, он холодно смеется, стоя на руинах своего прошлого. Теперь ничего не будет, как прежде, а эта маленькая победа — месть за смерть Намджуна. — Я убью тебя, — шипит Тэхён, он игнорирует крики Хосока о том, что пора уходить и то, что конструкция лаборатории скоро не выдержит и похоронит всех под завалами, эпицентр был не так уж и далеко, и это чудо, что они все еще живы. Но Тэхён не слышит его, им движет гнев, и ослепленный яростью, он закатывает глаза, впервые входя в транс. Через его кожу начали проглядываться тонкие сетки вен, а тело заметно напряглось. — Хосок, — тихо шепчет Чимин, привлекая внимание, когда в воздух начали подниматься мелкие камушки и медленно витать между ними. В ту самую секунду всем стало страшно в разы больше, потому что глаза Тэхёна закатились, демонстрируя белые и пугающие глазницы, что придавали бесчеловечность. Будто Тэхёном овладел демон, будто он в плену у темных сил, которым сопротивляться совсем не хочет. Кроме камней в воздух поднялась пыль, пришлось прикрывать глаза руками, чтобы частицы земли не попали на слизистую. Пыли в один момент стало так много, что дышать стало крайне тяжело. — Сэхун, оставь его! — орет Хосок сквозь кашель и бежит ему навстречу, чтобы прекратить этот кошмар, который творится в данный момент. Единственное, что приходит сейчас на ум — двинуть Сэхуну или убить его, что и собирается сделать Хосок, он бы мог взять из рук Анны пистолет, но на нее без ужаса не взглянешь, поэтому придется драться на кулаках. Хосок устал, он измотан, Пенумбра высосала из него все силы, не боясь продемонстрировать свою самую уродливую сторону. — Это не он, Хосок, — кричит вслед ему Юнги, а после пытается догнать Хосока, чтобы тот не попал под раздачу. За год, проведенный в лаборатории, Юнги привык ко многим вещам, которые демонстрировали подопытные. Вход в бессознательное состояние, когда силы достигают своего апогея — самое пугающее, что ему доводилось увидеть. Человек неосознанно отдается своим силам, доходя по максимума. Каждая мышца Тэхёна в данный момент была напряжена до предела, будто сейчас вот-вот и порвется кожа, которую рассекут десятки ран. Тэхён идет по направлению к Сехуну медленно, а второй, будто оцепенел, будто попал в невидимую ловушку, из которой невозможно было выбраться, а на деле — его ноги начала поглощать земля, не давая сделать и шагу. Это и нужно было Тэхёну, который в ту же самую секунду искривляет свои пальцы в нереальном жесте, и Сехун проваливается под землю, не успев и крикнуть. Одно мгновенье и место, где он стоял, будто пропало, а вместо этого — большая дыра, в которую даже заглядывать не хочется. Ощущение, будто оттуда сейчас повалят демоны, которых сдерживала клетка тысячелетиями. Тэхён заваливает искусственно созданное жерло камнями, что были вырваны из фасада церкви, которой оставалось стоять на своем месте считаные минуты. Скоро волна эпицентра дойдет и до них, поэтому площадь будет развалена, а сам город превратится в руины. Все это действо сопровождалось скрежетом валунов, красных кирпичей и небольших булыжников, а сам Тэхён не проронил ни слова, будто это состояние забрало у него способность говорить. Как только последний камень упал на землю, Тэхён сам обессиленно падает навзничь, ощущая, как усталость течет по венам. Его лоб застилает пот, что градом течет с лица, а самого его трясет из-за того, что организм был подвержен нереальной физической нагрузке. Юнги подхватывает его, волоча к автомобилю, Тэхён едва ли цепляется за сознание, стараясь не терять связь с реальностью, что получается у него крайне плохо. Бессилие в конечном итоге берет верх, хоронит Тэхёна под грудом изнеможденности, не давая шанса на сопротивление. Дорогу до аэропорта Тэхён помнит отрывками: матерящийся Хосок, который вжимал педаль газа до упора, нервничающий Чимин, пытающийся успокоить всех, хотя на нем и лица не было, и Юнги, который заботливо положил голову Тэхёна себе на колени, не переставая гладить по волосам. Единственный человек, который знал, как пережить перенапряжение — это Юнги, он когда-то помог Чимину, теперь пытается помочь и Тэхёну. Но сказать «спасибо» он не успевает, и отключается еще до того, как Хосок на огромной скорости въезжает на посадочную полосу, затормозив рядом с самолетом. До конца осталось совсем чуть-чуть, но Тэхён явно не запомнит это мимолетное облегчение, когда осознание того, что они отдаляются от Пенумбры, медленно убивает страх.