My baby boy

Чимин толкает за щеку чупа-чупс со вкусом шоколада и, как химера магическая, смотрит на жертву перед собой, готовый в любой момент прыжок сделать. Чимин откровенно наслаждается, любуется тем, как набухают вены на руках альфы и ноздри раздуваются от тяжелого и шумного дыхания, что по всей комнате разносится. Чимин сладкую конфету во рту с причмокиванием сосет, сильнее альфу раззадоривает и видит, как алым цветом зрачки наливаются. — Если ты меня не развяжешь, я обещаю, что затрахаю так, что неделю отходить будешь, — рык из самой груди мурашки по телу омеги посылает. Чимин только усмехается, продолжая водить кончиками пальцев ног по члену Чонгука. — Я научился вязать морские узлы. Когда выберешься, тогда поговорим, — хихикает Пак и наблюдает за тем, как напрягается кожа под сжатыми кулаками. Чимин сам дуреет от того, что творит, но Чон Чонгук заслужил, он ничуточки жалости к альфе не испытывает. Пару дней назад, когда мужчина вернулся из недельной командировки, Чимин ему ужин приготовил, надел на себя шелковый черный халат, подготовился к приезду, а тот не пришел, сказав, что у него важная деловая встреча, вернется за полночь. Чимин обиделся, обиделся так сильно, что маленькую месть приготовил, пусть собственная задница болеть будет, сидеть он не сможет, но альфу до исступления доведет. Чимин проводит пяткой по увитому венками члену, ухмыляется довольно, смотря на Чонгука, дергающего связанными над головой руками. Пак специально видео смотрел, научился крепко вязать узлы, знает, что у него теперь есть шанс поиздеваться над Чоном. Ему можно, чем же Пак хуже? На Чимине тонкие черные чулки и легкая, полупрозрачная, ночная рубашка, растрепанные волосы и довольный вид. Омега знает, как сводит с ума полусидящего Чонгука, который ничего сделать не может. Чимин начинает активнее дрочить альфе пятками то замедляясь, то ускоряясь, то вовсе останавливаясь. Чимин сам до предела возбужден, но собой он может и потом заняться, сейчас главное альфу своего довести. — Малыш, — хрипло и низко говорит Чонгук, скользя взглядом по стройным и аккуратным ногам, затянутым в чулки, пальчики которых медленно проводят по всей длине члена, отчего мужчина сильнее руки в кулаки сжимает. — Ты обиделся на меня? Я же тебе уже купил целый салон красоты и подарил новое колье. У Чонгука полустон вырывается, стоит Чимину на головку надавить. — Папочка обидел своим игнором, — надувает губы омега и перекатывает на противоположную щеку конфету. — Никакие подарки вину не загладят, — лукавит, ведь давно простил, просто надо из себя обиженного построить. — Небось, в своем клубе успел с кем-нибудь покувыркаться. — Ты же знаешь, что кроме тебя мне никто не нужен. Развяжи, маленький мой, и мы уладим все наши проблемы, — снова дергает руками, но высвободить руки не получается. — Нет, — отрезает резко Чимин и на четвереньки становится, выгибается в спине и, будто дикая, неприрученная кошка, ползет к Чонгуку. Омега скользит пальцами по бедру альфы, продолжая сексуально посасывать чупа-чупс, исподлобья смотрит на мужчину и желание развязать его подавляет. Такой Чонгук — дикий и необузданный — возбуждает до чертиков перед глазами, Чимину хочется на алтаре под дьяволом оказаться. Чимин задницей вызывающе виляет, садится на бедра альфы и ерзать на них начинает, ощущая, как член меж ягодиц скользит. Сам себя дразнит — он ни за что не отступит, не сломается, омеге внутри себя победить не даст, не сейчас, ведь еще рано. Парень проводит руками по груди Чонгука, пальцами контуры татуировки, набитой на ключице, обводит, после нагибается, чупа-чупс в рот Чонгука посылает, и языком по имени собственному проводит. Чимин нежными поцелуями покрывать смуглую кожу начинает, легко прикусывает и вниз двигается. Омега с сосками играется, рот вбирает и сосать начинает, одной рукой с другим возится и меж пальцев перекатывает. Свободной рукой к стоящему как кол члену тянется, большим пальцем на головку надавливает и сочащуюся смазку размазывать начинает. Ладонью проводит и тихо себе под нос стонет, продолжая соски альфы посасывать. Чонгук руками изо всей силы дергает, мечтает омегу на колени поставить и в рот выебать так, чтоб говорить не смог. Чонгук конфету во рту выплевывает куда-то в сторону, облизывает сухие губы и взгляда отвести от Пака не может. Этот омега — исчадие ада, умеющее доводить до горячки одним своим откровенным и пошлым взглядом, от которого у Чона в штанах резко узко становится. Чимин умеет быть разным. На публике он самый лучший пай-мальчик, но стоит двери комнаты закрыться, как настоящей заправской шлюхой становится. Чимин сейчас его доводит до искр перед глазами своими выкидонами — Чонгук обещает, что в долгу не останется. Чимин себе дрочить продолжает, изредка на альфу глаза карамельные поднимает и ехидно улыбается, показывает, что не боится, что даже под таким тяжелым взглядом альфы выстоит. Омега, наигравшись, откидывается чуть назад, быстрее ладонью по члену водить начинает и громко и нескромно стонать, чтобы все соседи слышали, кому Чон Чонгук принадлежит. Чимин кончает, пачкая живот альфы и свои руки, тяжело дышит и голову назад откидывает — капельки пота по шее стекают в выемку ключиц, окончательно все оковы с Чонгука срывая. — Ну все, ты доигрался. Альфа резко вперед подается, дергает руками с такой силой, что веревка разрывается. Чонгук топит неожиданный вскрик омеги в глубоком и жестком поцелуе, за талию одной рукой крепко к себе прижимает, а второй, собрав чиминовы руки вместе за спиной, обматывает, а после в узел связывает. — Любишь же ты меня доводить, малыш, — рычит Чонгук и омегу на живот переворачивает, края сорочки приподнимает и ягодицы оглаживает. — Обещаю, что сегодня на них живого места не останется. Чонгук сжимает упругие половинки, отпечатки свои оставляет на одной, потом на второй. Чимин вздрагивает от каждого удара, кусает зубами края подушки, руки высвободить пытается, но альфа узлы лучше вяжет. Чонгук больно шлепает омегу, пока ягодицы полностью красным не заливаются. Чимин уже хныкает, отползти пытается, но Чон его снова к себе подтягивает и полосует ладонями горящий зад омеги. — Тебе же нравится, — усмехается мужчина, ласково ладонью проводит, непонятное мычание из уст омеги игнорирует и оставляет еще несколько жестких ударов, тянется к аккуратному чиминову члену, который снова стоит и смазкой истекает. — Говорю же — нравится. Чимин спертое дыхание не успевает восстановить, чувствуя, как три пальца Чонгука в него проникают. Чимин выгибается весь, будто он олимпийская чемпионка, и стонет неприлично, стоит пальцам мужчины глубже пройти. Чимин сжимает внутри себя двигающиеся длинные пальцы, слезы от сверхстимуляции больше не сдерживает. — Папочка, папочка, пожалуйста, хочу, хочу тебя, — умоляет Пак, мечется по кровати, бедра подкидывает и на затекшие от неудобной позы руки внимания не обращает. Все, чего хочет, так это Чон Чонгука. Чонгук спешить не собирается, он пальцами медленно внутри омеги водит, разводит их, ощущая, как поддаются эластичные стенки растяжению. Альфа пальцами второй руки позвонки пересчитывает, водит по спине, волны мурашек по телу посылает омеги, реакцией податливого тела упивается, будто дорогим и выдержанным десятилетиями вином. Чимин из себя только строит дерзкого мальчишку, но на самом-то деле постоянно с милыми объятиями лезет и защиту мысленно требует. С Чимином быть одно удовольствие, альфа по-настоящему наслаждается, находясь рядом с ним, ведь солнечная улыбка и смех, напоминающий звон колокольчиков, всегда развеют даже самое паршивое настроение. Чонгук с ним забывает обо всех проблемах и заботах, о бизнесе, о встречах и партнерах, которые всегда нож в спину вогнать могут. Чимин — его главная опора в этой жизни. Чимин — именно тот, кто умеет доводить до белого каления, но никогда его не предаст, не бросит, а только поддержит и, как омега обычно говорит, обидчикам Чона лицо украсит. Альфа вытаскивает пальцы, наклоняется к ягодицам и кусает удлинившимися клыками. Он обещал, что омега сидеть не сможет, — Чон Чонгук свое слово всегда держит. Чимин полузадушливо стонет, лбом в простыни упирается и головой вертит. Чонгук его уже везде, где только можно и нельзя, пометил, но вот до задницы еще дело не доходило. Чонгук слизывает выступившую кровь, водит ладонями по бедрам, сжимает их до полумесяцев алых и подтягивает Чимина ближе к себе, ко входу головкой члена пристраивается и одним толчком во всю длину погружается. Чонгук пятерней в мягкие волосы зарывается, сжимает на макушке и тянет на себя, обхватывает рукой за талию, к своей груди прижимает и трахать начинает. Плевать, что поза максимально неудобная, омега сегодня по-другому не заслужил. Чимин голову на плечо кладет, сам на член глубже насаживается, стонет громко, голосовые связки срывая. Чонгук толкается размеренно, медленно, будто нарочно над омегой издевается. Шлепки двух тел друг об друга, хлюпанье обильно выделяющейся смазки, хрипы и стоны — все звуки в одно смешиваются, заполняют комнату и эхом от стен отражаются. Чонгук лебединую шею окольцовывает, сжимает, перекрывая доступ к кислороду, через секунды расслабляет хватку и так по кругу. У Чимина перед глазами фейерверки один за другим красочно взрываются, он от кружащей голову эйфории чуть ли сознание не теряет. Чонгук руки развязывает, переворачивает омегу на спину, закинув ноги на свои плечи, снова в него толкается, выбивая из груди новые стоны наслаждения. Чонгук языком по губам приоткрытым проводит, картиной, открывающейся под ним, восхищается. Чимин взмокший, красивый, такой ласковый и покладистый, всякий раз заставляющий собой изумляться. Подрагивающие ресницы, пухлые губы, дрожащее тельце волну нереального экстаза разносят. Чонгук целует внутреннюю часть бедра, эти ноги в чулках бесконечно целовать готов. Чонгук темп наращивает, с каждым толчком вбивает омегу в матрас так, что, кажется, кровать под ними проломится. Одну им уже пришлось заменить. — Ах, папочка, — хрипит Пак и кончает, пальчиками вцепляется в плечи Чона и с члена слезть пытается, но Чонгук только грубее двигаться начинает, омегу до полубессознательного состояния довести пытается. Альфа руки скидывает, по обе стороны от головы Чимина прижимает и продолжает трахать. Рваные вздохи, прикрытые глаза и больше никакого сопротивления. Чонгук еще пару толчков делает, кончает в омегу, набухший узел сцепку провоцирует. — Сказал же, что ходить не сможешь, — улыбается альфа, ноги, подрагивающие в судорогах, со своих плеч скидывает, слегка приподнимает обмякшее после секса тело и к себе прижимает, удобнее с ним укладывается. Чонгук целует омегу в висок и по животу пальцами водит. — Я тебе больше не уступлю, — слабый голосок раздается. — Ты каждый раз это говоришь, — усмехается Чон, целует метку и через секунду ее обновляет, тихий болезненный вскрик рукой прикрывает, начинает слизывать капельки выступившей крови. — Сволочь, — шипит, будто змея. — И я тебя люблю, маленький.