Увидеть тебя

      Выпускной бал в Шармбатоне – это не просто торжественный вечер, на котором выпускникам вручат их дипломы, это церемония прощания с детством, переломный момент в жизни каждого ребенка. Наступит завтра – и детство закончится, исчезнет, оставив только воспоминания.       Николас Бертран отчетливо помнил это торжество, во многом потому, что, во-первых, туда он сопровождал лучшую из девушек – Гермиону Грейнджер, а во-вторых, в тот вечер они стали Королем и Королевой выпускного бала – старая традиция Шармбатона, позаимствованная у… маглов.       Так как Николас и Гермиона были одними из лучших студентов, им и еще нескольким парам было предоставлено право первого танца. Под бурные овации выпускники стройной колонной впорхнули в зал, при этом едва дыша от волнения. Прозвучали первые аккорды и, выдохнув, уже почти бывшие студенты Шармбатона сделали первые шаги вальса.       Николас в тот вечер не мог оторвать глаз от Гермионы: длинные волосы были закручены в локоны и рассыпались по плечам и спине, на лице – неброский макияж, подчеркивающий утонченную, естественную красоту девушки, но больше всего Николаса поразило платье.       – Оно совсем, как твои глаза, – объяснила Гермиона, когда он встречал ее у спальни девочек. – Я долго пыталась добиться такого цвета.       Они редко говорили друг другу «люблю», предпочитая доказывать сильное чувство поступками. Поступки были громче слов. Но когда все-таки заветное «я люблю тебя» произносилось вслух, и Николас, и Гермиона замирали на несколько мгновений, сохраняя в своей памяти этот момент.       – Я люблю тебя, – прошептала Гермиона после ужина с его родителями.       – Люблю, – коротко бросил Николас, прижав ее к стене между кабинетами зелий и прорицаний.       – Я люблю тебя, – на выходе произнесла Гермиона, когда он медленно вошел в нее – в ту ночь они впервые были настолько близки.       Редкие, но такие важные «я люблю тебя». Николас помнил их все. Особенно самые последние.       – А я тебя люблю! – Гермиона произнесла это так, словно жалела об этом.       – Я люблю тебя до сих пор! – Воскликнул Николас, пытаясь убедить ее, что это правда.       Что заставило его изменить? Он не мог и сам ответить на этот вопрос. Гермионы постоянно не было рядом – она выбрала карьеру, которая требовала от нее жизни на две страны. Николас испытывал не только физическое влечение, но и душевное. Ему не хватало девушки, которая бы встречала его, когда он возвращался домой, которая бы могла выслушать и поддержать.       Так в его доме появилась первая любовница, за ней – еще, еще, и еще. Николас Бертран всем сердцем любил Гермиону Грейнджер и изменял ей на протяжении двух лет – страшный парадокс, разрушивший их жизни.       Теперь, когда Гермиона ушла, навсегда покинув Францию, часто Николас тешил себя мыслями о том, что во всем, что произошло, виновата она сама. Она выбрала карьеру, а не его. Судебные заседания были важнее встреч с ним. Англичанка так и не стала француженкой.       Но потом, когда Николас прокручивал все счастливые моменты их жизни, он начинал думать по-другому. Он ведь тоже выбрал карьеру, а не Гермиону. Он тоже проводил время в суде, а не с ней. И он не согласился перебраться в Лондон, оставшись в Париже.       Обо всем этом Николас вспомнил сейчас – сидя в своем кабинете, откинувшись в большом кресле. Напротив него сидела молодая темноволосая женщина и с надеждой вглядывалась в сапфировые глаза.       – Я хочу, чтобы вы защищали мои интересы в суде, – снова повторила женщина. – Развод – это очень, очень непросто. Здесь нужен настоящий мастер.       Николас отрешенно кивнул и снова вспомнил о Гермионе. Она так ни разу и не взялась за бракоразводный процесс.       – Я оплачу все дорожные расходы, лучший отель, рестораны, все. – Женщина положила руку на стол, демонстрируя массивный браслет гоблинской работы – свидетельство ее благосостояния. – Мистер Бертран, пожалуйста.       Лондон. Шанс отыскать Гермиону минимален, но все же он есть. Тем более, в здании суда, откуда Гермиона, учитывая ее любовь к работе, практически не выбирается.       – Я буду вашим адвокатом, миссис…       Женщина, улыбаясь, перебила его:       – Уже почти мисс. Мисс Астория Гринграсс.

***

      – Ты снова носишь этот странный браслет?       Забини оторвал взгляд от пергамента, обращаясь к Драко, на руке которого сиял изумрудный браслет.       – О, так ты его еще и почистил! – Добавил Блейз, вспомнив, какими тусклыми были камни несколько лет назад. – Теперь, правда, он выглядит немного по-женски.       Малфой что-то буркнул себе под нос, со скрипом отодвигая свой стул. Документы, завалившие собой стол, требовали немедленного внимания, но все, о чем мог думать Драко – это Грейнджер.       Он молил о встрече с ней и встретил. Изумруды, как и обещал джинн, сияли на его руке. А это могло значить только одно – другое обещание тоже сбудется. Гермионе Грейнджер осталось жить двадцать девять дней, даже не целый месяц.       Она не станет его адвокатом. Астория заберет Скорпиуса. Это случится до того, как Грейнджер умрет или уже после? Драко стиснул край столешницы так, что побелели костяшки. Блейзу вдруг стало стыдно, что его переполняет счастье, в то время как Драко разваливается на куски.       – Чем я могу помочь тебе? – Тихо спросил Блейз, хотя уже знал ответ.       – Мне уже не помочь, – так же тихо ответил Драко.

***

      Закрыв за собой дверь в кабинет Николаса Бертрана, Астория прижалась к ней спиной и широко улыбнулась. Она обратилась за помощью к лучшему адвокату Франции не потому, что уповала на его профессионализм, хотя и он играл важную роль. Николас нужен Астории для того, чтобы Грейнджер и на десять километров не подошла к суду, когда там будет слушаться дело о их разводе с Драко.       Да, Малфой был Пожирателем. Да, он издевался над Грейнджер долгие годы. Да, ее друзья тоже ничего хорошего от него не увидели. Но было одно-единственное «но» – Гермиона Грейнджер обладала каким-то чудовищным умением прощать. Она уже сделала это однажды, избавив Малфоя от казни. И не было никакой вероятности, что Драко не смог бы уговорить ее помочь ему в этот раз.       Газеты уже несколько дней мусолили новость о расставании двух адвокатов –Грейнджер и Бертран, судя по сплетням, не сошлись характерами. Астория ухватилась за проблемы других людей, как за спасительную соломинку. Грейнджер наверняка непросто, не зря же она даже квартиру решила отремонтировать! Она ни за что не станет помогать Малфою, стоя в суде напротив своего бывшего.       Астория, наконец, двинулась в сторону выхода из офиса Николаса Бертрана – человека, который поможет лишить ее бывшего мужа самого дорогого, что у него было.       Скорпиус, несомненно, останется с ней.

***

      Гермиона готовила шоколадное суфле – любимый десерт Пэнси, когда подруга вернулась домой. На часах было чуть больше восьми вечера.       – У меня новости. – Пэнси быстро обняла Гермиону и протянула ей сложенную пополам газету. – Я не хотела говорить тебе, но…       Гермиона развернула газету, напечатанную на дешевой бумаге. «Заметки Риты» - такое совершенно идиотское название могло прийти в голову только Скитер.       – Страница три, – сказала Пэнси.       – Давно у Скитер своя газета? – Поинтересовалась Гермиона, перелистывая страницу. – Она что…       Она замерла, увидев небольшую заметку. «Астория Малфой наймет лучшего адвоката Франции».       – Николас приедет сюда, - отрешенно проговорила Гермиона спустя пару минут, комкая ненавистную газету. – Что ж, его право.       Пэнси взмахнула палочкой, уничтожая труды Скитер. Газета тлела на глазах лучших подруг, но неприятная новость осталась в памяти.       – Гермиона, – тихо произнесла Пэнси, – скажи мне, какие шансы у… Драко?       Грейнджер на одно только мгновение задумалась, а потом, словно приговор, произнесла:       – У него практически нет шансов. Понимаешь, его прошлое сильнее настоящего. Астория припомнит в суде обо всех его ошибках, возможно даже о том, что произошло между вами. – Пэнси вздрогнула, но Гермиона не забрала слова назад. – К тому же, Николас всегда был силен в этой области.       – Драко останется без сына, – не то спросила, не то констатировала Пэнси. – Его зовут Скорпиус, ему шесть лет. Блейз – его крестный.       Гермиона нахмурилась.       – Зачем ты говоришь мне об этом?       Пэнси прикусила губу.       – Я столько раз спасала Драко, что вздумай Скитер написать об этом книгу, у нее получился бы многотомник, – с грустной улыбкой произнесла Пэнси. – Ты, Гермиона, спасла ему жизнь в суде. Он совершенно не ценит, когда о нем заботятся. Драко – человек с ужасными поступками, но у него доброе сердце.       – Пэнси, он сделал с тобой…       – И я никогда не забуду об этом, – перебила Паркинсон. – Но, Гермиона, что случится с ним, когда Астория лишит его сына? Это не Темная метка. Это не арест. Это убьет Драко, понимаешь?       Гермиона кивнула. То, что Драко просил ее о помощи, говорило о многом. Он совершенно отчаялся и не без причины.       – Помоги ему, – неожиданно попросила Паркинсон. – Если ты сделаешь это, ты спасешь жизнь Драко. Снова.       – Я не занимаюсь разводами. И, тем более, раз Астория поехала во Францию договариваться с Николасом…       – Ты – лучший адвокат страны, Грейнджер! – Воскликнула Пэнси. – Если не ты, то кто?       – Зачем тебе это?       Пэнси надеялась, что Гермиона не задаст этот вопрос, но, когда слова все же были озвучены, отступать было некуда.       – Он – мой друг, Гермиона. Да, он причинил мне ужасающую боль, от которой я никогда до конца не оправлюсь. Да, он так и не попросил прощения. Но я все равно считаю Драко своим другом, хоть он об этом давно забыл.

***

      Двадцать восемь дней. Грейнджер осталось жить двадцать восемь дней.       Драко медленно брел к своему кабинету, не откликаясь на приветствия других министерских работников. Все его мысли занимала Грейнджер, которую он обрек на смерть.       Толкнув дверь, Малфой подумал, что сошел с ума. Иначе как объяснить тот факт, что Грейнджер сидела в его кресле в его, черт возьми, кабинете?       – Доброе утро, – поздоровалась Гермиона. – Сразу скажу, я не взламывала кабинет. Меня впустил Блейз. Он, кстати, пошел за кофе.       Драко кивнул и прикрыл дверь. Он сел на место Блейза, не находя слов, чтобы попросить Грейнджер освободить его кресло.       – Расскажи мне о своем сыне, - попросила Гермиона.       Драко вытаращил глаза и подумал, что Грейнджер пришла поиздеваться над ним.       – Ему шесть лет, – все же ответил Драко. – Он похож на меня, как две капли воды. От Астории ему не досталось ничего. Скорпиус обожает рисовать и любит сладкое. Он отлично читает. Когда я вижу его, то думаю о том, что не заслужил этого счастья. – Малфой горько усмехнулся. – Жизнь, видимо, такого же мнения, иначе как объяснить, что его вот-вот заберут? А еще, Грейнджер, он вся моя жизнь. Абсолютно вся моя жизнь.       Гермиона кивнула и встала. Все, как и говорила Пэнси. В серых глазах Малфоя бушевал океан, до краев наполненный болью и отчаянием.       – Я хочу, чтобы ты знал, Малфой. Я не провела ни одного бракоразводного процесса, более того, эта тема в Шармбатоне далась мне с большим трудом. Интересы Астории будет представлять Николас Бертран – лучший адвокат Франции, а по совместительству – мой бывший парень. – Гермиона перевела дыхание. – И я знаю, что мои действия в последнее время не имеют под собой никакой логики и, если честно, я плохо понимаю, почему стою здесь. Но если ты готов довериться мне, если хочешь попытаться, я скажу тебе «да».       – Ты станешь моим адвокатом? – Не поверил Драко.       Гермиона перекинула волосы на другое плечо и ответила:       – Если ты этого все еще хочешь.       – Конечно! Да! – Горячо воскликнул Малфой и впервые за долгое время улыбнулся.       Грейнджер кивнула и снова опустилась в его кресло. Достав из сумки что-то, напоминавшее ежедневник, Гермиона произнесла:       – Итак, мистер Малфой. С сегодняшнего дня я буду представлять ваши интересы в суде по делу о вашем разводе с миссис Асторией Малфой.