Ночной разговор

Сижу в машине перед круглосуточным кафе «Шоколадница» на Ленинградке и наблюдаю, как находящийся внутри Городецкий с мрачным видом таращится в окно, изредка отвлекаясь на что-то в глубине кафе. Я даже знаю на что, вернее на кого. Там сидят двоё тёмных Иных. Уровень их невелик, но при желании могут причинить вред человеку. Любому человеку, кроме Антона. Они все прекрасно знают, какая реакция последует от меня за этим. Правда, сейчас среди тёмных Иных стала появляться довольно наглая молодёжь. Впрочем, и среди обычных людей её хватает. Мне пока удаётся их сдерживать, но кто знает, кто знает… А вредный Городецкий практически каждую ночь таскается по городу в гордом одиночестве. Я знаю, что за ним изредка приглядывают патрули Ночного Дозора, но, зараза, не всегда же они могут успеть или узнать о нападении! Я хотел было отдать ему один из амулетов, но Антон гордо отказался. Он вообще у нас гордый, по самое не могу! Тем временем я продолжаю сидеть в машине и не решаюсь зайти внутрь, но с другой стороны — надо что-то делать. Ещё чуть-чуть и Антон на ком-нибудь сорвётся из-за своих противоречивых чувств. Это для меня проблем нет в моральном плане, а Антоша у нас человек ранимый и с принципами. Невольно вспоминаю похороны Двуединого. Полгода назад. Мы все довольно долго стояли у могилы Двуединого, даже успели подмёрзнуть, особенно Городецкий, но он стоически показывал всем, что ему не холодно. Ага, как же! Наконец до Гесера дошло, что пора бы хоть горло чем-то горячительным промочить, поэтому протянутую им фляжку я схватил, как родную — Давай… по русскому обычаю… проводим, — неловко сказал Гесер, глядя на меня. — Вот уж нашел русский обычай — французский коньяк на кладбище из горла хлестать… — тихо проворчала Света и демонстративно взяла Антона за руку. Я сделал глоток коньяка с единственной целью — не дать волю своим злым словам, которые готовы были сорваться у меня с языка [Городецкий не простит] и протянул флягу Антону: — Антон? — Я не буду, если можно, — сказал он. — Мне теперь надо беречь здоровье. Здоровье человека — самая большая его ценность. — Антон, перестань, — я укоризненно смотрел на него [Антон спрятал руки в карманы пальто и уткнулся носом в обмотанный вокруг шеи шарф]. — Мы твоё здоровье беречь будем. И лечить, если что, всеми силами обоих Дозоров. Ты заслужил. Антон, не глядя на меня, кивнул на могилу и заявил: — Мне не хочется пить за них [это про двух магов, которые стали Двуединым]. Всё-таки он меня убил. В какой-то мере. А ведь действительно убил. Нет больше Высшего Светлого мага Городецкого, а есть обычный человек. Мне даже сложно представить, что теперь чувствует Антон. — Все мы рано или поздно уйдем, — невпопад ответил Гесер. — Иные бессмертны, но… Антон только поморщился от слов Гесера, потом посмотрел на меня долгим взглядом, в котором ясно читалось, что в гробу он видел такое наше родство и своё нынешнее положение. Мне оставалось только состроить невозмутимый вид. У кафе «Шоколадница» Очнувшись от воспоминаний, понимаю, нужно идти. Надо дать понять Городецкому, что иногда можно и законы морали отсечь, если очень хочется. Особенно, в его положении. В кафе я вошёл бесшумно, умудрившись напугать вампира с ведьмочкой. Они мгновенно позвали официантов, чтобы рассчитаться. Я заказал такую же кружку кофе, что и у Городецкого и направился к нему. Его я тоже напугал, чем заслужил огненный взгляд. Будь Антон в силе — шарахнуло бы меня знатно. Разговор как-то не задаётся и пока мой внук Антон Городецкий пытается вызвать меня на словесную дуэль, я скучающе рассматриваю интерьер «Шоколадницы». Ничего так, уютненько. За окном вдруг повалил первый в этой осени снег. Надо же, обещали только послезавтра. Перестаю изучать кафе и перевожу взгляд на встрёпанного Антона. Он сидит, словно нахохлившийся воробей перед поилкой, и что-то бурчит про себя. Мне даже не нужно напрягаться — Антон отчаянно пытается перенаправить свои чувства ко мне в сторону родственных отношений. Я прекрасно понимаю, что они его пугают. Осуждение общества, жуткое слово «инцест» и так далее. Странно, почему в своё время этот самый инцест не пугал высшую знать не только Европы, но и Азии? Конечно, там были свои устои и браки совершали меж собой максимум двоюродные брат и сестра, но инцеста это не отменяет. Хотя лично меня это никогда не напрягало. За сотни лет у меня, полагаю, не раз были любовные связи со своими потомками. Ну, до детей я, конечно, не опускался, но правнуки, праправнуки были-были… В общем, говорить надо сразу и правду: — Антош, лично мне всё равно — дед я тебе или нет. В ответ на мои слова Антон предсказуемо покраснел от злости и, с трудом подбирая более цивилизованные слова, всё-таки мы в общественном месте, прошипел: — Да что ты говоришь? — То, что ты хочешь услышать, — устало отвечаю я. Антон от моих слов аж задохнулся от возмущения, но я видел, как в его глазах мелькнула надежда. Впрочем, радостный порыв был безжалостно замят на корню самим Городецким. Да что ж он такой упрямый-то?! В меня что ли? И ведь я прекрасно понимаю, почему его всегда корёжило. Он — по сути Тёмный, но воле Гесера (чтоб ему икалось!) стал Светлым, да ещё книга Фуаран добавила для «счастья». Я помню слова, которые сказал ему, когда мы собрали Шестой Дозор: «Моя жертва — Антон Городецкий. Я его люблю — он самый удачный из моих потомков. Я его ненавижу, он стал Светлым, и ему это нравится, вот за то, что нравится, — особенно ненавижу. Он хороший, благородный враг, но он готов на подлые приемы, и это меня особенно бесит, из него вышел бы величайший Темный. И я сильнее его и, пожалуй, всегда остался бы сильнее, но сделать то, что он сейчас делает, я не смогу. Вот в этом я слабее. Я порой что-то такое пытался сделать, но всегда вовремя останавливался, а он останавливаться не умеет». Его постоянно подмывало сделать гадость любому тёмному, даже если тот просто стоял и не двигался. Да, я часто слышал жалобы от тёмных, рангом пониже, иногда мог вмешаться, иногда нет. Порой гордость обуревала из-за махинаций Антошки. Наше молчание в кафе затягивалось. Антон делал вид, что меня здесь нет, а я протянул руку к его кружке с кофе, который разве что не ледяной коркой покрылся и заметил на остатках пенки скромные очертания кого-то из кошачьих. Почему-то сразу вспомнился Тигр. Мне показалось, что расплывающийся глаз в кофейной пенке на мгновение зажёгся знакомым ехидным огоньком. Внезапно появилось желание вытащить Тигра с того света и набить ему морду. — Городецкий, — я всё-таки не выдержал и брезгливо отодвинул от него это жуткое пойло. — Что за гадость ты пьёшь? — Кофе, как видишь. — Это не кофе, а помои. — Да-а? — ехидно тянет Антон. — А сам-то что пьёшь? — У меня хотя бы горячий. — Ну извините, — Антон развёл руками. — Я теперь не могу сделать кофе горячим. Вот язва! — Так, а что это за морда на кофейной пенке? — продолжаю допрос, хотя ответ мне известен. Городецкий же на мгновенье становится похожим на меня: ледяной прищур и заострившиеся черты лица. — Да Тигра пытался вызвать, — язвит внучок. — Получилось? — не остался я в долгу. — Нет, как видишь, но я старался. — Н-да? И какая причина тебя сподвигла на это? И тут Антон впервые улыбается во все тридцать два зуба и отвечает: — Замену решил произвести. Замену говоришь? Я прищурился и вкрадчиво уточнил: — А чем я тебя не устраиваю? Антон окинул меня тяжёлым взглядом и сухо ответил: — Тем, что ты мой дед. Ничего нового, всё как я и говорил. — Значит так, — тихо, но твёрдо говорю я. — Чтобы больше никаких Тигров и близко не видел. — А то что? — Антон явно нарывается. — А то кое-кому, шибко умному, не поздоровиться. — Ты на меня что ль намекаешь? — Антон кладёт локти на стол и сцепляет пальцы в замок. Я откидываюсь на спинку дивана и внимательно смотрю на Антона, а потом вдруг спрашиваю: — Ты есть хочешь? — Хочу, — бурчит он в ответ. Ладно, вот за едой и поговорим, а то голодный Городецкий хуже, чем в бытность Высшим Светлым магом.