Вишнёвое мороженое со льдом

Микаса сомневалась до последнего момента, даже когда подошла к Энни, натянуто предлагая зайти к ней. Леонхарт предложение немного смутило, однако она не отказалась. Пусть у неё и не было цели сближаться, она была готова уже на многое согласиться, только бы избавиться от горы заданного материала. Когда они после очередного занятия направлялись к Микасе домой, то им повезло — Ривай и Кенни отсутствовали, а тётя была занята приготовлениями к ужину. В связи с днём рождения своего брата Кушель уже с утра обошла несколько магазинов и маркетов, заготовила себе нужные продукты и нашла рецепты, распланировала ужин буквально до мелочей. Поэтому не должна была им мешать заниматься. (да и не стала бы мешать, откровенно говоря) Сначала Аккерман была немного раздражена, ведь Кушель пригласила обеих в кухню, а потом поставила перед ним в красивых хрустальных (неужели достала тот дорогой сервиз ?) вазочках мороженое. Такого запоминающегося, яркого бордового цвета мороженое — точно вишнёвое. — Съешьте немного и пойдете заниматься. В такую жару сложно думать только о учебе, вы у меня молодцы. — Женщина лучезарно улыбнулась, уходя на балкон — появилась минутка, чтобы развесить бельё, пока девушки на кухне. — Твоя мама приятный человек. — Неуверенно выдала Энни после того, как распробовала это мороженое. В конце концов, собственной матери она попросту…не помнит. И каково это всё — не знает. А чудное мороженое оказалось домашнего приготовления, поэтому и вкус отличался от обычного. Это было как-то чуть слаще и тут же кислее. Вкуснее, одним словом. — Тётя. — Поправила её Микаса, но потом вдруг подумала, что слишком резко ответила и решила исправиться, добавив мягкое «Спасибо». Незаметно мороженое закончилось, вазочки бережно поставлены около умывальника, а сами девушки поспешили покинуть кухню, удаляясь к Микасе в комнату. Более менее просторная, на теневой стороне комната, с большими окнами и обставлена приятным глазу образом, её комната Энни даже понравилась. Полка с книгами — художественными и прикладной литературой, шкаф, постель. Ничего необычного, но теплые молочно-кофейные тона все же преобладали здесь. И не было никаких глуповатых постеров с рок-группами или кучи бижутерии, раскиданной везде модной и дорогой одежды. Всё было так, как Энни, возможно, сама бы организовала, будь у неё свой уголок. Когда девушки разложили вокруг себя книги, принесли старенький ноутбук и наконец сели заниматься, удобнее устроившись на пушистом ковре, то градус начал снова накаляться. Одна невозможность найти компромисс, затем вторая, а следом третья, а там уж и четвертая и пятая. Вереницей тянулось непонимание, недовольство и взаимная порча нервов друг друга ровно до момента, пока сосуд терпимости не переполнила мизерная, но тут же значимая капля. «Не та ручка для заметок» стала последним моментом, после которого девушки наконец принялись за выяснение отношений и споры. Возражения и ссора в один момент попросту оборвались. Негативная атмосфера и градус поднимались постепенно, но стремительно в самом начале. А затем, достигнув пика, резко упали на самый низкий уровень. Энни надоело это все. Надоела Микаса, надоела учеба, надоели ссоры, надоел большой город, надоела разлука с отцом! Надоело всегда быть лучшей. Надоело всегда быть…в одиночку. Неожиданно впечатанный в губы Микасе поцелуй обескуражил брюнетку больше, чем если бы самолет упал рядом с их домом. Микаса заторможено дёрнулась, отстраняясь назад и удивленно глядя на Леонхарт, все никак не в силах подтянуть ладонь, чтобы вытереть губы в знаке демонстративного отвращения. Но голубоглазая словно…вошла в раж. Первый наглый поцелуй, чтобы спугнуть, превратился во второй и третий. Короткий, кусачий. Длинный, мокрый. Даже время стало идти в такт сердцам девушек — быстро, словно нужно было бежать, спасать себя и свою жизнь. Так оно и было — нужно было бежать. Бежать, спасаться и не вдыхать в тот день аромат Микасы Аккерман. Не смотреть в тот день в глаза Энни Леонхарт. Это была роковая ошибка, совершенная обеими неосознанно, но уже совместно. Микаса со стыдом поняла, что ее руки касаются неожиданно красных щек Энни, а сама Леонхарт чуть больно кусалась, оттягивая нижнюю пухловатую губу Микасы. Стыдно. Душно. Мокро. Сладко. Приятно. Неожиданно желанно. Энни никогда доселе не ощущала себя так. Сердце билось сильнее, чем если бы девушка занималась часы напролет без перерыва, а стыд смешался с желанием получить ещё и как можно побольше. Это пагубное, сладкое желание и вынуждало её кусаться от нетерпеливости, целовать глубоко, пусть и чуть неумело, нехотя отрываясь на считанные секунды, которые становились веками, чтобы хлебнуть воздуха. Микаса же все не могла прийти в себя. Никогда такого опыта в её жизни не было и обычной шаблонной реакцией воспользоваться нельзя было. Оттого девушка впервые за годы рискнула податься за чувством, а не за умом. Податься за чувством сладострастным, от которого горели щеки и уши, адреналин в крови поднялся выше любых норм, а губы сами отвечали и искали чужие, чтобы подарить вновь очередной поцелуй. Оторваться удалось только после хлопка двери. Они обе отшатнулись друг от друга, смотря сначала на дверь, а затем зверем друг на дружку. Взъерошенные, красные, с расширенными зрачками и припухшими губами, налившимися кровью, которые выглядели ещё более аппетитно, они сделали чреду глубоких вдохов. Вот теперь вопрос «как быть» был актуальнее некуда. И, к сожалению, ответа здесь не было. Ни однозначного, ни любого другого. Микаса прикрыла глаза, откидывая кричащую критичность и судорожно вдохнула. Она была мисс непоколебимость, точь в точь как Энни. Но все рано или поздно заканчивается. Хотим мы этого или нет. Хотела того Микаса или нет, а её силы закончились на этом месте, предоставив ей возможность выбираться из ситуации самостоятельно. И она хоть и не была уверена, но сделала свой выбор. Чем хуже чувствовать вместо того, чтобы слепо руководствоваться фактами и логикой?