Таланты и поклонники

Открытие вышло действительно грандиозным. Лань Си Чэнь не поскупился ни на спецэффекты, ни на фейерверк. Его приветственная речь была простой, но эмоциональной и берущей за душу. В белом с головы до пят, со сверкающей драгоценностями заколкой — в лучах прожекторов он смотрелся настолько эффектно, что Вэй Ин только фыркнул, представляя, сколько студентов придет в Гу Су Лань, сраженных лишь внешним обликом его ректора и сколько ногтей сгрызет при этом Цзян Чэн. Если, конечно, примет предложение Лань Си Чэня. А потом дни стали словно стеклышками в калейдоскопе. Порядок выхода команд определялся жеребьевкой, но принимающий Университет всегда выступал последним, а, значит, наряду с просмотрами продолжались репетиции, и это выматывало до такой степени, что не хотелось уже ничего, только бы закончилось все это. О спокойном сне можно было только мечтать, а в случае Вэй Ина дополнительным поводом для раздражения было то, что Лань Си Чэнь очень вежливо и ласково попросил не особо светить мордочкой до своего появления на сцене. Так что ему пришлось на время снять свою знаменитую красную ленту, найти одежду с капюшоном, а на нос нацепить солнечные очки. Слухи, конечно, ходили, но из приезжих им мало кто верил, так что Вэй Ин не особо усердствовал, хотя очки раздражали, да. Поэтому, как только наступило утро четвертого дня, он даже вздохнул с облегчением. Скоро все закончится. Но танцевальные номера были последними, так что он пропустил выступление вокалистов и части музыкантов, успокаивая вконец разнервничавшуюся мелочь, к которой за время репетиций уже успел прикипеть всем сердцем. Малышня впадала то в меланхолию, то в безудержное веселье и напоминала спятившую петарду. Вэй Ин посмеивался про себя, но успокаивал как мог. Так что когда он добрался наконец до главной сцены, с нее уходили закончившие свое выступление скрипачи, а на их место вышел Лань Ван Цзи. После того своего сна Вэй Ин его практически не видел, их графики настолько разошлись, что если бы у него было время, он бы даже начал скучать. Он старался не вспоминать тот свой сон, боясь его повторения и надеясь на него. Но, к счастью или сожалению, ничего подобного ему больше не снилось, и он спрятался от своих собственных эмоций в суете, репетициях и переживаниях за выступления. Но сейчас все, о чем он так старался не думать, навалилось разом, стоило только взглянуть на появившегося на сцене Лань Ван Цзи. Холодно-прекрасный в своем ослепительно-белом костюме — тот вызвал в толпе зрителей дружный вздох восхищения. А когда он спокойным и почти равнодушным голосом объявил, что написал музыку для своей потерянной и вновь найденной любви — восхищение сменилось гулом удивления и любопытства. О неприступности Лань Ван Цзи ходили легенды, и такая «новость» взбудоражила всех. А у Вэй Ина сжалось сердце. Влюбленный Лань Ван Цзи… Когда чуткие пальцы коснулись струн гуциня, Вэй Ин закрыл глаза, падая в мелодию. Тоскливую, острую, плачущую, колющую чужими эмоциями, которые проникали в самую душу. Любовь Лань Ван Цзи оседала горечью на губах, высекала слезы, хлестала безжалостно обнаженное сердце. Лань Ван Цзи действительно любил. Любил так глубоко, сильно и беззаветно, что перехватывало дыхание. Вэй Ин сбежал, как только отзвучал последний аккорд. Кусая губы, зло стискивая пальцы, он просто проламывался через толпу и неизвестно куда бы забрел, если бы не Цзян Чэн, который перехватил его по дороге и, безжалостно встряхнув, словно котенка, потащил за собой, шипя рассерженной змеей. Наплевав на его слабые трепыхания, втащил в гримерку и буквально швырнул в кресло, где за него взялась девушка-гример. Где-то на краю зрения неприкаянным привидением маячил Вэнь Нин, но Вэй Ину было немного не до него. И только отчаянный взгляд Цзинь Лина немного привел его в себя. Ну и подзатыльник Цзян Чэна тоже поспособствовал. Так что когда он с мелочью оказался за кулисами, уже был почти похож на себя. Привычным усилием воли загнав ненужные сейчас эмоции поглубже, он залихватски подмигнул бледным даже под слоем грима мальчишкам и первым вышагнул из-за кулис, превращаясь в Магистра И Лина. — С ним все в порядке? — Лань Си Чэнь тенью скользнул за кулисы, встав чуть позади смотрящего на сцену Цзян Чэна. — Он… ощущается очень странно. Цзян Чэн только покачал головой. Сейчас на сцене был только Магистр И Лин. Злой и веселый взгляд сквозь ресницы, загадочная улыбка и движения, в которых раньше никогда не было столько чувств. — Не знаю, — в конце концов, ответил он, темнея лицом все больше. Танец с зонтиками закончился, музыка сменилась, ритм стал другим, добавилось басов, и Вэй Ин изменился тоже, став вдруг похожим на демона. Идущая от него энергетика захватывала, тянула, заставляла тело напрягаться в попытке повторить за ним. Это чувствовал даже Цзян Чэн, что уж говорить о зрителях, первый шок которых от появления Магистра И Лина сменился восторгом. Настоящие и будущие студенты не смогли усидеть на месте, и пространство перед сценой мгновенно стало ареной, на которой разгулялся хаос. Охране пришлось напрячься, но даже после того, как Магистр И Лин, раскланявшись, покинул сцену, оставив на ней трех студентов, на место вернулись не все и далеко не сразу. Но мальчишек встретили очень хорошо, и под конец те даже расслабились и поймали нужную волну, начав получать удовольствие от происходящего. Молча наблюдавший за всем этим Лань Си Чэнь, как только они скрылись за кулисами, сжал плечо Цзян Чэна. — Мне готовиться к проблемам? — Не знаю. Возможно. Он был сам не свой, когда я его нашел. Будем надеяться, что он выпустил пар. Хотя обычно ему нужно, как минимум, час, — Цзян Чэн отвернулся, потеряв интерес к тому, что было на сцене. Тем более что все самое интересное закончилось. Дальше был только торжественный фуршет на открытом воздухе для всех участников и завтрашнее закрытие фестиваля. Можно было немного расслабиться, но выражение глаз Вэй Ина не давало перевести дух. — Давай разделимся и попробуем его найти. В таком состоянии он действительно может стать проблемой, — Лань Си Чэнь поймал его взгляд, и Цзян Чэн кивул. — Ты выглядишь усталым. — Отдохну завтра вечером. И послезавтра. И даже не думай, что сможешь удрать, — Лань Си Чэнь улыбнулся и исчез в дебрях кулис. Оставшийся один Цзян Чэн только покачал головой и направился в другую сторону. Он догадывался, что случилось с Вэй Ином, но как исправить ситуацию — понятия не имел. Возможно, ему просто надо было дать возможность успокоиться.

***

Вэй Ин улыбался. Задорно, весело, завораживающе. Дарил улыбки всем и каждому, фотографировался, давал автографы, сиял глазами, флиртуя и соблазняя всех, на кого падал его взгляд. Кровь кипела, пузырилась, как игристое вино, заражая каким-то злым весельем. Вэй Ину было хорошо, только почему-то Лань Сы Чжуй, ходящий за ним следом, смотрел напряженно и с легкой тревогой. А потом его и вовсе поймал Лань Си Чэнь. Мило улыбнулся собравшимся вокруг журналистам и, пообещав вернуть главную звезду вечера, увел с собой. Вэй Ин шел за ним, весело болтая обо всем на свете, чувствуя себя абсолютно, просто безоговорочно пьяным. И даже совсем не удивился, когда оказался в той самой беседке с розами, которую когда-то очень любил. Он даже счастливо рассмеялся. — Прекрати истерику, — устало и напряженно попросил Лань Си Чэнь, который остановился в проеме, словно не решаясь пройти дальше. И Вэй Ин замолк, словно захлебнувшись воздухом. Также устало опустился на каменную скамью и отвернулся. Ночь наступила давно, но в дни фестиваля почти каждый уголок Облачных глубин был залит светом. Эта беседка таким уголком не была, но у нее было свое собственное освещение: два небольших светильника на солнечных батареях. Недостаточно, чтобы читать, но хватит, чтобы разглядеть выражение на лице. — Почему ты злишься? Я плохо выступил? — Вэй Ин больше всего не любил такую тишину. А еще он никогда не видел Лань Си Чэня таким… таким острым? — Ты выступил слишком хорошо, — Лань Си Чэнь смотрел на него прямо, очень тяжело и с непонятным осуждением. — Только скажи на милость, с чего ты вдруг ведешь себя так, словно задался целью затащить в постель всех, кто тебе на дороге попадется? — Это не так! — Вэй Ин вскинулся, но почти сразу же сжал кулаки. — Я веду себя как всегда. — Ложь, — жестко отрезал Лань Си Чэнь. — Я много раз видел, как ты ведешь себя с посторонними. — А потом медленно выдохнул и обмяк. — За что ты так с моим братом… Вэй Ин нахмурился. В голове снова зазвучала мелодия, которую играл Лань Ван Цзи, сердце сжалось, и он упрямо и сердито тряхнул головой. — Не понимаю. При чем тут Лань Чжань? Ты говорил, что он больше не пишет музыку, но что тогда было сегодня? И вообще… у него любовь есть. Лань Си Чэнь несколько мгновений неверяще смотрел на него, а потом растерянно рассмеялся. — О, небо, какой же ты дурак… — вскинул взгляд наверх, словно призывая богов в свидетели. — Я старался. Я правда старался не влезать, но терпение мое закончилось. — Почему я дурак? — Вэй Ин почти обиделся. — Потому что слеп, как крот. Хотя тут не совсем твоя вина, — Лань Си Чэнь, качая головой, все-таки вошел в беседку и устроился рядом. — Что ты помнишь последним, что случилось перед твоей комой? Вэй Ин закусил губу, темнея лицом. Он старался об этом не думать, но Лань Си Чэнь явно не от праздного любопытства спрашивал. — Я помог выбраться Вэнь Нину и хотел вернуться к жилому корпусу. Мне показалось, что я видел там ребенка. Помню, что там был везде огонь, от дыма было невозможно дышать. Это был мальчик. Очень напуганный мальчик. Я уже видел его раньше, он был сыном преподавателя по пластике. Милый такой малыш, он тогда даже не плакал. Я повел его за собой, а потом… — Вэй Ин потер лоб, когда от усилий начала ныть голова. — Мы наткнулись на наемников. Они были очень злы, а на мне была форма Ци Шань Вэнь. Было очень больно. Я только надеюсь, что малышу ничего не сделали, и он смог убежать. — И все? — Лань Си Чэнь вскинул бровь, и Вэй Ин дернул себя за прядку, чувствуя себя очень смущенным. — Все. Наверное, я очень не хотел это помнить. Взгляд Лань Си Чэня потяжелел. Стал колючим, холодным. — Тебя спас Лань Чжань. Вопреки приказам держаться подальше от наемников, пока не прибудет помощь, он проник на территорию Ци Шань Вэнь, чтобы найти тебя. И нашел. Ты прикрывал собой того самого мальчика, и если бы он не вмешался, то сейчас бы ты здесь не сидел. Ему самому хорошо досталось, но он сумел тебя защитить, вынудив наемников отступить. Сам двигаться ты уже почти не мог, но отдал ему мальчика и взял слово, что он присмотрит за ним. И что уведет его сейчас же. И что ты продержишься, пока не придет помощь. Лань Чжань послушался и вывел ребенка. Когда он привел к нам малыша, мы попытались его удержать, но он вернулся за тобой, несмотря на то, что сам еле двигался. Ты уже почти не дышал, и он не стал ждать помощи. Он нес тебя на руках, одна из которых была сломана, Вэй Ин. Через пожар, дым, выстрелы и ножи. И я никогда не видел, чтобы умирали глаза. Как у него, когда врачи сказали, что ты больше не дышишь. Он был в таком отчаянии, что доктора стали для него врагами. Он раскидал их и… — Лань Си Чэнь зажмурился, закусил губу, сглатывая. Вэй Ин, зачаровано и неверяще слушавший его, медленно выдохнул. — Что и? — хрипло подтолкнул он Лань Си Чэня. Представить себе Лань Чжаня таким было… сложно, почти невозможно. И ради кого? Его, Вэй Ина! Нет, этого точно не может быть. — Он начал делать массаж сердца, — бесцветно произнес Лань Си Чэнь, у которого перед глазами явно стояли картины прошлого, а не увитая розами беседка. — Он бился над тобой, пока ему не сделали укол успокоительного. Его оттащили, а тебя забрали. У тебя снова забилось сердце, но он этого тогда так и не узнал. Он сам попал в больницу с переломами и многочисленными ожогами. Какое-то время после того, как его выписали, я искренне полагал, что ему лучше не знать о том, что ты в коме. Но он не хотел жить, и тогда я решился рассказать ему. Что ты вообще жив. И не смог его удержать. Он не видел никого и ничего, он просто шел к тебе. И, надо сказать, успел вовремя. Это он спас тебя тогда, когда тебя пытались убить оставшиеся в живых Вэнь. И все это время ждал, когда ты проснешься. Ты проснулся. Но ни разу не спросил про него. Ни разу не позвал. Не попытался даже встретиться. И он решил, что тебе не нужен. Вэй Ин зажмурился, стиснув зубы. Внутри разливались сожаление и боль. А Лань Си Чэнь, словно задавшись целью свести его с ума окончательно, произнес: — Он часто следил за тобой, пока ты учился здесь. И когда ты убегал сюда, чтобы поиграть на флейте, он стоял за той стеной и слушал. И все это время пока ты спал, следил за этой беседкой, сам ухаживал за цветами. Он до сих пор хранит твою флейту. Вэй Ин вздрогнул, вспомнив футляр на подставке в комнате Лань Ван Цзи. Его флейта… — Я… — слов не было, и Вэй Ин мотнул головой, злясь на себя. — Ты. Везде и всюду ты. Приглашая тебя, я надеялся, что вы хотя бы поговорите. Но вы оба такие дураки, что все приходится делать за вас. Хотя, видит небо, я хотел, чтобы вы разобрались сами, не хотел вмешиваться. Только не думал, что вместо этого ты начнешь от него шарахаться и вести себя у него на глазах так, словно задался целью сделать ему как можно больнее. И, знаешь, что самое интересное? Когда он шел тебя спасать, он не знал, что это ты давал всю ту информацию. Все считали тебя предателем, и потому никто не кинулся тебе на помощь. Кроме него. — Хватит, — Вэй Ин поджал губы, стискивая кулак. — Достаточно. Если ты хотел пробудить во мне совесть, то у тебя получилось. — Совесть? — Лань Си Чэнь вскинул бровь, а Вэй Ин вдруг улыбнулся. — Мне нужно с ним поговорить. — Если ты собрался говорить ему спасибо за свое чудесное спасение, то лучше даже не подходи, — с мягкой, но очень ясной угрозой в голосе произнес Лань Си Чэнь, но Вэй Ин только покачал головой. — Нет. Я собрался признаться ему в том, каким… слепым кротом я был. Не дожидаясь ответа, он вышел из беседки, оставив Лань Си Чэня одного. Одному ему известными дорожками добрался до корпуса, хоронясь от случайных встречных, почти добежал до комнат. Лань Ван Цзи не было, но Вэй Ин даже не особо расстроился. Включив свет везде, он метнулся к стойке с футляром. Откинул крышку и руки задрожали, когда глазам предстала флейта. Действительно его флейта. Чуть потертая в одном месте, а вот тут он случайно оставил царапинку. Сердце заныло, и на долгую минуту Вэй Ин прижал флейту к груди, закрыв глаза, борясь с подступающими слезами. Он любил танцы, видит небо, но флейта была его самой первой и самой сильной любовью. Он вернул ее в футляр, когда почувствовал, что сдается под напором не самых приятных чувств и воспоминаний. Флейта — его прошлое. А настоящее… Шкатулка для драгоценностей. Какие драгоценности, если Лань Чжань их никогда не носил? Воистину, он, Вэй Ин, такой дурак… Пальцы уже не дрожали, когда он откидывал крышку. Но все равно на мгновение завис, глядя на прядь волос. А потом захлопнул ее и метнулся к кровати Лань Ван Цзи. Помедлил немного, глядя на идеально заправленную постель, перевел взгляд на прикроватный столик и словно споткнулся о совсем небольшую фоторамку, в которой была его, Вэй Ина, фотография. На ней он был еще совсем мелким и, судя по виднеющемуся воротнику, сделанная как раз в то время, когда он был в Гу Су. Трогать фоторамку Вэй Ин не стал. Только тяжело сглотнул, вытирая о концертные штаны повлажневшие ладони. В голове был полный хаос, взгляд блуждал по комнате и вдруг наткнулся на рабочий стол в дальнем углу, на котором лежал ноутбук. Он был очень тонким, его крышка почти сливалась цветом со столешницей, так что в том, что он его не заметил раньше, не было ничего удивительного. Вэй Ин немного поколебался, а потом подошел к столу. Открыл ноутбук, дождался загрузки, на мгновение замер, кусая губы, и с каким-то отчаянием вбил в строку пароля собственное имя. И даже не вздрогнул, когда система отозвалась обычным «Добро пожаловать». На рабочем столе была его фотография. Большая, цветная фотография из официального фотосета. Не самая красивая, но ему самому она нравилась необыкновенно. На ней он выглядел… странно. Странно даже для Магистра И Лина, который любил эпатировать публику. Инфернально-задумчивый вид, едва заметная улыбка и разлетающиеся волосы — только фотограф да Цзян Чэн знали, что именно это фото не было постановочным. Но о чем думал тогда Вэй Ин, он не вспомнил бы и под страхом смерти. Но заставка была лишь началом. Папки. Папки со всеми его видео, интервью, фанатскими клипами, фотографии, десятки и сотни фотографий. Скрины с видео, случайные, постановочные. На них он улыбался, грустил, хмурился, злился. Дальше он смотреть не стал. Просто захлопнул крышку и сжался на стуле, обняв руками плечи. Прав Лань Си Чэнь, он такой дурак. Но ведь тогда, получается, что все это время он только и делал, что приносил Лань Чжаню боль. Он даже не попросил его лично написать музыку, а сразу притащил Вэнь Нина! Злость на себя полыхнула багровым перед глазами. Вэй Ин застонал глухо, а перед глазами замелькали кадры. Лань Чжань заплетает ему косу. Лань Чжань ждет его с чаем. Лань Чжань смотрит на него, будто чего-то ждет. И старается не упускать из вида, даже если сам при этом маячит далекой белой тенью. Не в силах больше сдерживать себя, Вэй Ин вскочил, даже не заметив, как ударилось о стену отъехавшее кресло. Не понял, как вылетел из комнат, а потом и из корпуса. Заметался среди уже изрядно поредевшей толпы, впадая во все большее отчаяние, а затем, словно ведомый неслышимым зовом, побежал туда, куда на самом деле должен был идти с самого начала. Проломившись сквозь заросли, не разбирая дороги, расставшись с несколькими волосами, в которые буквально вцепились розовые колючки, он почти ввалился в беседку, сорвано дыша и глядя на сидящего на скамье Лань Ван Цзи. Все такого же спокойного, равнодушного. Только теперь Вэй Ина было не обмануть. При его появлении Лань Ван Цзи встал, и Вэй Ин шагнул к нему, вытягиваясь перед ним и ловя взгляд. — Лань Чжань… Тот сдвинул брови, открыл рот, чтобы что-то сказать, но Вэй Ин успел первым, накрыв его губы ладонью. — Молчи. Просто помолчи и послушай меня. Я не буду говорить тебе спасибо или извини. Я… — эмоций вдруг стало так много, что на миг Вэй Ин задохнулся, захлебнулся ими. И, словно в поиске поддержки, прильнул к Лань Ван Цзи. Отнял ладонь, подался вперед, выдыхая слова ему прямо в губы. — Я не знаю, смогу ли сделать тебя счастливым, но обещаю, что сделаю для этого все. Я не смогу заставить тебя забыть обо всей той боли, что ты перенес, но обещаю, что больше никогда не причиню ее тебе. Я не уверен, что тебе все это еще нужно, но я люблю тебя. Я так сильно тебя люблю. Ради этой любви, чтобы в твоих глазах больше не было слез, я пошел в Ци Шань Вэнь. Я просто тебя люблю, Лань Чжань. И мне жаль, что я говорю тебе это только сейчас. Он замолчал, глядя со страхом в глаза Лань Чжаня, в которых больше не было видимого равнодушия и холодности. Янтарь темнел, плавился, искрился непролитыми слезами и такой живой, бешеной надеждой, что Вэй Ин не смог сдержаться от улыбки. — Это не шутка и не розыгрыш. Я не смеюсь над тобой и говорю правду. Ну же, поверь мне… Я… Губы Лань Ван Цзи были горячими, почти огненными. Обожгли, лишили дыхания, выпили душу. Вэй Ин застонал громко, почти отчаянно, расслабляясь в обнявших его руках. Раскрыл рот, позволяя наглому и жадному языку проникнуть внутрь. Острой вспышкой под закрытыми веками полыхнула мгновенная боль от впившихся в нежную плоть зубов. Лань Ван Цзи, его Лань Чжань гладил его лицо, кончиками пальцев прослеживал черты, словно слепой. И смотрел так исступленно, почти безумно. И целовал-целовал-целовал, стискивая все сильнее. — Люблю тебя, — наконец прошептал глухо, напряженно, в складку собирая костюм на спине. — Люблю. В его голосе пело отчаяние, застарелая боль, радость, надежда. Янтарь глаз светлел, сиял таким ломанным и колючим счастьем. — Я здесь, — Вэй Ин улыбался исцелованными дрожащими губами, чувствуя себя в чужих объятиях правильно. Словно он наконец-то нашел свое место. Своего человека. — Я рядом с тобой. Лань Ван Цзи застонал глухо, почти болезненно. Снова накрыл губами губы, проследил поцелуем нос, ресницы, скулы, зарылся лицом в шею, оставив яркий след на коже. — Я хочу заняться с тобой любовью… Пожалуйста… Пожалуйста, Вэй Ин. — Ты не должен просить, — Вэй Ин перебирал его волосы, играл с прядями. Откинувшись на его руки, он прижимал к себе его голову. — Я готов заниматься ею с тобой каждый день. Лань Ван Цзи резко выдохнул сквозь стиснутые зубы, его взгляд скользнул по беседке, и Вэй Ин тут же отреагировал. — Только не здесь, — взял его лицо в ладони, вынуждая посмотреть на себя. — Не наш первый раз. Лань Чжань… Глаза того снова потемнели, словно небо перед грозой. Еще чуть-чуть — и сверкнет молния. — Пойдем, — хрипло произнес Лань Ван Цзи, отпуская его. Но почти тут же, не успели они сделать и пару шагов, снова притянул к себе, обняв за талию сильно, собственнически. Так, что Вэй Ин даже рассмеялся. — Я не сбегу от тебя по дороге. И это я, а не твой сон. Лань Ван Цзи ничего не ответил, только кинул на него взгляд, и Вэй Ин сам потянулся к его губам. Они надолго застряли у самого начала дорожки, просто целуясь, и отпустили друг друга только, когда услышали чьи-то голоса. Дорога до корпуса была длинной. Они останавливались у маленького фонтанчика, у лавочки, у раскидистого дерева, везде, куда не доставал вездесущий свет. Целовались быстро или долго, упоенно, с возрастающим жаром и страстью. И когда наконец оказались в комнате, оба были возбуждены так, что малейшее промедление приносило боль. Вэй Ин раздевался торопливо, ничуть не стесняясь, не думая ни о чем, кроме стоящего перед ним мужчины, который буквально пожирал его взглядом. И когда последняя деталь одежды Вэй Ина оказалась на полу — шагнул вперед, наплевав на то, что сам не разделся до конца. Обнял, толкнул назад, роняя на кровать и опускаясь на него следом. Со стоном провел носом по шее, плечам, груди. От его ставшего абсолютно шалым, безумным взгляда Вэй Ин поплыл, чувствуя, как вместе с возбуждением растекается по телу сладкий ужас. Ему будет больно. Лань Чжаня не сдержать. Сегодня ему будет очень больно, но плевать. Он хотел эту боль. — Лань Чжань… Он чувствовал его руки и губы везде. Каждая родинка, каждая отметинка, старые шрамы, новые царапинки — Вэй Ин задушенно стонал от напора, от страсти, которую видел в глазах Лань Чжаня, а тот не знал ни терпения, ни стыда. Вэй Ин иногда играл сам с собой, когда становилось особенно тоскливо, но все это не было даже тенью тех ощущений, в которых он тонул с головой. Он всегда обходил вниманием собственную грудь, считая, что в этой ласке нет смысла, и забился сейчас заполошно, когда от острого прикосновения зубов, а потом и губ к соску, тело вдруг прошило разрядом. — О-о-о… — удержать в себе стон было невозможно. Вэй Ина встряхнуло, и он выгнулся, откинул голову, бессознательно подставляясь, предлагая себя. Лань Чжань в ответ, кажется, даже зарычал, и прижался губами к коже, оставляя след. Вэй Ин стиснул его плечи, вскинул бедра и почти расстроено зашипел, когда уже каменный член уперся в бедро, обтянутое тканью. — Лань Чжань… Но тот только стиснул зубы. Словно одежда была его последним рубежом. Единственной гранью, за которой он потеряет контроль окончательно. Вместо того, чтобы избавиться от брюк, он сполз пониже, оставляя влажный след языка. — Лань Чжань, что ты… — Вэй Ин, оказавшийся лежащим с закинутыми на плечи ногами, вскинулся и тут же рухнул обратно, взвыв, когда в его теле оказался горячий язык. — Нет… нет, только не так… не там… Лань Чжань… Он всхлипывал, метался, то силясь сдвинуть бедра, то раскрыться как можно шире. Слишком много… слишком… Он даже сначала не почувствовал хозяйничающие в его теле пальцы, только то, что внезапно стало как-то не так, но спустя уже пару секунд взвился, когда перед глазами полыхнуло. Он судорожно заскреб пальцами по кровати и стиснул волосы Лань Чжаня, потянув на себя. Тот послушно выпрямился, навис над ним, глядя в глаза так, что с кончика члена сорвалась густая капля и упала на живот. Вэй Ин внезапно смутился своей слишком откровенной реакции и пылающим щекам. И заговорил, заторопился, скрываясь за словами. — Ты такой красивый сейчас, Лань Чжань… И такой умелый… Откуда ты все знаешь… с кем-нибудь научился? Нет, не говори, я не хочу знать. О… Он заткнулся, когда Лань Чжань начал осторожно, но неумолимо входить. Мышцы поддавались неохотно, огрызались болью, и Вэй Ин зажмурился, отстраненно удивляясь, почему от не самых приятных ощущений возбуждение никуда не делось. А затем Лань Чжань вошел до конца, взял в руку его член, и Вэй Ин словно потерялся. Боль размылась, короткими угасающими вспышками давая о себе знать, когда Лань Чжань начал двигаться в нем. А потом перед глазами полыхнуло снова, и боль растворилась окончательно. Он чувствовал в себе каждое движение, каждый миллиметр входящей в него плоти. Он стонал и метался, удерживаемый жесткими объятиями, подавался навстречу, подмахивал, раскрываясь так сильно, как только мог. И вскрикнул, оказавшись сидящим на бедрах Лань Чжаня. Распаленный, раскрытый, максимально доступный, он забился бабочкой, надетый на чужой ствол. Всхлипнул, задрожал, чувствуя, как подкатывает оргазм. Как встряхивает все сильнее, как от мелких, но частых и глубоких толчков градом льет пот и сипит горло. Он впивался ногтями в спину Лань Чжаня, почти не чувствовал поцелуев-укусов, и сходил с ума от таких откровенных и почти болезненных стонов Лань Чжаня. И взвыл, когда пружина внутри распрямилась. Забился, выплескиваясь, и обмяк, уткнувшись лицом в шею Лань Чжаня, постанывая от движений внутри. — Ну же, Лань Чжань… Кончай, мой любимый… Давай… Ты же станешь моим мужем, правда? О-о-о, да-а-а… Лань Чжань стиснул его крепко, до боли и синяков. Вошел глубоко и замер так, изливаясь внутри. Его трясло, от эмоций его радужка стала почти совсем черной. Вэй Ин языком коснулся мокрой дорожки на его щеке, и Лань Чжань закрыл глаза со слипшимися ресницами. Горько и солено. Вэй Ин сжал руки, обнимая в ответ. — Не могу видеть твоих слез. Мне больно от них. — Ты ведь не пошутил? — глухим, севшим голосом произнес Лань Чжань, когда его дрожь немного улеглась. Но даже тогда он не захотел разъединяться. Только осторожно уложил Вэй Ина на спину на постель, развернул и вытянулся рядом так, чтобы тот мог обнимать ногами его бедра. — Нет, не пошутил, — чувствовать его в себе было странно, хорошо. Боль возвращалась, но была еще где-то очень далеко. — Если ты согласен и тоже этого хочешь. — Да, — последовал незамедлительный ответ вместе с нежным, на удивление трепетным поцелуем. Вэй Ин улыбнулся в его губы, закрыв глаза. Они будут странной парочкой. Только ему плевать.