My baby boy

Чимин хнычет и ерзает задницей по мягким белым полотенцам, которыми застелен железный стул. Омега дергает руками, но запястья крепко стянуты чёрной кожей и прикреплены к стулу. Блондин откидывает голову назад, тяжело вздыхая, чувствуя, как при каждом движении пробка глубоко входит внутрь, слегка вибрируя. На основании члена плотно сидит эрекционное кольцо, которое Чонгук обожает, а Чимин ненавидит. Омега откидывает голову назад и глубоко дышит, вспоминая указания альфы, чтобы он не смел кончать до его прихода. Чонгук ушёл на какую-то важную встречу, сказав, что через час вернётся, а до этого момента Чимин должен ответить за своё поведение и провинившийся поступок. Блондин сжимает маленькие ручки в кулачки и прикусывает нижнюю губу, проклиная Хосока, который полез обниматься именно в тот момент, когда чёрный Bugatti Чонгука остановился напротив университета. С Хосоком Пак знаком давно, ещё со времен средней школы. Ким старше на два года, учится в том же университете, что и омега, но только он — альфа. Чонгук только по доброте душевной не скормил пулю Хосоку, ибо Чимин за подобное «спасибо» не скажет. Но Пак всегда говорит о том, что идёт на встречу с рыжим, никогда не обманывает, потому что за честные отношения, не даёт повода усомниться в себе. Чимину сейчас так обидно, что он сидит один в комнате, страдая от этих изощренных пыток, предоставленных ему Чоном. Пак пытается расслабиться, но каждое движение отдаёт электрическими судорогами по всему телу. Чимин выгибается, шире ноги разводит, пытается привстать, но жесткая спинка стула меж лопаток заходит и сильно давит. Омега всхлипывает, всем богам молится, чтобы Чонгук поскорее вернулся. Долбанный альфа со своими наказами, но Чимин его так безумно любит, что готов терпеть, страдать, при случае провоцировать, получать желаемое. Чонгук у Чимина первый во всем. В поцелуе, в сексе, в чувствах. Чимин влюбился окончательно и бесповоротно и будет любить до тех пор, пока смерть не разлучит их. Омега прокусывает губу до крови, ощущая неприятный вкус железа на языке. Он морщится, глотает собственную кровь, пытаясь отвлечься от болезненного стояка, и налившегося кровью члена, который, в прямом смысле, колом стоит. Чимину уже больно, ему нужна разрядка, ему нужен Чонгук. Чимин вздрагивает, прислушивается к звукам на первом этаже особняка, отчётливо слышит в воздухе любимый запах темного шоколада. Омега в голос скулить начинает, непристойно громко стонать, да так, что вся прислуга в доме слышать может. Режим вибратора неожиданно на максимум переключается, вынуждая резко выгнуться в спине. Кончик прямо по простате проходит, а перед глазами белые искры сверкают, и Чимин не сдерживается, кончает, пачкая свой живот и грудь, но облегчения не следует. Чонгук решил знатно поиздеваться над омегой, Пак уже готов умолять на коленях, чтобы альфа перестал это делать. Блондин тяжело дышит, мокрые прядки неприятно липнут ко лбу, но убрать он их никак не может. Чимин слышит, как открывается дверь в спальню, а после в ноздри бьет стойкий и насыщенный аромат Чонгука, смешанный с дорогим парфюмом. Это сочетание запахов Пака сводит с ума. Он поднимает глаза на своего мучителя, облокотившегося на дверной проём, замечая, что на устах старшего играет самодовольная ухмылка. Чимин ахает при виде альфы, одетого в строгий брючный костюм черного цвета, белую рубашку, заправленную за пояс и расстегнутую на две верхние пуговицы, золотые ролексы на запястье и немного растрепанные волосы. Такой Чонгук возбуждает нереально, от него голова кругом идти начинает. Чимин руки протянуть хочет, к альфе прикоснуться, но не может, только ерзает и дергается. Чонгук облизывает губы, на омегу смотрит и своё желание подавляет, зверя на цепь сажает. Рано. Пусть помучается. Чонгук всю встречу думал о привязанном Чимине с вибрирующей пробкой в заднице и стоящем, истекающем члене. Альфа даже в договор не вчитывался, заключил выгодную сделку и с партнером распрощался быстро, хотя тот предлагал выпить. Чонгук отказался, какой партнер, когда тебя в спальне картина на миллиард долларов ждет? Чон подходит медленно, дразнит, небольшой пульт между пальцев вертит, на кнопочки нажимает, и скорость то сбрасывается, то снова набирается. Альфа за выражением лица омеги следит, налюбоваться не может. Дрожащие ресницы, искусанные красные губы, нахмуренные брови, взгляд, в котором океан эмоций блещет. Чонгук с такого Чимина кайфует, лучшую дозу получает. Чон улыбается, к омеге подходит и невесомо пальцами нежной щеки касается, костяшками проводит по ней, вверх к скуле, убирает пшеничные прядки за ухо. — Папочка, — выдыхает Чимин, поднимая голову вверх, смотря на него умоляющими карамельными глазами, вызывая у альфы улыбку. — Скучал, малыш? — мужчина проводит ладонью по волосам, собирает их на затылке и крепко сжимает. Такой покорный, взмокший, возбужденный Чимин — подарок судьбы. Этот ангел — настоящий демон, который одним своим невинным видом член кровью налиться заставляет. — Да, папочка, скучал, — продолжает хныкать Чимин, прикоснуться к альфе хочет, поцеловать, по груди и плечам провести, но не может. Чонгук отходит, стул напротив ставит и присаживается, рукава рубашки расстегивает и закатывает. Чимин завороженно за каждым действием смотрит, все ждет, что альфа делать будет, но мужчина только уголками губ улыбается, дразнит, когда по бедрам вверх-вниз проводит. У Чимина мурашки по всей коже от головы до пят, такое легкое прикосновение, а в теле вспышка за вспышкой проносятся. — Ты меня ослушался, маленький, кончил раньше времени, я ведь не разрешал, — спокойно говорит Чон, проводит руками вверх, размазывая сперму по животу и груди омеги. Длинные пальцы Чонгука вниз скользят, обводят выступающие тазобедренные косточки, специально пропуская самые чувствительные места. — А что надо делать с непослушными малышами? — Чонгук резко встает, над омегой нависает, лицом к лицу оказывается и кончиком носа с его соприкасается. Омега вздрагивает, тянется к альфе, к губам прикоснуться хочет, но Чонгук слегка назад поддается, осуществить желаемое не дает. — Отвечай, Чиминни, — рычит Чон. — Наказывать, папочка, — всхлипывает Пак, чувствуя, как пробка плавно выходит из него, оставляя такую пустоту, которую заполнить только член Чонгука сможет. А альфа, похоже, спешить не собирается. Он возвращается обратно на стул, на что Чимин жалобно стонет, снова ерзать начинает, но альфа только раззадоривается, внутри себя желание сильнее поджигает. Чонгук тянется к лубриканту с клубничным ароматом, открывает с щелчком и выдавливает гель на свои руки, перекатывая между пальцами сладко пахнущую жидкость. Клубника в шоколаде — идеальное сочетание. Чонгук вперёд корпусом поддаётся, проводит пальцами по сжимающемуся колечку мышц и легко два пальца до основания проталкивает. Второй рукой член омеги обхватывает, большим пальцем на головку надавливает. Чимин за реальность уцепиться пытается, на альфу своего смотрит и от одного его вида уже кончить по новой готов. Одетый Чонгук с закатанными рукавами по локоть, из-под которых видны узоры витиеватых татуировок, заканчивающиеся на середине предплечий, — настоящее искусство. Пак хриплые стоны не сдерживает, сам на пальцы альфы насаживается, ноги шире разводит и ягодицы приподнимает. У омеги перед глазами фейерверки разноцветные от Чонгука. Альфа умело рукой по члену водит, медленно, Чимина дразнит, вынуждая прогибаться в спине до хруста. Пальцы с неприличным и громким хлюпаньем внутри двигаются, в такт руке, на что омега жалобно воет. Этого мало, этого недостаточно, Чонгук издевается, изводит, новые стоны из груди выбивает. — Папочка, я больше не могу, — скулит омега, откидывает голову назад, а Чонгук только усмехается, быстрее рукой по члену водить начинает, Чимин снова кончает, пачкая руку альфы и свой живот. Кольцо, затянутое вокруг члена, болезненно давит, Пак слезы, на глазах выступившие, не сдерживает. — Папочка, сними, сними, пожалуйста, — блондин, как полоумный на стуле дергается, ноги приподнимает, умоляет Чона, и тот сдается. Он аккуратно кольцо снимает и на пол бросает, встает резко со стула и, опираясь руками на подлокотники, нависает над омегой, к пухлым искусанным губам прикасается, нежно целует, языком кромку зубов обводит. Клубника все другие запахи вокруг перебивает. Чонгук устоять против него не может, кормит своего зверя и наслаждается. Целует долго, глубоко, языки в жгучем танце сплетает, оторваться не может. Еще мгновение — и кажется сожрет Чимина целиком, косточки обглодает и выбросит. У Пака от всех чувств и эмоций голова кругом идет, омега забывает, как дышать, губами и языком чужим наслаждается, тонет в океане, имя которому Чон Чонгук. Чимин не замечает, как альфа освобождает его закованные руки, аккуратно подхватывает на руки, словно самое ценное сокровище, и к огромной кровати несет. Укладывает, сверху нависает и отдышаться не дает, начинает покрывать поцелуями шею, облизывает, оставляет наливающиеся красным засосы. Ниже опускается, проводит языком по ключицам, каждую вытатуированную букву языком обводит. Чимин выгибается, запускает пальчики в темные волосы Чонгука. Ему кажется, что комната кружится против часовой стрелки, но ему плевать, он всего себя на растерзание отдает. Чонгук поцелуями спускается вниз, слизывает с живота омеги еще не засохшую сперму, параллельно молнию на брюках расстегивает и с себя стаскивает, рубашку оставляет. Чимин любит, когда Чон его одетым трахает. Выполнять любые желания омеги Чонгук всегда готов. Альфа проводит языком по внутренней части бедра, посылая по телу Пака мурашки, что не остаются незамеченными. Альфа довольно облизывается, продолжая покрывать поцелуями нежную персиковую кожу, оставляя на ней свои отпечатки, показывая свою любовь. Чимин под ним самый желанный, самый прекрасный, самый стервозный и самый открытый. Чимин с ума сводит, по маленьким дозам себя выдает, несмотря на все то время, что они провели вместе. Чонгук без Чимина жизни не представляет, не понимает, как до встречи с ним жил, ведь только после неё вкус, наконец-то, почувствовал. Чимин под ним, как пластилин, мягкий и податливый, растекается по черным простыням, скулит, прося большего, прося не мучить. Он на грани безумия ходит, под пальцами простыни рвет, а Чонгук все медлит, время тянет и играется. Чон последние рубежи переходит, подтаскивает омегу к себе, головкой члена проводит между упругих половинок, опять дразнить начинает. Выступившую смазку размазывает, после наклоняется к губам, шепчет слова, как сильно любит, и одним движением член до основания загоняет, вырвавшийся из груди стон омеги в поцелуе страстном топит. Чонгук не жалеет омегу, сразу грубо и остервенело в постель втрахивать начинает, в губы пухлые целует, кусает их, посасывает. Чимин ноги на пояснице альфы сцепляет, ближе хочет, глубже, жестче, Чонгук все выполняет. Пак голосовые связки уже сорвал, хрипит, из последних сил за плечи цепляется, зарывается носом в шею альфы в отместку кусает, после укус зализывает языком. Чимин в третий раз кончает, обмякает под Чоном, который срывается на такой бешеный ритм, что омега сильнее ноготками в спину через рубашку впивается и на полузадушенные стоны переходит. Чонгук в омегу кончает, ложится рядом и уставшего Чимина к себе подтаскивает, на свою грудь укладывает, носом в мягкие волосы зарывается, взмокшую спину поглаживает. После трудного насыщенного дня время с Чимином самое бесценное, самое важное в жизни альфы. Чимин — его маленький мальчик, его любовь, которую Чонгук до знакомства с Паком не испытывал. — Чимин, — альфа приподнимает блондина, который уже успел заснуть, хмыкает себе под нос и улыбается уголками губ, смотря на мило посапывающего Пака. Чонгук перекладывает, накрывает одеялом омегу, а сам скидывает с себя измятую рубашку и надевает черный халат. Чон тихо выходит из комнаты и набирает номер телефона одного знакомого, которому важное дело поручил. — Да, у моего малыша день рождения, отлично, до связи, — говорит Чон, уже предвкушает реакцию малыша, довольно улыбается и спускается вниз выпить кофе.