Hiraeth. Point of no Return

Пролетая на красный свет, Сокджин выдавливал из автомобиля всю скорость, на которую он способен. Из-за произошедшего в оранжерее, они все потеряли слишком много времени, поэтому медлить было нельзя. Неизвестно, что хочет найти Сехун в старом здании корпорации, но если он рискнул всем и появился здесь, значит ему что-то известно. А возможно, это была ловушка, чтобы прикончить всех их вместе взятых. — Как это урод вообще выжил? — негодует Хосок, а после ему повествуют историю о чудесном спасении и силе, которую Сехун обрел. Это делает из него очень серьезного противника, которому непросто будет противостоять. Более того, два его соратника тоже представляют опасность и неизвестно, на что они способны, — как теперь нам его прикончить? Он на раз два к нам в бошку залезет, — Хосоку очень не нравилась идея боя с Сехуном. Этот психопат успел наломать таких дров, что теперь сложно представить спокойную жизнь после всех этих событий. — Думаю, сначала нужно будет разобраться с Хвасой и Чжухоном, — отвечает Сокджин, предполагая, что по самым идиотским канонам, Сехун на разборки отправит в первую очередь своих приспешников, — на сколько я смог понять, Чжухон каким-то образом может блокировать способности других, а способность Хвасы похожа на магнетизм. — Тэхёну повезло, что он с ней не знаком, — иронично заявляет Хосок, осознавая, что их дела хуже, чем предполагалось изначально. Да и уверенности в их победе было не так уж много, все делалось на чистом энтузиазме и надежде на удачу. Наверное, Хваса и Чжухон — машины для убийств, если Сехун взял их с собой. Не хочется проверять их силу, но обратного пути уже не было. — Думаю, что Сехуна можно прикончить издалека. Кто-то его отвлечет, остальные воспользуются моментом, — предлагает Сокджин, у которого впервые за долгое время, не было годных идей. Пожар в оранжерее выбил его из колеи, наверное, так же сильно, как и Тэхёна. Только первый переживает это все внутри себя, пытаясь блокировать негативные мысли, вызванные разрушением. — Я могу попробовать ему противостоять, — внезапно влезает в разговор Чимин, все это время сидевший на заднем сидении. Он так хотел забыть все, что случилось с ним в Пенумбре, но видимо, это уже стало частью его самого. — Когда я был там…в лаборатории, на мне ставили эксперименты, замораживая мое сознание, — признается Чимин, — не только тело подвергалось критически низкой температуре, но и мой мозг, заставляя отключать любые эмоции и чувства. Сехун управляет разумом человека, роется в нем и противиться этому невозможно, но если я смогу понизить свою температуру до критической, то я смогу ненадолго ввести его в заблуждение. В машине воцаряется тишина. Этот способ звучит крайне сомнительно, даже опасно. А Хосок пытается не думать, каким опытам был подвержен Чимин еще. Данная история заставляет кровь в жилах стыть от осознания, что на какое-то время Чимин становился безэмоциональной машиной, которой двигали лишь инстинкты. — Ты сможешь это сделать? — спрашивает Сокджин, и замечает на себе удивленный взгляд Хосока. — Прошлый раз мне удалось пробыть в таком состоянии двадцать секунд, потом меня вырубило на пару часов. Самостоятельно я так делал только один раз, против моей воли такое происходило намного чаще. — Так. Стоп-стоп-стоп, — встревает Хосок, недовольно выдыхая, — мы действительно обсуждаем это? — в его глазах читалось одно негодование. И его можно было понять, потому что Чимин пытается ввязаться в очень опасную авантюру, которая может иметь летальный исход. — У нас нет другого выбора, — спокойно отвечает Сокджин, замедляясь, когда наконец-то на горизонте начало виднеться здание корпорации. — У нас есть, мать вашу, другой выбор! Я не собираюсь Чимина подвергать такой опасности! — Хосок начал закипать. Ему сложно осознавать, что это происходит на самом деле. Только недавно они все сбежали из Пенумбры, едва ли уцелев, и теперь Чимин готов жертвовать своей жизнью, когда можно найти другие варианты? — Это мой выбор, Хосок. Почему ты не хочешь принять его? — Чимин сам немного в замешательстве. Постоянно он переживает за Хосока, волнуется за него, но часто отпускает, потому что знает, как это важно. Однако теперь, они будто местами поменялись, и это так непривычно. — Потому что ты можешь умереть. Неизвестно, сработает ли твоя техника вообще. Черт, этот метод разработали психопаты-ученые, которые разбили столько много невинных судеб! — шипит Хосок. Ремень безопасности с треском отлетает в сторону, Хосок с остервенением отшвыривает его, попутно выходя из машины, как только они затормозили около огромных дверей небоскреба. — Иначе ты не сможешь победить телепата! Его сила — управление разумом, если ты еще не понял, — вслед выходит Чимин, так же громко хлопает дверью. Он смотрит на Хосока недовольно, скрестив руки на груди, всем своим видом показывая, что отступать не намерен. На этот раз у Чимина хватит наглости противостоять Хосоку, потому что слишком часто он ему уступал. Перепалка продолжалась еще несколько минут. В нее только не встревал Сокджин, осознавая, что это бесполезно. Время, что он успел поймать, Сокджин потратил на изучение местности. Наученный опытом следопыта, он быстро приходит к решению, что в здание вошло лишь два человека. Кто-то один остался или пошел в обход. Это крайне странно. Оглядываясь по сторонам, всматриваясь в мертвые деревья небольшого парка, которые образовывали очень не гостеприимную картину своими страшными и сухими ветками, Сокджин пытался понять, что они смогли упустить. — Замолчите оба, — шикает Сокджин, серьезно смотря на Хосока и Чимина, которые никак не могли успокоиться, — это похоже на засаду, — предупреждает он, пытаясь быстро сориентироваться, как вдруг из чащи тех самых мертвых деревьев, несется Чжухон, сбивая с ног. В тот самый момент Сокджин ощущает, как сила, что горела в нем, вновь начинает угасать, вызывая непривычные чувства. Это не чувство беззащитности, просто непривычно понимать, что у него опять отобрали что-то очень важное и сокровенное. Валяясь на холодной земле, Сокджин собирает себя в кулак, признавая, что чаще всего из драк выходил победителем без своих способностей, потому что не особо и любил их демонстрировать. Наверное, он сможет противостоять Чжухону, главное выбраться из этого захвата. — Найдите Сехуна! — командует Сокджин, ударяя оппонента по носу, чтобы скинуть его с себя и встать в атакующую позицию, — я справлюсь здесь! — продолжает он, указывая на дверь небоскреба. На удивление Чжухон быстро вскакивает со своего места, стирая кровь с разбитого носа, чтобы первому атаковать Сокджина, нанося сильный апперкот правой рукой, смещаясь за спину противника. Пропустив несколько ударов в корпус, Сокджин едва ли не падает, но удерживает равновесие, резко разворачиваясь и уходя от кулака, что летел прямо ему в челюсть. По стилю боя было видно, что Чжухон подготовленный противник, возможно, в прошлом занимался какими-то единоборствами, а еще его реакция просто изумительная. Он легко уходил от хуков Сокджина, иногда блокируя их. Казалось, что шансы крайне неравные, особенно в момент очередного пропущенного джеба от Чжухона. Лицо Сокджина покрывается кровью, которую он сплевывает на землю, ощущая мерзкий солоноватый привкус. Пока было неизвестно какую технику против такого оппонента можно использовать, поэтому Сокджин теперь надеется исключительно на свой опыт. В очередной раз, когда Чжухон замахивается слишком сильно, Сокджин перехватывает руку противника, и крепко удерживая ее, ударяет с ноги по колену, тем самым заставляя склониться перед ним. Пара джебов по носу и скуле немного утихомиривают Чжухона, который выглядит крайне беспомощно, все его жалкие попытки провести контратаки Сокджин успешно обходит. В другой бы ситуации бой бы на этом закончился, Сокджин бы связал Чжухона и отвез в полицейский участок, а дальнейшая судьба этого человека ему не интересна. Однако было одно «но». Огромное, как слон в посудной лавке. Мерзкое, как самая противная вонючая слизь. Чжухон был повинен в уничтожении оранжереи. Он, скорей всего, участвовал в поджоге, смотрел, как дело всей жизни Тэхёна горит адским пламенем, а восстановить хоть что-то, остановить этот кошмар не имеет никакой возможности. Чжухон болезненно стонет, когда Сокджин хватает его за волосы и тащит к машине, швыряя к двери. Взгляд его более, чем враждебный. Полный ненависти и презрения, а избитые в кровь костяшки лишь добавляли устрашения. Однако Чжухон пытался вырваться, не теряя оптимизма и веры в свою победу, он порывается встать, как Сокджин, ослепленный яростью за все, что ему и Тэхёну пришлось пережить, возвращает противника на место, а после силой наступает на ногу, ломая большеберцовую кость. Противный треск сопровождается внезапным воплем Чжухона, а после его бранью, что посыпалась из его рта. Сокджин присаживается перед избитым противником на корточки, видит, как тот тяжело дышит, держась за перелом. Теперь явно никуда не убежит. — Ты зря сунулся в Гетто, — шипит Сокджин, — зря связался с нами, зря в это все полез. — Что такое, Джини? — издеваясь, интересуется Чжухон, вдавливая себя в дверь машины еще больше. Мнимое чувство, что он отодвигается от своего противника, а на деле не двигается ни на миллиметр, — кто-то подпалил сарай твоего любовничка? — он нарывается еще больше, но терять видимо уже нечего. Если ситуация безвыходная, то Чжухон хотя бы попытается задеть словом, а не как последний трус умолять пощадить. Да, ему страшно. Страх перед смертью самый неподдельный и искренний, но пока ему удается это скрыть за гримасой горькой иронии, где время от времени проскальзывает мимика, выдающая, что боль от перелома слишком сильна в этот момент. В ответ Сокджин ударяет Чжухона по лицу, рассекая губу, но ироничная улыбка никуда не уходит, кажется, становится еще больше. — Ты отправил своих друзей на смерть, Джини. Чимин и Хосок в здании корпорации ничего кроме своей погибели не смогут найти. А что делаешь ты? Разговариваешь со мной здесь о том, что абсолютно не важно. — Оранжерея была всем для Тэхёна! — орет Сокджин и, схватив Чжухона за шею, начинает сильнее сдавливать пальцы. Он ощущает, как мышцы горла напрягаются под сильным давлением, а сам Чжухон жадно хватает воздух, пытаясь хоть как-то спастись. Драка изморила его, удары Сокджина были слишком сильные, полные ненависти, и каждый замах был мощнее, чем предыдущий. — Теперь я у тебя отниму самое дороге. Твою жалкую жизнь, кретин, — пропитывая свои слова ядом, продолжает говорить Сокджин, вглядываясь в глаза Чжухона, где медленно угасает жизнь. Она покидала его, мучительно и долго, все это время, пока Сокджин перекрывал доступ к необходимому кислороду. Забрав у кого-то жизнь нужно чувствовать себя опустошенно, потеряно, но Сокджин испытывает некое облегчение. Отомстив за Тэхёна, за дело всей его жизни, ощущение торжествующей справедливости начало прорастать внутри. Поступок крайне жестокий, но Гетто закалило Сокджина, а еще Чжухон вряд ли дождался бы суда, скорей всего нашел способ сбежать, поэтому нужно было убедиться, что этот человек больше не принесет никому вреда. Никогда больше. Смотря на безвольное тело, что лежало около автомобиля, Сокджин как-то небрежно отталкивает его подальше, оставляя валяться на земле. Не хочется даже думать, какие деяние еще совершал этот монстр, если Сехун взял его в свои помощники, но сейчас он потерял одного из своих приспешников, потерпев неудачу. В здании корпорации пахло сыростью и плесенью, время плохо сказалось на строении, нисколько не пожалев его. На верхние этажи соваться не было смысла: лифты давно вышли из строя, а лестницы начинали разваливаться, только прикоснись. Невозможно было поверить, что раньше это был центр прогресса, технологий, яркий свет озарял небоскреб и каждый этаж был забит людьми. А еще тут странно было находиться по причине прошлого. Именно здесь проводились эксперименты, это — колыбель многих способностей, которые привели к отчуждению общества. Хосок и Чимин шли не спеша, боясь наступить на что-то не то и провалиться. Где искать Сехуна — неизвестно. Возможно, он вообще уже скрылся и вернулся в Пенумбру. Только Хосок хочет озвучить не самые оптимистичные мысли, как на Чимина кто-то нападает сзади, бесшумно подкравшись, откинув в сторону тело без сознания. Хосок быстро реагирует, кричит имя Чимина, боясь самого страшного, но его путь преграждает Хваса. — Когда вы нас в покое оставите со своим долбанным расследованием? — грозно спрашивает она, держа дистанцию. — Люди заслуживают знать правду. Ты тоже от этого пострадала, твои родители, друзья, — пытается ее хоть как-то успокоить Хосок, понимая, что агрессия в этом случае неуместна. Хваса стоит практически рядом с Чимином и в любой момент может навредить ему. — Я очень довольна тем, что у меня есть, — отвечает она, усмехаясь. Они еще какое-то время переговариваются, приводя аргументы, но Хосок уже начинает выходить из себя от этого бессмысленного разговора. Хваса тянет время, видимо, чтобы Сехун смог добраться до нужных данных. Только каких? Это явно им не удастся узнать, поэтому Хосок пытается найти лазейку, чтобы отделаться от нее. Видно, что это какая-то игра, их точно убьют или возьмут в заложники, чего допустить абсолютно нельзя. Хосок во время переговоров нащупывает у себя зажигалку, чтобы предоставить себе хоть какой-то источник огня. Создавать его он не умел — это минус способности. Он просто управлял огнем, а не создавал его, как мог делать это Сокджин. Хосок понимал, что ему нужно спасать Чимина, который все еще лежит без сознания около ног Хвасы, поэтому надеется успеть чиркнуть зажигалкой, получив хотя бы бы одну искру для того, чтобы снабдить себя необходимым очагом. Однако Хваса реагирует быстрей, она вырывает зажигалку из рук Хосока, притягивая метал к себе. В ее взгляде читался гнев, раздражение, и видимо, ей сама эта игра наскучила. — Значит ты так решил поступить, да? — интересуется она, держа зажигалку в воздухе, что немного покачивалась из стороны в сторону, — хотел обмануть. Смешно, — зажигалка прямо на глазах начала разбираться на запчасти, которые после шумно упали на пол. По поведению Хваса была похожа на какого-то маньяка, но не психопата с низким интеллектом, а наоборот на рассудительного, умного, просчитывающего каждый свой шаг. Она понимала, что превосходит и Хосока, и Чимина по способностям. Они находятся едва ли не в металлической коробке, а каждый болтик может стать прекрасным оружием в ее руках. Сейчас Хосок беззащитен, он смотрит потерянными глазами на Чимина, понимая, что подвёл его. Черт, во что они все ввязались, не зная даже, что можно ожидать от этих людей. Вся надежда сейчас на Сокджина, который придумает, что им делать в этой ужасной ситуации. Хваса медленно обходит Хосока, смотрит на него, как на добычу, прекрасно отдавая себе отчет в том, что может легко убить за секунду, но делать она этого не стала. Легкое движение ее изящных пальцев, и за спиной появляются металлические пластины, силой прибивающие Хосока к стене напротив. Его невидимая сила будто примагничивает, и держит так крепко, что вырваться нет никакой возможности. Хосок, будто в гробу находится, и его стягивает метал, больно впиваясь в кожу. — Вставай, спящая красавица, — командует Хваса, носком своей туфли пиная Чимина. Еще пара таких касаний и громкий голос, пробуждают наконец-то его. — Знаете, мне рассказывал про вас Сехун, — начинает она издалека, наблюдая за тем, как Чимин медленно приходит в себя, пытаясь встать с пола, — парочка влюбленных голубков, которые ради друг друга могут горы свернуть, — она усмехается, — у меня тоже была любовь. Такая прекрасная, чистая, искренняя, — схватив Чимина за руку, Хваса провожает его до Хосока, останавливаясь напротив него. Хосок кричит, угрожает, требует отпустить Чимина, но все его попытки были такие жалкие. Чимин падает на колени, как требует этого Хваса, он такой же растерянный, напуганный, не знающий, что делать в этом случае. Слезы как-то сами непроизвольно наворачиваются ему на глаза, когда он замечает на себе охваченный страхом взгляд Хосока. Пытаясь выбраться из своеобразной ловушки, он царапает себе тело, шея уже где-то начала кровить, а одежда в некоторых местах порвалась из-за быстрого трения. Но Хвасе на это было плевать, она флегматично продолжала свое повествование. — А потом эксперименты отобрали у меня, — голос театрально грустный, как и жесты, — забрали на опыты, хотя ему нужно было время, чтобы прийти в себя. Он, как и я, хотел обладать еще большей силой, чтобы его регенерация спасала от самых серьезных и летальных ранений за считанные секунды. Я говорила ему, предупреждала, что следует подождать, пока организм окончательно не восстановится после терапии. Но он меня не послушал, добровольно пошел на дополнительные опыты, которые прикончили его, — Хваса притягивает к себе толстую рабочую цепь, с крепкими звеньями, которая с раздражающим скрежетом ударяется пару раз о пол, — с тех самых пор, я поняла, что любовь — самая большая слабость, от которой нужно избавляться, — после этих слов, она хватает цепь, оборачивая ее вокруг шеи Чимина, начиная душить. Сцена не из приятных, особенно для взора Хосока, который видит, как его соулмейта убивают на его же глазах. Страх, который испытывал Чимин, передается Хосоку, он чувствует его боль, невозможность дышать, но сделать с этим ничего не может. В этот момент беспомощность едва ли не все шаблоны рвет у Хосока, он орет, срывая голос на хрип при виде, как Чимин едва ли сопротивляется. Его тело практически все парализовано от страха, а руки, что цепляются за стальную цепь, ничего толком не могут сделать. — Вы со своими дружками отняли у нас Намджуна, который мог дать нам самое светлое будущее, помогая выйти из тени, — шипит Хваса, сжимая цепь еще сильней, — теперь ты наблюдай за тем, как беспомощен в момент, когда так хочется помочь, — взгляд ее пугающий, граничащий с сумасшествием, будто в ней постоянно сидел бездушный садист, готовый издеваться над всеми, кого хочется проучить. У Хосока самая настоящая истерика, он практически себе все тело расцарапал, пытаясь вырваться из стальных оков, он видит, как Чимин слабеет, глаза его закрываются, что говорит только об одном. Чимин умирает. Погрузившись в себя, Чимин будто бродил в закромах своего сознания, ему мерещились образы, но среди незнакомых силуэтов, он вдруг видит себя же. Только маленького, испуганного мальчишку, который боялся собственной тени. Он, забившись в угол, сидел, уткнувшись лицом в коленки и хныкал из-за очередного задаваки в детском доме. Все потому, что он не такой, как все. Он отличается от других, а холодный не потому, что бездушный. Сердце Чимина самое горячее, умеющее искренне любить, прощая все обиды. Но мальчик этого еще не понимал, он боялся и шага сделать из своего мнимого убежища. Всю жизнь Чимина обижали, его не понимали, обходя стороной, и все это время он прогибался под своими обидчиками, не давая им сдачи. Однако сейчас, находясь в самой большой для себя опасности, пора сделать то, что не делал никогда до этого. Пенумбра оставила огромный след в душе Чимина, едва ли не подарив травму на всю жизнь, но несмотря на свои бесчеловечные эксперименты, ученые успели показать Чимину его возможности, немного раскрыв их, демонстрируя немыслимую силу, что дремала в нем все это время. Хосок все еще кричит, глаза его красные от слез, а сам Чимин уже практически ни на что не реагирует, руки его слабеют, но Хваса не отпускает цепь, пока не убедится, что он мертв. Внезапно лицо Чимина начало покрываться небольшим инеем, будто заменяя вены, рядом с ним температура упала явно на несколько градусов, а изо рта пошел пар. И вот, когда уже кажется, что это конец, Чимин внезапно распахивает глаза, смотрит как-то иначе на Хосока, и обхватив цепь сильнее, замораживает ее до критической отметки. Хваса, вскрикивает, когда холод металла касается ее мягкой кожи, и на ладонях виднеется красный след, а сам Чимин, убедившись, что сталь теперь поддается ударам, рвет ее на себе, откидывая в сторону. Этого никто не ожидал, даже сам Чимин, чья сила разливалась по венам, мешаясь с кровью. Он чувствует небывалый подъем, веру в себя же, и в один момент, смотря на Хосока, тот замечает, как глаза Чимина становятся ярче, буквально светятся в темноте. Повернувшись к Хвасе, он не разменивается на дешевые фразочки, не пытается поговорить с ней, хотя она не оставляет попыток сопротивляться и даже договориться. Любой кусок металла, что летел в сторону Чимина, замораживался в нескольких сантиметрах от него и падал, разлетаясь на мелкие кусочки. Температура воздуха падает еще ниже, кажется, что вот-вот и повалит снег, а в руках Чимина формируется ледяной кол. Пытаясь бежать, Хваса понимает, что пол покрылся тонким слоем льда, передвигаться быстро она не может, и Чимин пользуется этим, хватая ее за руку, мгновенно протыкая насквозь. За недолгое из знакомство, Хваса успела наломать дров, успела причинить столько боли, что быстрая смерть — это лучшая ее кончина в этом случае. Из ее рта вытекает кровь, она часто дышит, ощущая, как жизнь покидает ее, а неимоверная боль растекается по всему телу. Чимин как-то бездушно отпускает ее, швыряя на пол, а сам торопится вернуться к Хосоку, чтобы сломать все эти металлические пластины и утонуть в жарких объятиях своего соулмейта. Руки Хосока горячие, они прекрасно контрастируют с ледяной кожей Чимина, который смотрит на заплаканное лицо, осторожно стирая все слезы. Хооска все еще трясет, то, что он испытал — забыть теперь невозможно. Но Чимин пытается успокоить его, крепко обнимая, прижимая к себе, создавая чувство защищенности. Они стояли в обнимку около минуты, и когда уже нужно было идти дальше, чтобы найти Сехуна. Сехун нашел их сам. Он как-то иронично смотрит на парочку, замечая, как к ним движется запыхавшийся Сокджин, едва ли отыскавший их всех в этом огромном здании. Наверное, огромную роль сыграла пониженная температура, что в определенном месте отличалась от плюсовой во всем здании. — Значит этот щенок на что-то да способен, — спокойно заключает Сехун. Он уверен в своем превосходстве. Никто не сможет пойти против телепата, — однако вы не успели. Мои друзья умерли славной смертью, давая мне шанс отыскать важные документы и уничтожить их. Удивительно, как последние улики ускользают между ваших пальцев. Я думал, что успею спасти хотя бы Хвасу, но увы, слишком поздно пришел, — по его мимике можно было понять, что смерть своих приспешников Сехуну чужда, видимо, он вообще ни к кому ничего не испытывал, а использовал, как пушечное мясо, чтобы выиграть свое время. — Знаете, мы могли бы с вами сотрудничать, встать наверху целого мира, подчинив его себе. Люди со способностями — уникальны, это доказательство, что человечество может победить саму природу. И так грустно видеть, как мы убиваем себе подобных, — Сехун окидывает взглядом всех присутствующих, замечая их боевой настрой. Каждый готов убить за другого, и эта жертвенность так глупа. — Но знаете, нам не нужны люди, которые могут предать в любой момент. Да и что-то мне подсказывает, что мы с вами не сработаемся, — Сехун хмыкает, вытягивая руку вперед, чтобы охватить самыми кошмарными видениями разумы своих оппонентов. В ту же самую секунду все трое падают на землю, подвергаясь самым ужасным мукам, что хранились в закромах сознания. Самое черное вываливается наружу, пугая, кусая, охватывая паникой. Крики наполняют это здание, а Сехун смеется, наслаждаясь чужим сумасшествием. Только Чимин начал вести себя подозрительно тихо в один момент, и Сехуну кажется, что он теряет с ним связь, будто что-то блокирует его способности. Он мог чувствовать страх Хосока и Сокджина, которые бились в агонии своих кошмаров, но сознание Чимина словно отсутствовало. Сехун не ощущал, что Чимин умер, просто не было с ним связи, и подойдя поближе и, заинтересованно склонившись над телом, замечает, как Чимин леденеет на глазах. Он дышал, но сама кожа в каких-то местах покрылась легким слоем льда, а на дрожащих ресницах образовался белый иний. Будто Чимин погружал себя в какую-то заморозку, специально понижая температуру тела до критической. Сехун пугается тому, как Чимин внезапно открывает глаза, злобно уставившись на него. В тот же самый момент, он пытается ретироваться, попутно усиливая свое воздействие на разум, но Чимин не поддавался, и выбив коленную чашечку одним ударом с ноги, заставляет Сехуна упасть на пол. Воспользовавшись моментом, Чимин кое-как приходит в себя, потому что иллюзия кошмара задела его в первые несколько секунд, пока сознание не было еще окончательно отправлено в морозный анабиоз. Действовать нужно было решительно, Сехун все еще держит под контролем Хосока и Сокджина, которым требуется незамедлительная помощь. Они все еще кричат от ужасов, которые видят в своем искусственном сне, поэтому Чимин вскакивает со своего места, подходя к Сехуну. — Ты проиграл, — шипит Чимин, — и все твои старания пойдут ко дну. Нам не нужно превосходство, нам нужен мир, без которого сейчас явно не выжить, — Чимин знает, что драться он не умеет, поэтому махать кулаками нет даже смысла, но в его руках проснулась грандиозная сила в этот момент, дающая желание расправиться со всеми самостоятельно, — все эти эксперименты уничтожили столько много судеб, отняли тысячи жизней. И ты думаешь, что это правильно? Слишком высокая плата за превосходство, а человечество уже пыталось поработить природу, — Чимин садится рядом с Сехуном, который пытался отползти на безопасное расстояние. Встать он не мог — удар по колену был слишком сильный, и боль не давала подняться с пола, — только это вылилось катаклизмами, которые чуть нас всех не погубили, — Чимин кладет руку на лоб Сехуна, который через пару секунд начал истошно вопить. Мороз пронзил его тело, сначала просто понижая температуру, а через несколько минут все тело начало покрываться тонкой коркой льда. На этот раз Чимин выбирает мучительную смерть, когда кусачий холод не спеша окутывает все органы, выводя их из строя. И все это время сердце и мозг продолжали функционировать, чтобы Сехун понял, что такое боль. Жестокость, что проснулась в Чимине была вызвана желанием отомстить, и это было так приятно и совсем не пугало. Возможно, Чимин мало что испытывал в этот момент, потому что разум все еще был под воздействием низкой температуры, а возможно он просто не жалел своего обидчика. Когда-то именно Сехун похитил его из Гетто и насильно привез в Пенумбру, где в стенах лаборатории ученые в итоге раскрыли то, что лучше бы дремало постоянно. Сердце Сехуна пропускает еще пару ударов, перед тем, как все тело окончательно заморозилось, прервав навсегда жизнь.