Весенний дождь

      Звук разбитой кружки заставил юношей вздрогнуть. Или же это они вздрогнули от того, что застали друг друга врасплох? Кофе растёкся по плитке, заполняя собой мелкие трещины, а Марк смотрел на Натаниэля, впитывая каждую ямочку, впадинку, шрам на его теле.       — Ядумалздесьникогонебудеттакрано… ямогууйти — протараторил Марк, не в силах отвести взгляд от ключиц художника.       — Привет, Марк… Я не ожидал тебя увидеть… — юноша тряхнул головой, натягивая плед. Он скользнул по темноволосому глазами, заставив того неловко посмотреть себе под ноги.       — Я сейчас уберу, ты тоже под грозу попал, да? Я тут уже несколько дней работаю над новым проектом, вот… Да ты весь промок! Ты можешь простудиться, давай снимай одежду, надеюсь, к началу занятий просохнет — Натаниэль стал удивительно ловко, для человека в пледе, собирать осколки и вытирать пол. — Ну и гроза сегодня была! Хорошо, что здесь есть обогреватель!       Марку казалось, что он уже заболел. Всё тело горело, пальцы нервно дрожали, когда он медленно и неловко пытался расстегнуть толстовку.       — Тебе сделать чай или кофе? — по голосу художника было понятно, что и ему неудобно за то, что его застали рано утром в художественном классе, да и ещё закутанного в плед.       — Чай… Кофе… Не знаю… — Марк говорил всё тише, смотря на плитку под ногами. Он сгорал от стыда, снимая с себя одежду и оставшись в одних трусах. Так неловко…       Юноша не знал, куда себя деть, ведь его любимый человек видит его сейчас таким как есть… Тощим, угловатым, с дурацкими шрамами, оставшимися с детства, следом от резинки трусов, отпечатавшимся на коже живота.       «Вот бы сейчас провалиться под землю! Да хоть в сам Ад!» — думал Марк, кусая губы.       — А ты, кажется, и правда простыл, тебе надо согреться, не против… Ну… разделить плед со мной? — неловкость в интонации Ната сменилась на беспокойство. Он убрал холст с мольберта и сел на скамью у обогревателя. Марк неловко подошёл, встав рядом, не решаясь сесть.       Натаниэль отпустил край пледа, открывая, единственному зрителю художественного класса, красивое стройное тело с плавными изгибами, на ногах мелкие белые царапины (у него есть кошка?)… У Марка подкосились ноги, он чуть было не упал на скамью, но был подхвачен художником.       — Ты в порядке? Может, вызвать врача? Ты весь горишь! — Нат, приобняв, удерживал друга в сидячем положении.       Марк, и правда, весь горел. Простывший, он касался бедром бедра Ната, прижимался плечом к его груди, чувствуя взволнованное сердцебиение возлюбленного, чувствовал его дыхание у своего уха.       — Я в порядке… — выдавил юноша, закрыв глаза.        Нат не отпускал темноволосого, боясь, что без поддержки тот упадёт. Замерев, они просидели так несколько минут. Марк тихо дышал, слегка дрожа, так и не открывая глаза. Художник аккуратно, боясь потревожить друга, укутал его в плед, прислонившись к спинке лавочки. Юноша медленно опустил голову на плечо Натаниэля. Кажется, он спал. Рыжеволосый рассматривал Марка.       И чего он в такую рань пришёл в колледж? Может, он тоже страдает бессонницей? Нехорошо будет, если он заболеет.       Марк, и правда, неожиданно для себя, заснул. Он впервые за долгое время спокойно спал, чуть приоткрыв рот.       Натаниэль рассматривал слегка вздрагивающие ресницы юноши, тонкую линию носа, припухшие губы, маленькую родинку, всегда прятавшуюся под волосами, на виске, а сейчас волосы сбились, открывая ее.       Обычно он казался неуклюжим, угловатым, а сейчас… Таким маленьким и… Хрупким? Как крошка-котёнок после сильной бури…       Не отдавая себе отчёта, Натаниэль провёл пальцем по щеке Марка, убирая чуть-влажную прядь с лица юноши. Художник аккуратно поправил плед, прикрыв глаза. До первой пары осталось полтора часа, у них есть ещё час, чтобы подремать и пообсохнуть.       «Волосы Марка пахнут сиренью», — отметил про себя Нат, засыпая.       Они спали, прижавшись к друг другу, не замечая, что гроза за окном началась с новой силой. Чуть приоткрытая дверь художественного класса закрылась, замок защёлкнулся.       Прошло несколько часов с того времени, как Натаниэль прикрыл глаза. Он был разбужен особо сильным ударом грома. Марк ещё спал, обняв художника и прижавшись к нему всем телом. Натаниэль замер, чувствуя его тёплые ладони на своём животе и груди.       «Мальчики не должны целоваться и обниматься, ведь это так по-девчачьи! Фу-у-у-у!» — на ум Нату пришли слова его школьной подруги, которая увидела, как он обнимал плачущего друга, узнав, что его пса сбила машина.       «По-девчачьи»       Но прикосновения Марка не были «фу-у-у-у». От них просто было тепло и спокойно, он спал и выглядел таким умиротворённым.       Пусть это и «по-девчачьи», но Натаниэля устраивало.       В колледже было тихо. Часы на стене показывали, что уже к концу подходит первая пара, а ведь обычно перед занятиями кто-то да заглянет в художественный класс.       Вспышка молнии осветила комнату. Кажется, гроза переросла в ураган. Наверное поэтому-то и тишина в колледже, занятия отменили.       Родители Марка наверняка беспокоятся о нем. Родители Натаниэля уехали проведать бабушку, которая живёт на юге Франции, поэтому не знали, что их сын в ураган находится в колледже, когда там отменили занятия. А вот семью темноволосого надо предупредить, что с ним всё в порядке.       Натаниэль ещё раз посмотрел на друга. Тот спал, тихо посапывая. Его длинные ресницы мерно вздрагивали, как крылья бабочки. Юноша улыбнулся, пусть обниматься с парнем это «по-девчачьи», но это приятно. Нат аккуратно обнял Марка, прикрыв глаза, стараясь не думать, посчитает ли его друг, когда проснётся, эти объятия приятными или же «девчачьими».