Сердца четырех

      Сюрприз действительно удался, и, видя перед собой лучших фигуристов мира, собравшиеся на льду преданные любители прекрасного вида спорта обменивались ошеломленными улыбками.   Сейчас Тата отчаянно жалела, что они с подругой в разных группах, она могла только сверлить взглядом спину, обтянутую черной спортивной кофтой, и надеяться, что та обернется, тогда можно было бы  многозначительно закатив глаза, выразить отношение к ситуации, но Ната на льду отключалась от реальности, и даже сейчас, перебросившись парой фраз с их назначенным экспертом, светловолосым русским спортсменом, энергично раскатывалась вдоль противоположного борта.       Самообладанию подруги можно было только позавидовать.  И, хотя, внешне Тата тоже казалась невозмутимой, сконцентрированной на занятии, о... что творилось внутри. Благодаря какой же странной прихоти судьбы блестящий Шома Уно заперт на этом катке с группой новичков, которые стоят на коньках от силы год, и она в их числе,  и за последние десять минут она, кажется, напрочь забыла как держаться на тоненьких полосочках стали, а икры сводило неприятной судорогой.Страшно было поднять взгляд от льда,  и, так  и уставившись на убегающую под лезвия влажновато-гладкую поверхность, Тата разогревалась, механически повторяла указания тренера:фонарик вперед, фонарик назад, выпад на борт, на второй, змейка вперед-поворот-змейка назад, выпад назад на наружное ребро, который всегда так с трудом получался. Тело повело чуть вперед, на зубец конька, и девушка едва удержалась от падения.              - Стой, - раздался рядом незнакомый голос с необычным акцентом.  Или все же знакомый.....              Тата решилась, взмахнув ресницами, медленно перевела взгляд выше, на окрашенные румяными пятнами щеки, внимательные темные глаза.Шома помотал головой.              - Так не получится. Я объясню.              Затянутые в черные тренировочные перчатки пальцы легли поверх ее, защищенных от холода такого же цвета эластичной тканью, ладоней, и, крепко сжав ее руки, парень, не предупреждая, чуть толкнул Тату назад.              - Садись на ногу сильнее, вот так.              И, действительно, послушно выполняя указания,  получалось двигаться правильнее и легче; Шома направлял ее уверенным нажатием рук, чуть скручивая кисти, помогая рисовать лезвиями размашистые округлые линии.              - Садись на ногу, садись, глубже, еще глубже, молодец. На борт.              Внезапно он резко отпустил ее пальцы.       - Соблюдай рисунок.              В два мощных толчка он подъехал к противоположной точке ледяной площадки, обращаясь к другой спортсменке, взрослой даме, которой так же не давалось аналогичное движение.              Соблюдай рисунок, билось в голове, а тело накрыло странное ощущение пустоты.              На другой части катка кипела работа, вся группа стремилась получить от своего куратора как можно больше, и Миша старался уделить внимание каждому, ответить на все вопросы, помочь и подсказать, хотя не всегда это давалось просто. В начале занятия, когда их представляли, он заметил Нату, она была весела и довольна и озорно подмигнула ему, а через  некоторое время  подъехала ближе, высекая снежную крошку резким торможением.              - Если нужна помощь с английским, обращайся.               Помощь была не лишней, потому,  что порой подобрать правильное слово на неродном языке было сложно,  поэтому с благодарной улыбкой спортсмен принял помощь, и, периодически девушка прерывала  свои упражнения, чтобы почувствовать себя ассистентом тренера и переводчиком, когда Миша и их наставник с начала сборов вдвоем пытались объяснить тому или иному ученику технические нюансы.              - А где твой  кудрявый американский друг? - поинтересовалась девушка, переводя дыхание после повторенной несколько раз секции шагов, переходящих во вращение - винт.              - У него встреча с детской группой на другом катке. Спонсорская акция.              Ната с пониманием кивнула, и он продолжил.              - Нейтан присоединится к нам завтра с утра.  Устроит вам прыжковую сессию. Кстати, -  тут Михаил вопросительно изогнул бровь, - ты отлично катаешься, но не прыгаешь. Почему?              Его собеседница дернула плечами.               - Не хочу.              - Не понял. Ты сколько катаешься, четыре года? И что тренер твой говорит? А сюда как попала, если условием записи в старшую группу - владение всеми видами прыжков?              - Никто не говорил, что я не знаю, как их прыгать. Но я не хочу, и не буду.               - А как же соревнования?               В глазах несговорчивой девицы мелькнуло какое-то затравленное выражение.              - Да что ты пристал то. В танцы я пойду, -фыркнула она, отъезжая к другому борту.               Миша в недоумении проводил ее взглядом, потом повернулся к спрашивающей его о чем-то девчушке.  Ладно, завтра они выяснят, в чем проблема. Исподволь он наблюдал за блондинкой, но она, казалось забыла о вспыльчивых фразах, продолжая делать упражнения, периодически бросая взгляды на кого-то из младшей группы, с которой занимался Шома, но, видимо, ее призывы оставались безуспешными, так как все ученики смотрели на своего звездного наставника,  открыв рты.                            Тата не могла отвести от него взгляд. Элементарные шаги в исполнении Шомы превращались в произведение искусства. Он пересекал поверхность отведенной им половины катка в два-три бесшумных росчерка, двигаясь с плавной грацией дикой кошки, одним, казалось,  чудом удерживаясь на внешнем ребре лезвия, которое упруго входило во влажноватые ледяные слои, как острый нож в размягченное сливочное масло.              Она должна была его нарисовать. Все необходимое было с собой,  как всегда. Перегнувшись через бортик,  Тата подцепила сумочку,  где, помимо нужных мелочей,  лежал блокнот и карандаш, и, прислонившись к гладкой поверхности, увлеченно принялась за дело.              Шома обычно не придавал значения часто преследующим его любопытным взорам, предпочитая абстрагироваться от всего лишнего, но не мог оставить без внимания эти покалывающие, будто тоненькие иголочки, спину и руки назойливые, настойчивые, проникающие сквозь тонкий материал тренировочной кофты, резкие взгляды. Повернувшись, он заметил невысокую девушку, которой чуть ранее он объяснял дуги назад  наружу, одиноко  стоящую у борта, с чем-то непонятным, мелькающим в скрещенных руках. Она заметила его интерес и, закусив губу, уставилась вниз.              - Что ты делаешь?               Шоме не составило труда преодолеть разделяющее их поле в одно мгновение, и он хотел  немного возмутиться своеволием ученицы, но долго копался в памяти, выуживая правильные английские слова, а тем временем,  сквозь чуть прикрывшие лист бумаги пальцы, обтянутые перчатками он заметил нечто необычное и подозрительно знакомое.               - Это я??              - Ага, - подтвердила художница, не поднимая глаз.              Шома неожиданно сопоставил два возникших в мыслях  факта: этот быстрый набросок и тот лист с рисунком фигуристки, который лежал сейчас  в его номере.              - Это…ты и я столкнулись на лестнице. У меня остался твой…, - он замешкался, не вспомнив, как на английском  будет «рисунок»,  и ткнул в набросок, - с фигуристкой.              Ее глаза на секунду изумленно раскрылись, вспыхнув изумрудными звездочками вокруг матово-черных расширившихся зрачков.              - Ага,  - снова как-то безучастно протянула девушка. - надо же смотреть,  куда идешь, - но в ее голосе не было злости, лишь растерянная задумчивость.              - Извини, - повторился Шома.              Он еще раз взглянул на рисунок. За такое короткое время ей удалось удивительно схватить сходство.  Что-то подтолкнуло Шому к следующей фразе.              - Можно мне получить его, когда ты закончишь?              - Угу, - ответила стеснительная ученица. Подумала и добавила вдруг, - только если вернешь  тот рисунок.              - Конечно. Он в целости и сохранности у меня. В полном порядке. Закончим, и я верну его тебе.                     ***              - Ну и? - конспиративным тихим голосом спросила Ната, когда девушки зашли в раздевалку. И хотя вопрос был совершенно размытый и,на первый взгляд бессмысленный, взгляд Натальи выражал твердое обещание выпытать подробности всеми доступными средствами, включая пытки и угрозы. - О чем речь?              - О рисунках, - хладнокровно ответила Тата, преувеличенно аккуратно вытирая плотной салфеткой лезвия коньков. В постороннем обществе она даже не намека не хотела подавать на то, что они с Шомой уже встречались и договорились встретиться снова. Да, после окончания занятия он перехватил ее у выхода с катка, напоминая о только что состоявшемся разговоре.              - Я могу отдать тебе рисунок сегодня.              - Да, - согласилась Тата, кивая в ответ.               - Да. Где и ...?              Попросить ее зайти в его номер было слишком ...  неправильно, поэтому неоконченное предложение повисло вопросом в воздухе.              - Давай через час, она на минутку задумалась, - в галерее на втором этаже. Знаешь, где это?              Шома утвердительно наклонил голову, хотя, на самом деле очень смутно представлял местонахождение галереи, но, чем долго объяснять это на английском, проще было потом поискать ее, в конце концов отель был не очень большим.И на этом они разошлись в разные стороны.              - Ты скоро? - неожиданный металл в голосе подруги был настолько удивительным, что Ната закинула коньки в сумку и пулей вылетела из раздевалки, и уже в коридоре, когда они удалились ото всех на приличное расстояние, схватила Тату за руку.              - Ну??              - Я тебе говорила, что столкнулась с парнем на лестнице, так вот, это был не просто парень.              - О. Боже. Мой.       - Я растеряла свои вещи, а он подобрал мой рисунок, - Тата вкратце обрисовала произошедшее на катке, и как они с Шомой узнали друг друга, - мы договорились встретиться, чтобы я его забрала.              - Ты что задумала? - присвистнула Ната.              Они зашли в номер, Тата бросила сумку на пол и посмотрела в зеркало, приглаживая растрёпанные пряди, потом резким движением сорвала удерживающую  шоколадно - шелковистую массу резинку, позволяя локонам рассыпаться по плечам мягкой волной.              - Забрать рисунок.              Она, действительно, не думала больше ни о чем. Просто короткая встреча, вежливый обмен любезностями, возврат потерянного имущества, каким бы оно не было не важным. Прочие, неясными всполохами мелькающие на периферии сознания мысли безоговорочно отсеивались, хотя, покидая номер девушка не отказала себе в пятиминутной задержке у зеркала; впрочем Тата в любой ситуации предпочитала выглядеть достойно.               - Скоро вернусь, - бросила она на прощание, - не думаю, что мы долго, а потом отправимся на вечерние развлечения.              - Конечно, - Ната не стала ничего комментировать, согласилась дождаться подругу в номере, и только проводила ее долгим внимательным взглядом, беспокойно перебирая пальцами по покрывалу кровати,, на которой  сидела,когда дверь захлопнулась.Впрочем, Тата была взрослым , совершеннолетним человеком, да и что могло, в конце концов приключиться от одной короткой встречи с почти что коллегой по любимому занятию, тем более, им предстояло видеться на протяжении нескольких  последующих дней, и не важно, что многообещающий японский спортсмен в был, пожалуй, самым сильным источником вдохновения для художницы. К тому же, сейчас они были немножко в других отношениях, почти на равных, участники  одного мероприятия. Это все же отличалось от обычного взаимодействия звёзды и поклонницы.В общем, Ната, сама не понимая, почему, волновалась.              Тата же  легко шла по длинному коридору, бесшумно ступая по ковровому покрытию пола, невесомыми прыжками сбегая по лестнице на этаж ниже; отражение хрупкой фигурки рассыпалось неправильными  многоугольниками по стеклянных стенах крытого перехода между корпусами, залитого лучами позднего закатного солнца.              Шома уже ждал ее в галерее; а ведь у нее даже не возникло мысли, что он может забыть и не прийти. Молодой человек неловко переминался с ноги на ногу рядом с стоящим в углу фортепиано, двумя руками держа пластиковую папку с рисунком. Он так и протянул его ей, бережно держа на ладонях.              - Спасибо. Извини, я опоздала?              - Нет, это я пришел раньше.              Тата ещё раз поблагодарила парня. Наверное, на этом стоило распрощаться до завтрашней тренировки.              - Ты всегда на катке рисуешь?              Неожиданный вопрос, громом обрушившийся среди прерываемого благодарностями молчания, застал ее врасплох.              - Не только. Я всегда рисую. Иногда увлекаюсь.              - Я понимаю, мне это знакомо - Шома действительно ее понимал, так как сам иногда мог забыться, думая о деле своей жизни.              Тата перевела взгляд на его кроссовки. Не замечая этого, Шома всё ещё переступал с ноги на ногу, периодически постукивая по полу носком правой ноги в тёмно-синей кроссовке.              - А это, - она ткнула пальцем вниз, - тоже увлекся, и это часть новой программы?              Против воли губы растянулись в улыбке, и он не стал сдерживать смех.              - Нет. Да, похоже... Я не привык стоять. Или катаюсь, или лежу.              Тогда просто нужно было двигаться, и они медленно пошли вперёд, вдоль стен, увешанных пейзажами горных вершин, в сторону небольшого кафе в противоположной стороне галереи, выходившего на террасу, где на барной стойке были выставлены ледяные бутылочки с соком, газировкой, минеральной водой.  Не сговариваясь, оба стянули с лакированной поверхности по бутылочке колы. Шома жестом указал на ряд свободных столиков, но Тата протестующие замотала головой и,  улыбнувшись друг другу, они отправились дальше, спускаясь на первый этаж и выходя в раскинувшийся около отеля парк, с переплетающимися лабиринтами тропинок, разбросанными между ними клумбами и маленькими, воткнутыми в пушистую траву фонариками на солнечных батареях.              - А мой... Ну тот рисунок, - поинтересовался Шома, - он уже готов?              Откинув со лба волосы, его спутница как-то немного обидчивость фыркнула.              - Нет, конечно, я только начала, день или два, и будет готово. Времени не так много из-за занятий, чтобы рисовать.              - Я понимаю, понимаю, - поддакнул Шома, стараясь сгладить неуместную настойчивость, но, кажется, девушка не очень расстроилась. Ему не хотелось обижать ее. Неожиданно он понял, что до сих пор не знает имени новой знакомой. Было в этом что-то необычное: она явно знала о нем намного больше, чем полагалось после нескольких минут знакомства, но он не чувствовал обычного интереса, проявляемой поклонницами и поклонниками, она не стремилась представиться, рассказать о себе, втянуть его в разговор, хотя, это было бы крайне сложно, учитывая лингвистические сложности.  Они большей частью просто шли рядом, потягивая сладкий напиток из стеклянных бутылочек, которые он галантно открыл ещё в кафе. Тем не менее, идти рядом с безымянным человеком было странно; услышав в ответ на свой вопрос имя девушки Шома даже удивился, насколько легко оно легло на мелодию его родного языка.               Слово за слово продираясь через дебри иностранной речи молодые люди перекидывались вопросами; нередко приходилось прибегать к помощи программки переводчика, установленной в телефоне Шомы, а потом он просто говорил некоторые фразы на японским, а Тата читала перевод и отвечала, используется все свои знания английского языка, и они находили довольно много параллелей в тех сферах, в которых пытались реализовать себя. Им было знакомо чувство и полного растворения в каком-то деле, и грядущая неудовлетворённость, когда бьёшься над чем-то, желая идеального результата, но получается лишь хорошо, но не более.               - Мне кажется, в этом есть что то общее. Я рисую карандашами и красками, а ты рисуешь на льду, - подытожила Тата, и он не мог не согласиться.              Настойчивая вибрация телефонного сигнала ж, через которую прорывалась чуть слышная мелодия звонка, отвлекла художницу от продолжения разговора, и она выругалась по-русски: «Вот черт побери!»              Выудив телефон из кармана шорт, девушка с ужасом уставилась на индикатор времени, осознавая, что совсем не заметила, как пролетел час.              - Подруга волнуется, куда я пропала.              Она извиняюще пожала плечами, ткнула пальчиком  на мерцающую иконку обратного вызова и затараторила в трубку, не дожидаясь, как ему показалось, ответа. Шома посмотрел вверх, действительно, небо стремительно темнело, светлые рваные края бескрайней синевы стлались по окаймлениям гор, уступая место бархату глубоких сумерек. А казалось, они только встретились минут десять назад, и теплый солнечный свет окрашивал картины и то фортепиано, к прохладным клавишам которого он слегка прикоснулся, извлекая странный мяукающий звук из глубин мощного инструмента, в  янтарные оттенки. Не желая даже косвенно мешать разговору, он отступил назад, направился к недалеко стоящему мусорному баку, выкинуть две пустые бутылочки, которые до сих пор держал в руке, ухватив за горлышки. Под мышкой он крепко зажал пластиковый вкладыш с рисунком Таты и, главное было, не уронить и его.              - Мы договаривались с подругой, что пойдем посмотрим , что предлагают сегодня в качестве вечерней анимации, это игровой комнате недалеко от главного корпуса,- сказала Тата, когда Шома подошёл обратно. - она меня потеряла.  Нужно идти. А у тебя какие планы? Собирался присоединиться?              - Я, пожалуй, пойду в номер, нужно отдохнуть, - протянул Шома.  В общем, он и собирался пораньше отправиться спать,  и, наверное, никакие неожиданно возникающие  идеи о том, чтобы продолжить вечер, не должны были сбить его с верного настроя.              Тата закивала.              - Ага, хорошо. Ладно, увидимся завтра на тренировке. Мы встречаемся у фонтана,  мне туда              Она махнула рукой на прощание и быстрым шагом направилась в сторону освещённого здания главного корпуса, а Шома только провожал ее взглядом, запоздало соображая, что в основном здании он и живёт,и они могли бы пойти вместе.   Что ж, пора отдыхать.   Что-то мягко зашуршало по одежде, и на мощеную плиткой дорожку легко спланировала, приземляясь, всеми забытая папка с рисунком.                     ***              - Точно решил не идти?              - Угу.              Больше всего Нейтану хотелось вернуться в номер, вытянуться на кровати и закрыть ужасно болевшие от контактных линз глаза. Наверное, навалилось все сразу, обычно он не испытывал такого дискомфорта. После возвращения в отель с испорченным велосипедом пострадавшей незнакомки у него оставалось совсем немного времени собраться на следующее мероприятие; организаторы уже ждали в холле.Вернулся он обратно, когда ужин подходил к концу. Ребята встретили его в ресторане, но Шома, извинившись, убежал по каким-то своим делам, о которых он подробно не распространялся.Мика составил Нейтану компанию за ужином, поделился впечатлениями о прошедшей тренировки. Спасения ими девочка по удивительному совпадению оказалась в его группе.               -  Мы с ней завтра намучаемся, - ухмыльнулся русский спортсмен, рассказав про заморочки Наты с прыжками. Нейтан слабо улыбнулся в ответ. Он подумает об этом завтра, на свежую голову.              - Да уж, иди как ты спать, дружище, -Михаил озабоченно заметил, как сосед устало трёт кулаком покрасневшие глаза.              Они распрощались в лобби отеля, Миша отправился прогуляться и поболтать немного с ребятами из тренерского состава. Нейтан вызвал лифт, позволив себе маленькую слабость подняться наверх с комфортом, и чуть отступил назад, освобождая дорогу для спустившегося пассажира, в котором он узнал Нату  с гор, которая выходила из лифта, не отрываясь от экрана мобильного телефона. Видимо, девушка собиралась присоединиться к вечерним развлечениям. Сейчас она была одета в лёгкий джинсовый сарафан, закрывавший колени, но ничуть не прятавший темные ссадины на правой ноге.              Она чуть было не врезалась в него.Опять.Подняла глаза, хотела уже выругаться на мешавшегося на пути и изумлённо вздрогнула.              - Ой. Привет.              - Привет. Как ты? - спросил Нейтан.              - Все нормально. Спасибо. А ты?              В ее теплом взгляде мелькали золотистые огоньки, а ещё он заметил, что округлые щеки девушки, тронутые жарким летним солнцем, алели пятнами загара, что придавало ей слегка наивный, невинный вид, совершенно  не сочетающийся с рассказами про возмущения на катке.       - Все хорошо, да.              Они замолчали, не зная как продолжить разговор.              - Ладно, я пойду, - он снова нажал на кнопку вызова, - увидимся.              - Пока-пока.              Ната направилась в том же направлении, что и ранее Михаил, Нейтан же через  несколько минут открывал дверь их общего с русским фигуристом номера. Предусмотрительный сосед оставил задернутыми шторы и включенный кондиционер, и комната была погружена в прохладный уютный полумрак. Неожиданно Нейтан почувствовал странное чувство накатывающего одиночества; из окна, в которое он выглянул, сунув нос под плотные шторы, виднелись освещенные дорожки,  темные силуэты смеющейся молодежи. Это так контрастировало с безмолвием комнаты. Нет, сегодня нужна тишина, завтра будет новый день  и новые силы, но все же Нейтан слегка раздвинул занавески , впуская серебристый сумеречный свет. Душ и крепкий, здоровый сон - все, что ему сейчас нужно. Он стянул футболку, чуть не поддавшись искушению по- детски бросить одежду на пол, как в старые времена. Однако спешащей на помощь мамы рядом не было, убирать пришлось бы самостоятельно, поэтому он аккуратно развесил одежду на спинку стула, вытащил из шкафа чистое полотенце и прошлепал в душевую, скользнув пальцами по выключателю. Небольшая комнатка озарилась мягким светом. Нейтан радостно вздохнул, снимая линзы, безжалостно выкидывая высохший силикон, аккуратно ступил босыми ногами на влажноватый пол душевой кабины и включил воду на максимум. Теплые струи били по обнаженным плечам, спине,  расслабляя уставшие мышцы, и парень с наслаждением подставил лицо навстречу шумящим потокам, закрывая глаза, позволяя напряжению,  мыслям, воспоминаниям исчезать вместе с тающими дорожками мыльной пены, пока не почувствовал, что ещё немного - и он соскользнет по стене и уснет прямо здесь, и, наскоро обтеревшись пушистым полотенцем,не заботясь о  стекающих с мокрых кудрявых прядей на руки капельках воды, Нейтан вернулся в комнату, обессиленно падая на мягкую постель. Завтра, все остальное - завтра. Веки слипались, и бороться со сном было все сложнее, он подтянул одеяло, блаженно зарываясь лицом в подушку, отдаваясь сладкой дреме, даже не представляя, какие приключения ожидали впереди.              ***              Тата, подпрыгивая, активно махала ей рукой Вижу, вижу я тетя, подумала Ната, ускоряя шаг, и одновременно пристально вглядывалась в знакомый девичий силуэт. Никаких следов грехопадения замечено не было. Подруга была все той же, покинувшей чуть более часа назад номер, девушкой с прохладным взглядом и даже равнодушным выражением лица.              - Извини, мы заболтались,- небрежно ответила Тата на немой вопрос старшей подруги.  Та многозначительно  округлила глаза.       - А рисунок где?              - Вот.., - Тата уронила взгляд на руки и внезапно, закусив нижнюю губу, очаровательно покраснела.               Так-так, Ната сделала мысленную заметку,  все таки ее отрешённо спокойствие было нарушено.  Она не знала, оставить ли эту тему, или расспросить подругу поподробнее.              - Ладно, пойдем, уже все началось, наверное.              Девушки направились в сторону одноэтажного здания с ярко освещенные и окнами, откуда доносилась музыка. А на дорожке, пролегавшей перпендикулярно главной аллее, появилась подозрительно знакомая фигура.              - Здрасьте- здрасьте, - ответствовал Ната на широкую улыбку их соотечественника, - Михаил, только без лекций, хорошо?              Блондин ухмыльнулся.              - Девчонки,о чем вы, спорт кончился, отдых начался. кстати, - он протянул руку , адресуя представление Тате,- Миша, очень приятно .              - Наслышана, - называя свое имя, приняла приветствие художница.              - А где твои капиталистические друзья? - поинтересовалась Наталья.              Миша горько вздохнул, склонив голову с выражением всепоглощающей скорби.              - Сдались. Сдались джетлагу.               Ната фыркнула, ничем не выдавая того, что один из представителей лучшего мира нашел ещё силы на прогулку под луной с ее подругой.              - Все понятно. Слабаки,- вынесла она вердикт, не подлежащий опротестование, - ты- то не такой, поддержишь организаторов развлекательной программы?              - А поддержу, - Миша приобнял девчонок за талии, и они, стараясь шагать в такт, направилось к распахнутым дверям центра развлечений . Там гремела музыка, ответственные за веселье предлагали какие-то конкурсы, которые ребята успешно игнорировали. Они сыграли несколько партий в аэрохоккей и две очень длинных и упорных - в бильярд, в результате чего победителем вышла нежная Тата, хладнокровно обставившая  Мишу на несколько шаров. В процессе игры они выяснили, что Ната была на год старше их нового товарища, а бабушка Таты жила с одном районе с Мишиной семьёй, поэтому, вполне возможно , что в далёком детстве они лазили по одним дворам и закоулкам, хотя, недоверчиво хмыкнула девушка, вряд ли этот аккуратный чистенький мальчик имел силы на что-то кроме тренировок.              Время неумолимо приближалось к полуночи, завсегдатаи развлекательных программ медленно разбредались по своим номерам, и весела компания тоже почувствовала признаки  усталости.              - Михаил, были бы мы не в спортивном лагере, я бы предложила выпить за знакомство, - сказала Ната, когда молодые люди уже пересекали холл главного корпуса, номер русского спортсмена располагался на четвертом этаже, а девушкам нужно было пройти через крытый переход.              - А что, есть? - он вопросительно изогнул бровь, и девчонки одновременно зацыкали.              - Мишенька, русские люди - запасливые. Но у тебя спорт режим.              - Между прочим, красоточки, завтра жду вас на разминке ровно в девять тридцать, и не опаздывать, - Миша погрозил пальцем, но  наглые спортсменки только расхохотались ему в лицо.              - Мы тебе в кофе капнем,чтоб не зверствовал!              Они со смехом распрощались, когда лифт затормозил на втором этаже, и девушки вышли, а Миша направился к себе.В номере царила тишина, прерываемая лишь мерным дыханием его напарника. Ох, Нейтан с ними с ума завтра сойдёт, усмехнулся про себя Михаил, тихонечко скользнув мимо,  и, завалившись на кровать, широко улыбнулся в темноте.