Hiraeth. Point of no Return

В архиве пыльно и темно, Сокджин с Хосоком крадутся между стеллажей, ища нужные им документы. Вернуться в Гетто для Хосока было теперь на много сложнее, чем раньше. Зная, что все это время на этой территории, на его улицах происходили деяния с похищением людей, ходить по этой земле трудно. Фантазия Хосока рисует все эти образы, связанные с похищением, не жалея его нервов. Нервно покусывая кожу большого пальца, Хосок наблюдает, как Сокджин пытается получить доступ к зашифрованным файлам. Пока остальные были в Пенумбре, Чонгук показал несколько обходных путей, как можно обмануть систему, которыми Сокджин решил воспользоваться. Поскольку он все это делал в первый раз, то времени ушло на получение файлов прилично, Хосок уже успел переволноваться, знатно поматериться и проклясть все, на чем свет стоит. Залезть в систему так, чтобы никто не понял, проблематично, Сокджина пару раз выкидывало, когда он вводил не ту комбинацию, немного путая последовательность. Несмотря на его хладнокровный рассудок, на безэмоциональное выражение лица, внутри бушевала целая буря из сомнений и страха, что их могут поймать. Сокджин осознавал, что одного эмоционального человека в их команде достаточно, и им был Хосок. Если они вдвоем станут волноваться, то ни к чему хорошему это не приведет. Когда наконец-то красный крест рядом с нужной папкой сменился на зеленую галочку, по архиву разносится облегченный выдох. Половина пути сделана, осталось совсем немного. Хосок забирает гаджет, который хранился в секретной секции архива, из рук Сокджина, чтобы прочитать информацию о родителях Чимина. Погружаясь в воспоминания умирающая Сыльги, что-то говорила про Пак Тэмина, и это действительно оказался отец Чимина. Информации о прошлой жизни было не так уж и много, практически весь текст был поврежден, поменян на какие-то битые символы, которые раздраженно, но слабо мигали. Однако это не помешало найти нужную информацию. В этой папке находилась и мать Чимина — Пак Йери. Про нее еще меньше было написано информации, но зато указана была способность. Она так же, как и ее сын, обладала криокинезом. — Я думал, что они уехали в столицу, — произносит Хосок, когда видит в строке адреса знакомую улицу Гетто. — Они уехали в столицу, только потом были вынуждены вернуться обратно из-за гонений, — поясняет Сокджин, читающий общую биографию этих людей немного быстрее. Действительно они хотели скрыться после экспериментов, начать жить заново, скорей всего, чтобы забыть ужасы того, что им пришлось пережить. Однако корпорация не спала, несмотря на то, что она была разрушена, она успела пустить корни везде, которые после негативно влияли на жизнь многих. В этот список попали Тэмин и Йери, желающие жить в достатке и комфорте, они перебрались подальше от Гетто, но в итоге вынуждены были вернуться ради своей же безопасности. — Я хочу с ними поговорить лично, хорошо, Сокджин? — спрашивает Хосок. Ему важно встретиться с этими людьми один на один, заглянуть в их глаза и попытаться понять, что ими двигало в тот самый момент, когда они отказывались от своего единственного сына. Сокджин кивает головой, понимая и принимая решение Хосока. Наверное, будет лучше, если он это сделает один. — Только, пожалуйста, не натвори глупостей, — просит Сокджин, когда они уже вышли из городского архива. Хосок садится на мотоцикл, полностью осознавая на что намекает его друг. Нужно взять себя в руки и не поддаваться эмоциям в момент разговора. Как бы тяжело ему не будет в тот момент, ради дела и расследования стоит свои эмоции взять под контроль. — Я все понимаю, правда. Можешь не переживать на этот счет, — пытается успокоить его Хосок, хотя волнуется сам не меньше. Вдруг чувство обиды возьмет верх; вдруг, вспомнив все переживания Чимина, его ненависть к родителям, нежелание знать их в принципе, сыграют злую шутку над Хосоком. Он надевает шлем, ощущая, как тот его душит, сдавливает мозг, но все это происходит из-за дикого волнения. Мотоцикл издает скрежещущий звук пару раз, перед тем, как Хосок рванул с места, лихо проносясь на зеленый свет на перекрестке, скрываясь за огромным количеством автомобилей впереди. Сокджин смотрит вслед пару минут, у него внутри зарождается недоброе чувство, но выбор сделан, поэтому остается лишь надеяться на благоразумие Хосока. Первый и пока единственный человек, который знал о том, что произошло с Юнги — это Сокджин. Другим говорить пока не хотелось, да и смысла Юнги в этом не видел. Его до сих пор трясло от того, что с ним происходило, его организм меняется, восприятие реальности тоже. Спустя стольких лет, спустя го́да, проведенного в заточении, Юнги получает то, на что меньше всего рассчитывал. Что делать теперь с этим электрокинезом, как управлять им, чтобы не навредить окружающим. Юнги вновь создает небольшое электрическое поле вокруг себя, демонстрируя это Сокджину, который выглядит не в меньшей степени шокированным. — Мы должны сказать остальным, — предлагает Сокджин, наблюдая за тем, как маленькие молнии проносятся между пальцев Юнги, необычно сверкая. — Нет. Только не сейчас. Я не хочу, чтобы кто-либо знал о том, что это со мной происходит. Сейчас итак все заняты расследованием, а моя способность — это не что-то сверхважное, — характер Юнги всегда был таким. Он никогда не пытался бежать впереди паровоза, поставить себя выше других, да черт, даже если бы он был смертельно ранен, он бы сначала предложил помочь тому, у кого обычный вывих. — И Чонгуку? — Ему особенно не стоит ничего знать, — Юнги ловит на себе осуждающий взгляд Сокджина, — это не то, что я к нему плохо отношусь. Пойми, Чонгук замечательный, но у него итак голова пухнет от того, что с ним сейчас творится, а если он узнает, что из-за него мои силы проснулись, это взорвет его мозг. Я сам ему скажу со временем. Сейчас лучше переждать, мы с ним будем общаться нейтрально, пускай он привыкнет к тому чувству, что теперь он чей-то соулмейт. С одной стороны Юнги действительно прав. Смотря на то, как Чонгук ходит чернее тучи, как он пытается справляться с эмоциями, то можно понять, как ему тяжело. Этот подросток пережил так много за короткий срок. Хотя бы взять то, что разочаровавшись в родителях, он хочет отказаться от них. Ему нужна поддержка в этот момент, и возможно, хорошим решением будет для этого задействовать Юнги. — Я услышал тебя, но тогда у меня будет к тебе просьба. Я не расскажу никому о том, что в тебе проснулись силы, но ты должен поддержать Чонгука в этот нелегкий период его жизни. Он подросток, который узнал, что его родители замешаны в таких ужасных вещах. Думаешь, ему легко? Да, он разговаривает с Чимином, с Тэхёном, со мной, но ты его соулмейт, Юнги. Выйди из своего панциря и поддержи его, — Сокджин поступает немного хитро, но иначе эти двое так и будут друг друга избегать, — я думаю, что ты можешь отвезти его в оранжерею завтра, как тебе такая идея? Тэхён как раз сказал, что у него скоро должны распуститься невиданной красоты цветы. Юнги поджимает губы, обдумывая ответ. Наверное, Сокджин прав, и бегать друг от друга так глупо в этом случае. Более того в оранжерее будет Тэхён, значит неловкости будет чуть меньше. Это точно не самая плохая идея. Однако Юнги уже представляет, как у него от волнения будут потеть ладони, когда он решится позвать Чонгука на это…свидание? Нет, это будет просто встреча двух людей, которые внезапно открыли в себе интерес к флоре. — Ладно, мы так и сделаем, — немного обреченно заключает Юнги, а сердце отчего-то начинает биться быстрее, кажется, лицо стало немного пунцовым, и щеки горели так, будто на них вылили кипятка. Сокджин заметил смущение Юнги, но ничего не сказал, а лишь лукаво улыбнулся, покидая комнату друга. Стоя около двери той самой квартиры, Хосок пилит ее взглядом, словно пытаясь прожечь. Наверное, он мог бы сделать это, если очень захотеть, но это явно будет начало разговора на негативной ноте. По последним данным, именно в этой квартире живут люди, повлиявшие на жизнь Чимина, родившие его, но впоследствии отказавшиеся. Нужно откинуть личную неприязнь к представителям семьи Пак, отложить это в темный ящик и убедить себя в том, что на первом месте должно идти расследование. Над ним работают многие, это стоило им огромных потерь, поэтому ответственность Хосока на том, чтобы все прошло, как можно более мягко. Спустя минут десять Хосок решается нажать на кнопку звонка, и в тот самый момент у него ноги становятся ватными из-за волнения. Он пытался привести себя в норму, но все его старания разбиваются о суровые реалии за секунду. А еще минута и в дверях появляется женщина лет сорока. В ее взгляде читалось удивление, она вопросительно смотрит на Хосока, заводя за ухо такие же, как у Чимина, светлые волосы. — Пак Йери? — спрашивает Хосок, хотя уже знает ответ. Это действительно была она, только старше лет на двадцать. Время начало брать свое, поэтому морщины на лбу и в районе глаз были ярко выраженными, а также сам взгляд, он был усталым, глаза намного тусклее, чем на фотографии. — Возможно, — отвечает она с опаской, а потом за ее спиной появляется еще один человек. Пак Тэмин. Его уж Хосок точно узнает из тысячи, Чимин слишком сильно похож на него, черты лица, губы, тот же взгляд. Это все их объединяет, поэтому становится так душно и невыносимо дышать. — Меня зовут Чон Хосок, — представляется он, — вы не подумайте ничего плохого. Я такой же как вы…со…способностями, — перейдя на полушепот, в тот же момент Йери хватает Хосока за рукав, чтобы затащить в квартиру. — Не стоит об этом говорить на лестничной площадке. У стен могут быть уши, — предупреждает она недовольно. — Извините, — Хосок оглядывает коридор, пытаясь осмотреть саму квартиру. Она была малюсенькая, однокомнатная. Бардак, царящий здесь, говорил о том, что гостей явно не ждали, и готовящаяся еда на двоих тоже. Видно, что здесь сводят концы с концами, едва ли проживая на минимум. Одежда, например, Тэмина была потрепанной, а Йери носила рваную на руке кофту, — я веду расследование об Elision Incorporated, которые проводили нелегально эксперименты на людях, меняя их ген против собственной воли… — Мы знаем, что они делали. Что именно хочешь ты? — нетерпеливо перебивает Тэмин. — Я хочу добиться справедливости. Доказать, что все мы жертвы того эксперимента, а не сообщники. У нас даже нет прав на нормальную работу, образование, получение мед.помощи, — Хосок говорил спокойно, но его голос немного дрожал, но не от волнения, а из-за личной неприязни к этим людям. — Ты какой-то слишком молодой для заложника у этих нелюдей. Или у тебя регенерация? — спрашивает Тэмин, а спустя секундной паузы, выдает, — вообще на каких основаниях мы должны тебе верить? Хосок ловит на себе подозрительный взгляд, а Йери начинает бояться того, что впустила чужого человека в свой дом, поддавшись эмоциям, вдруг их пришли убить из-за того, что много знают? Но когда Хосок из своей горящей зажигалки создает небольшой огненный шар в своей второй руке, пламя которого искрилось и осветило темный коридор, вопросы отпали сами собой. — Я не могу создавать огонь сам, просто управлять им. Возможно, если бы у меня было больше тренировок, я бы смог обходиться без источника огня. А на счет возраста. Да, я не был участником эксперимента, мои родители были, — эта фраза, кажется, была самой тяжелой за весь этот разговор. По взгляду Йери было заметно, как она напряглась в момент упоминания родителей, но Хосок решил продолжать, не жалея никого в этом случае, — дети тоже подвержены гонениям. Их клеймили, ставили на учет, это происходит до сих пор. Даже если один родитель со способностями, то жизнь ребенка уже превращается в ад. Я хочу исправить это, но мне нужно больше информации от первоисточников, чтобы дойти до суда. — Почему ты не спросишь своих родителей, что произошло? Думаю, они бы прекрасно подошли, — предлагает Тэмин, все еще враждебно настроенный на Хосока. — К сожалению, они оба в психиатрической больнице из-за нестабильного эмоционального состояния. Моя мать даже не узнает меня, а отца из-за постоянных припадков держат под контролем, — об упоминании своих родителей у Хосока ком в горле встал. Сколько мучений пережили они, а закончилось для них это все так плачевно, — мутированный ген со временем влияет на здоровье носителя. По настроению хозяев квартиры было видно, что они сомневались в том, чтобы говорить. Возможно, они не хотели окунаться в прошлое, возможно было стыдно или больно вспоминать те события, а может они просто не хотят показывать себя народу. Однако Йери сдалась первая, — я могу ответить на пару вопросов, но если это будет анонимно. Хосок кивает головой, и ему разрешают пройти на кухню, где предлагают чай, от которого он вежливо отказывается. Это так странно сидеть напротив родителей, которые отказались от своего ребенка, и которого полюбил Хосок. Отношение к ним не самое позитивное, но Хосок продолжает усердно убежать себя в том, что это все нужно для расследования. Поправив ворот свитера-водолазки, чтобы никто не увидел имя Чимина, Хосок просит рассказать обо всем, что знает Йери, предварительно включив диктофон. И с того самого момента она говорила минут двадцать без остановки, после в повествование включился Тэмин, иногда поправляя Йери или добавляя некоторые события. Они рассказали все. О том, как их похитили прямо посреди белого дня, как они познакомились уже в лаборатории, какие эксперименты на них ставили и как часто, даже имена ученых проскальзывали во время рассказа. На глазах Йери в один момент появляются слезы, когда она начинает пересказывать изменения своего тела, как ее ломало, как организм отказывался принимать мутацию из-за чего произошла госпитализация. Находясь между жизнью и смертью, Йери надеялась на второе. Уже в лаборатории после первой процедуры, все подопытные понимали, что не смогут вернуться к обычной жизни, забыть время, проведенное в стенах лаборатории. — А когда корпорация развалилась, мы думали, что станем свободными, — дрожащим голосом говорит Йери, — мы думали, что получим компенсацию, поддержку, но получили лишь осуждение. Никто в принципе не мог представить, что общество так поступит с нами, но им легче было все свалить на корпорацию, сделать нас сообщниками, нежели помочь. Гонения распространились не только на ученых, но и на нас. Началась самая настоящая травля, которая породила целую волну самоубийств. Только так мы могли обрести свободу. — У нас даже не получилось создать семью, — добавляет Тэмин, и в тот же самый момент Хосок смотрит на него особенно недовольно. — У вас нет детей? Пауза, что повисла на кухне была слишком гнетущей. Хосок чувствовал, что эмоции, которые он специально пытался усыпить, начинают пробуждаться в нем, скребут внутри своими когтями, заставляя испытывать тягучую и неприятную боль. — Мы отказались от ребенка, — отвечает Тэмин, потому что Йери из-за слез уже не могла связать и слова. — Почему? Тэмин выключает диктофон, тем самым показывая, что данный разговор не должен выходить за границы этой квартиры. И лучше бы Хосок не задавал этот вопрос. — Он нам был не нужен, — холодно, отстраненно отвечает Тэмин, будто для него это обычное дело. Это нормально отказываться от детей, едва ли не выкидывая их на помойку. — Мы бы не смогли воспитать его, это была бы обуза для нас, а еще у него тоже была способность, — добавляет Йери, — мы были уверены, что не сможем воспитать ребенка со способностью, он будет в такой же опасности, как и мы. На тот момент нам так сильно не хотелось ответственности, — услышав это, Хосок поджимает губы и кусает внутреннюю сторону щеки, чтобы не ляпнуть ничего лишнего, а Йери продолжает тихо лепетать, — но иногда я думаю, каким вырос наш сын, назвали ли его так, как было написано на бирке, что я прикрепила к нему, чем он увлекается, где работает, кого он любит, — все же материнское сердце берет свое, по голосу Йери можно было легко понять, что отчасти она сожалеет о том, что они с Тэмином натворили по молодости. И если бы Хосок умел сдерживать свои эмоции, он бы заткнулся в ту же самую секунду, ушел бы прочь, потому что нужную информацию уже получил, но вместо этого он тихо произносит, — его зовут Чимин и он потрясающий. Тэмин и Йери уставились на своего гостя, как бараны на новые ворота. Они слышат имя своего сына из уст чужого человека, и это так непривычно. Непривычно понимать, что что-то родное находится намного ближе, чем думалось до этого. Однако Хосок упускает момент, что состоит в отношениях с Чимином, врет, что знает его через своих знакомых, врет, что мало, что о нем знает в принципе, но говорит, что Чимин необычайно добрый и заботливый, отзывчивый и мечтательный в какие-то моменты. Время, что упустили его биологические родители, уже не вернуть, увы, Чимин переступил через это, решив жить дальше. Он окружен людьми, которые ценят его, любят и принимают, какой он есть. Возможно, в глубине души ему не хватает той самой родительской опеки, что требовалась каждому ребенку, но Чимин сильный, он пережил и это. Хосоку мерзко смотреть на Йери, она плачет, когда слышит о своем сыне. Реакция Тэмина была более…натуральной. Ему было все равно, как было все равно тогда на ребенка, так и сейчас. Чимин ему никто, он, наверное, просто высунуть вовремя не успел, думая просто заняться сексом, а там ему такая новость спустя какое-то время. Но вот Йери, она громко рыдала, закрыв лицо руками, а ее соленые слезы попадали в уже остывший чай. — Вам нужно двигаться дальше, — единственное, что может сказать сейчас Хосок, хотя от ненависти его трясет, — и спасибо за информацию. Здесь вы поступили правильно, — он как-то неловко улыбается, направляется к выходу. Состояние крайне раздробленное, по Хосоку будто трактором проехались несколько раз, как в тумане он встает со своего места, идет, будто пьяный, на автопилоте. Эти люди…они…двуличные, мерзкие и не думающие ни о ком, кроме самих себя. Говорят, что наглость второе счастье, но по ним не видно. Уже около порога Хосока перехватывает Йери, подходя слишком близко. В ее руках была сжата маленькая игрушка, такие продаются на барахолках, говорят, что раньше дети в них играли, а не утыкались в свои новомодные гаджеты. — Я когда была беременна, я купила эту игрушку для Чимина. Она такая смешная и дурацкая, — Йери протягивает игрушечного кота Хосоку, — но Чимину она нравилась. Ту неделю, которую он провел с нами, он еще провел с этой игрушкой, всегда сжимал ее. И когда Тэмин понес ребенка в детский дом ночью, я не успела отдать ее Чимину, — Йери шмыгает носом, утирая тыльной стороной ладони, слезы, — передай ее Чимину, пожалуйста. Пускай он знает, что его родители помнят о нем.