Асуров рай

      — Они идут…       Бог вытянул шею, вглядываясь в окоём; многочисленные перья Небесного Павлина — ваханы щедрого племянника — на его короне закачались, дрожа.       — Да сколько можно… Жизнь ничему их не учит, — Богиня, сиятельная дэврани, его сестра, презрительно скривила губы. — И что будем делать, брат? Опять утруждать себя…       — Дэврадж Индра сказал, что не выйдет сражаться. Он сегодня был с утра не в духе, и когда узнал, что глупых асуров снова понесло на нас, даже плюнул в сердцах… Сказал, что ему надоело, и он даже не покинет Индралоку из-за такого пустяка. «Справляйтесь сами! Это не стоит моих хлопот!»       — А остальные?       — Дэвасенапати Сканда, твой сын, сказал, что придёт. Но один, без своего войска верных бхутов, дарованных ему его Величайшим Отцом, которые давно служат нам боевым мясом. Но сейчас даже их тратить не хочется… Сказал, что управится сам. Но и он бранился… Мол, это дело Младших, и не стоит дэвраджам и дэвакумарам, а уж тем паче дэви, способным принимать грозные формы, даже вставать с ложа отдохновения. Может, и правда, сестра? Пусть Младшие порезвятся? А мы… ну, может быть, понаблюдаем, позабавимся…       — Они идут… — задумчиво проговорила Богиня, вглядываясь вдаль.       Это было далеко, очень далеко, едва не на другой стороне райской планеты, необжитой ее половине, покрытой цветистыми полями. Но закрывающий эту часть обители богов купол мощной майи был прорван… как? дэвы никогда не могли этого понять: как это удаётся тем, кому нет хода в их дивный мир?.. и из ниоткуда на обильные луга опускались несметные полчища… неистовых, яростных демонов… во всей их чудовищной красе и мощи. Это зрелище было достойно запечатления на полотне… если бы дэвы не знали, что два-три удара брахмастры или другого сокрушительного их оружия сметёт это дикое великолепие, разнесёт в клочья…       Число асуров было немыслимо. Даже если кто-то решил бы их сосчитать, ему не хватило бы на это года. Грозные, вздымающие оружие, выкрикивающие в один голос — чудовищный гул, подобный грохоту разрушения Вселенной — свой боевой клич. Страшные, перекошенные лица, раскрашенные кровью и смолой, гремящие доспехи, ужасающие звериные головы у многих — асурова майя, длинные кривые рога, пылающие факелы вместо знамён. Некоторые из наступающих оседлали страшных ящеров, живущих на их планете: горбоспинных, гребенчатых, с клыкастыми широкими пастями, ревущих утробно, машущих необузданными головами. Но таких было мало — большинство асуров были пешими — только своя сила, только…       Они, и правда, думают, что их, таких грозных, дэвы подпустят к себе для ближнего боя? Все эти кривые мечи, обсидиановые копья, шипастые булавы… они ведь бессмысленны! Несколько ударов брахмаст…       Или… нет?       Ведь далеко не всегда дэвам так легко было одерживать победы над их извечными врагами. Иной раз с асурами происходило нечто странное… необъяснимое! Они прорывались сквозь оружие дальнего боя, словно неуязвимые, и оказывались совсем близко. И тогда уже дэвам не удавалось лениво продремать битву. Это случалось не всегда… редко… в большинстве случаев дэвы сметали противников, словно сор метёлкою, и даже не отрясали рук… Но иной раз…       Хвостоголовый Бог снова пригляделся, и сердце его вздрогнуло в тонком предчувствии.       — Похоже, нам не удастся отсидеться, сестра…       — Да неужели? — хмыкнула она. — Ещё скажи, что мне придется принимать грозную форму… Хотя я давненько этого не делала — можно бы и поразмяться… но стоит ли оно…       — Я ещё не уразумел… но… там что-то есть… Подожди… — он закрыл глаза и погрузился в себя, отверзая Третий Глаз… и содрогнулся всем телом, вскочил…       — Они знают!!!       — Что? — Богиня в тревоге уставилась на брата.       — Их знание… едино… на всех… оно… неустойчиво, как и всё в их странном разуме… оно шатается, словно балансирует на канате… оно хрупко, но… чудовищно!!!       — Что? Что?       — Они знают… что мы… не бессмертны…       — Брат! Даже я об этом не знаю! Не смеши меня: дэвы — не бессмертны!       — Дэвы бессмертны, сестра. Но… их можно обратить в смертных и убить. Мы сами превращаем в смертных неугодных нам детей — и эти дети умирают! Они… асуры… знают… как мы это делаем… Они могут это!       — Что? Как??? Откуда? — руки дэврани впились в плечи брата, и от этого рывка он вышел из транса.       И уже разумно добавил:       — Откуда? Никому не известно, откуда общая асурова душа получает свои неустойчивые знания. Но нам следовало бы изучить это — и перекрыть этот канал. После битвы обязательно займусь этим вопросом. Хм… почему после?..       Он снова закрыл два глаза и распахнул Третий. И снова белое тело его сотряслось…       — Мы… ничего… не сможем с этим сделать…       Богиня встряхнула его — и снова уже разумно:       — Сестра, все мы знаем, что планеты внутри состоят из нараки — подземного огня. Все — даже наши. Мы называем это Адом, считается, что туда попадают души умерших для прохождения наказания… Это, верно, так, но ещё и… Это кровь тверди, сама её суть, ее бессознательная бездна, необузданный «разум», древнейшее знание… чувства и помыслы живущих на ней существ впитывает она в себя, перерабатывая в своем гигантском огненном котле… И эти котлы планет соединены меж собой незримыми волнами и обмениваются «знаниями»… Как — неведомо даже нам… но… если асурова планета «говорит» с планетой дэвов — мы ничего не можем сделать с этим! А они — дети нараки, вышедшие из этого огня и соединяющиеся с ним напрямую — так, как не способно ни единое другое живое существо… Только они могут брать «знание» тверди… всей тверди Вселенной… все впитанные ею помыслы и чувствования её обитателей, все их… тайны… О, сестра! Благодари Создателя Брахму за то, что разум асуров — словно маятник или сито… что это знание в них — песок… а хоть и глыба, но застывшая на утесе — и упадёт от малейшего толчка!       — Значит, нужно толкнуть! Сбросить эту глыбу… разметать песок!       — Ты схватываешь всё налету, моя умница! Но именно поэтому нам и не удастся отсидеться… Придётся сражаться! Не ради развлечения — за жизнь… Не против их рук и оружия — против разума. Нужно сделать так, чтобы они утратили это, потеряли, забыли! Это должен быть грозный бой! Придётся звать и Индру, и Сканду, и Варуну, и Вайю… может быть, и самого Величайшего…       — Ну, нет, супруга моего тревожить не стоит. Да он и не воюет никогда. Только разрушает всю Вселенную разом… но пока Величайший из Богов не полагает, что это время пришло. Оставим его в медитации. Достаточно того, что мой неистовый сын будет сражаться. Лучше давай подумаем, что можем сделать мы.       — С тобой понятно, сестра. Десяток рук, могучее оружие, свергающий гнев… А вот я… я ведь не воин по сути… я лишь продумываю ходы и придумываю уловки… э… может быть, навести на них майю, что каждый второй из них — дэв, и они перебьют друг друга?       Но Богиня уже не слушала его.       — Они приближаются! — вскочила, всплеснула лебяжьими руками и струящимися своими одеяниями, заметалась в смятении…       — Что с тобой, сестра?       — Я… я чувствую… он там… Брат! — глаза её, доселе льдисто холодные, вспыхнули гневом и… болью. — Ты знаешь… ты знаешь, что один из них… Что мне понадобилось несколько сотен лет, чтобы пережить эту муку… пламя… томление… чтобы перемолоть его в себе, сокрушить, обратить в ненависть и жажду мести… Но я не знаю… что будет со мной, когда…       — Ты сомневаешься в себе, могущественная? В том, что слабая женская сущность возьмет верх над твоей необоримой яростью? Так поскорее принимай грозную форму! В ней нет места сердечным и телесным мукам, в ней иная Женственность — что страшнее любого мужества…       — Ты думаешь, я страшусь? Что во мне возьмёт верх сострадание… или лю… другое? Нет, брат! Я боюсь иного! Их слишком много! И в том месиве, что грядёт, я боюсь, что не найду его… не заполучу, чтобы отомстить! Хоть ты испросил у Совета дэвов право собственноручно медленно убить это чудовище — и обещал поделиться этим правом со мной… но их слишком много… Я упущу его!       — Напрасно ты так думаешь, сестра! Взгляни! Не твоя ли это… хм… ненависть… впереди всех? Не он ли нынче — вожак своей стаи?       Дэви замерла, вглядываясь в приближающуюся могучую волну извечных врагов. Они уже совсем близко… Уже на подступах к Граду Дэвов и его несокрушимым стенам… из облачной пены и майи… и они знают об этом…       Они слишком много знают.       И особенно он. Тот, кто принёс им это знание.       — Да… — прошептал Бог. — Похоже, я с ним малость перегнул… но не думал, что задену так сильно… Не стоит впредь преуменьшать их возможности… Особенно… хм… Совершенств.       Даже в многотысячной лавине чудовищных исполинов невозможно было не выделить идущего впереди железнотелого воина, не защищённого никакими доспехами. Глаза его полыхали такой ненавистью, что один этот взгляд мог бы соперничать по силе с Пылающим Диском самого Сурьядэва — и одна эта ненависть способна была испепелить все дэвалоки разом. В одной руке его — огромный кривой меч, другая сжимает посередине собственную косу с прилаженным на ее конце тяжёлым шипастым кистенем и раскручивает его смертным вихрем… В основание косы на затылке воткнуты знакомые шипы, для устрашения выкрашенные кровью. И похоже, среди всей этой ужасающей звериной майи, окружающей его, — нет никого страшнее…       … и прекраснее…       — Сундара... — прошептал Бог, закусывая губу.       Богиня на миг невольно закрыла локтем глаза. Но тут же отняла его, и дивное лицо её исказилось.       — Брат! Только одну майю прошу тебя навести на них! Закрой их… от него! Пусть останется… один!       — А остальные? Они ведь не…       — Мне всё равно, брат! Сражайтесь за жизнь сами! Вы — мужи! Я — женщина! Я буду сражаться за свою месть! Отдай его мне!       — Да я-то отдам… Но вон, смотри, грозный брат Индра уже здесь! Да и другие скоро… Отдадут ли они?       — Он мой!!! — завопила Богиня, взмывая в воздух и ощетиниваясь дюжиной вооружённых рук. Лицо её почернело, глаза выкатились из глазниц, едва не выпадая, черепа на шее взрокотали грозно, ударяясь друг о друга.       — Майя так майя… — устало выговорил Бог, воздевая руку. — Может быть, именно такая хитрость заставит глыбу рухнуть… Как знать.       И в мгновение ока полчище асуров… исчезло. Все, кроме одного. Нет, Бог знал, что никуда они не девались, и довольно скоро им станет ясно, что происходит, и они увидят сквозь майю и вырвутся из неё… но пока они в смятении, есть время…       — Сестра! — успел выкрикнуть он вслед уносящейся Богине. — Только не убей его сразу! Не испорти нам удовольствия! Только захва…       Но она уже была над полем у Града, вознесшись над застывшим от потрясения одиноким асурой. Она что-то кричала… но Бог уже не слышал. «Приблизиться, что ли? — подумал он. — Ай, зачем? Если что, попробую остановить её мыслью… если мою яростную девочку вообще может что-то остановить…»       Однако вожак асуров быстро пришёл в себя — и обратился на врага. И вовсе не на чернолицую многорукую дэви, вздымающуюся над ним с воплем, рокотом и лязгом. Лишь взглянув на неё, он отвернулся едва не с презрением, словно от зудящей осы… Ещё бы! Если навстречу ему в сиянии всей своей мощи выступил сам Громоносный Индра!       И не он один! На своей вахане, с грозно воздетой брахмастрой в руке к врагу приближался неистовый и величественный Дэвасенапати Сканда. Он был ещё слишком далеко, но это не расстояние для сокрушительного оружия…       Богиня зависла в воздухе от изумления… Она даже разгневаться не смогла. Напротив, ярость уступила место любопытству… такому женскому… такому свербящему… Что будет?       Брахмастра ударила… и пронеслась мимо! Прямо в стену Града. Хвостоголовый Бог, восседающий на стене, едва успел движением ладони отвести и погасить небесное оружие. «Дэвакумара что-то слишком увлёкся своим величием…», — подумал было он.       Хотя дело было не в этом. А в невообразимой ловкости и звериной гибкости врага. Бог даже залюбовался его движениями — и когда асура изящно отклонился от брахмастры, и когда… да что это?.. он обезумел?       Вождь демонов резко раскрутил косу над головой, словно пращу, — и метнул оторвавшийся от неё кистень в опешившего от своего промаха Дэвасенапати.       Огромный шипастый кусок железа прямиком ударил в шестиликую голову Скандадэва. Тот попытался увернуться, защититься, но кистень «нашёл» его, будто асура заранее знал, каким будет уклон.       — Ничего себе! — павлинопёрый аж вскрикнул, когда предводитель небесного воинства повалился наземь со своей ваханы.       Богиня тоже рванулась было к своему Кумаре, но, увидев, что душа его не отделяется от тела, успокоилась: оно не убито, воинственный дэв лишь потерял сознание от удара. Но скоро ли поднимется?       «А ведь там уже нет никакого знания… — вчувствовался Бог. — Глыба уже рухнула, песок развеян… Ещё бы! «Иначе кабана убить не сможешь…». Всё кончено для них… Или… нет? — он снова запустил щупальце Третьего Глаза в наведённую майю, задохнувшись от напряжения. — Разделять! — это единственное, что мы… Они уже снова беспомощны перед нами! Или?.. и-ли?..»       …Асура одним движением отбросил уже ненужную косу на спину; лишившись своего противовеса, она тут же расплелась наполовину, снова резанув своим блеском на солнце Богиню по глазам.       «Может, уже стоит ударить? — опомнилась дэви. — В спину… И что? Раз эта тварь не соизволила даже взглянуть на меня, будто я пустое место…»       В шести её правых руках возникли раскалённые копья. И она уже было размахнулась…       Как вдруг из невидимой майи, словно из воды, вынырнул ещё один асура с двумя кривыми мечами в руках — и закрыл собою спину вожака. Мечи скрестились перед лицом — и новый враг поднял на многорукую пугающий своей непримиримой решительностью тёмный взгляд.       Нет, не асура. Асурини!       «Соперница! — дёрнулось сердце Богини, когда острый взор её охватил облик воинственной огневолосой дикарки — безудержно красивой и яростной, как тигрица, защищающая своих дётенышей. — Счастливая соперница!»       Шесть рук возделись в едином взмахе, шесть раскалённых копий ринулись в дерзкую… Одно пролетело мимо, вонзившись в землю, мечи асурини отшвырнули два других, ещё одно — переломили скрестным ударом. Пятое копьё вонзилось в лицо женщины, в уголок рта. Шестое вошло в сердце. Она умерла мгновенно.       «Нечего…», — Богиня, удлинив руку, схватила поверженную за ногу и отшвырнула обратно в майю.       Асура даже не видел этого. Его глаза были прикованы в дэвраджу Индре, вздымающему громовую ваджру… Богиня не смогла унять злорадства в сердце своем: мерзавец даже не видел, как умерла его сучка… жаль…       Но в тот же миг грозная дэви забыла обо всём. Ваджра, от которой асура даже не попытался уклониться — напротив, встал ей навстречу, словно скала, полностью открывшись! — отскочила от его тела, словно была жалкой деревяшкой.       — Неуязвим! — вскричал Индрадэв. — Всё ещё… неуязвим… Наше оружие бессильно против него… Ещё остался один щит! Нара и Нараяна не…       Асура сделал шаг навстречу громоносному богу. Тот снова вызвал ваджру, снова метнул… и она снова бездарно отлетела от непроницаемого тела.       Асура приблизился к опешившему богу и криво усмехнулся. Неторопливо, будто имел дело со слабым Мало Живущим, демон поднял руки к затылку и выдернул шипы. И медленно, с нескрываемым наслаждением всадил один из них в плечо застывшего Индры. Повернул оружие, как рычаг, в кхиристом теле, резко рванул в сторону, отделяя руку…       Дэврадж отдёрнулся, снова было потребовал у Вселенной оружие… но второй исполинский шип пронизал насквозь его грудь и разорвал ее…       — Демон… — захрипел бог, заваливаясь на колено, припадая оставшейся рукой к тверди… — Я уничтожу тебя… в следующем твоём воплощении… разорву…       Хвостоглав на стене Града с ужасом взирал, как душа самого Индрадэва медленно покидает тело и уносится в сторону Небесной Кузницы… и уже даже не пытался «стрелять» Третьим Глазом, свернувшимся в комок от незнакомой боли…       Наракасура оглянулся в поисках новых врагов.       Их позорно не было.       И уже слышались из пустоты голоса собратьев-асуров…       Он запустил обе руки в майю — и вынул их, сжимая братские ладони. Несколько рук потянулись за ним из небытия, выступила из него гигантская когтистая лапа гребенчатого ящера…       Резкая боль пронзила затылок Нараки. Голова сильно отдёрнулась назад, шея заломилась до хруста.       …это? Обернувшись — боль полоснула огнём! — он увидел Богиню, вцепившуюся в его волосы сразу восемью руками. На уже неженском лице яростной формы — голодный оскал…       — Сестра! Не убей!       Три руки резко захлестнули косу петлёй вокруг шеи её обладателя, другие пять — подхватили и дёрнули… Словно взрывом прошило мозг, когда мгновенно исчез воздух, а с ним — и свет…