In aeternum

Доктор Откин видел в людях, в первую очередь, пациентов. Еще в университете он понял, что в этом жестоком и нелогичном мире психолог не нужен разве что детям, еще не умеющим говорить. А обретая дар речи, человек начинал обрастать проблемами, к совершеннолетию оказываясь, подобно попавшей в лапки паука мухе, в коконе невысказанных слов, непрощенных обид и приобретенных фобий. Доктору Откину нравилась его работа. Он чувствовал удовлетворение, когда толстокожий пациент к второму-третьему приему начинал поддаваться и позволять снимать слой за слоем его кокон. Доктор начинал изучать своих пациентов, как книги, — с обложки. Ибо личные трагедии многих буквально написаны на их лицах: в морщинках в уголках глаз и рта, синяках на коже, содранных заусенцах и устремленном в пол взгляде. Многие хранили свое содержимое под семью замками, но Откин беззастенчиво листал страницы их прошлого, находя первоисточники их бед и вытаскивая наружу всю тщательно спрятанную гниль. Иногда он испытывал разочарование. Некоторые пациенты раздували драму из ничего. Он знал девушку, чьи многолетние неврозы были вызваны отказом ее матери купить ей плюшевого мишку в шестилетнем возрасте. Такие случаи он старался забывать почти сразу же. Другое дело — люди вроде Сала Фишера. Или этого паренька, Ларри. Провожая взглядом его сутулую спину, Откин пожелал юноше хорошего дня и сказал, что он может приходить к нему, когда угодно. Ларри ответил что-то вроде «Да, ок», но по его взгляду доктор понял, что после таких откровений парень нескоро заглянет в его кабинет.

***

Ларри раздраженно пинал камешек, попавшийся ему под ноги. Этот доктор оказался весьма умелым. Ох, не стоило рассказывать ему многое, но слова сами будто бы лились из него потоком. Ларри был столь же откровенен только с одним человеком… да и его сегодняшние откровения, по большей мере, касались именно этого человека. Уже подходя к апартаментам, Ларри почувствовал, как внутри него начало нарастать беспокойство. Не понимая причины этого, юноша быстрым шагом направился к лифту, но прямо у его дверей столкнулся с Эш, бредущей на выход с опущенной головой. — А ты что тут делаешь? — удивился парень. Девушка подняла голову. В ее глазах блестели слезы. — Ларри… — губы Эшли задрожали. — Ч… Что стряслось? — Сал… — только и смогла вымолвить девушка. Ларри почувствовал, как та нервозность, нараставшая внутри него по пути домой, резко вдруг испарилась — будто что-то оборвалось, и где-то в груди образовалась пустота. Он похолодел от страха. — Где он? Что с ним? Эш! — понимая, что девушка не реагирует на его слова, он грубо схватил ее за плечи и встряхнул. — Он… он… — Эшли чуть помотала головой, пытаясь сконцентрироваться. — Несчастный случай. Он выпал за борт лодки. Пока его отец сообразил, что к чему, и нырнул за ним, Сал уже захлебнулся. — Он… — слово «мертв» застряло где-то в горле. К облегчению Ларри, Эшли покачала головой. — Нет. Но в реанимации. В тяжелом состоянии. Ларри разжал руки, отпустив наконец-таки плечи Эш. — Мне нужно идти. — Погоди… Ты откуда это знаешь? — Твоя мама сказала, — Эш пожала плечами. — Я встретила ее на улице, когда она бежала в больницу. Она отдала мне ключи от квартиры Фишеров и попросила, чтобы я покормила Гизмо. Да, кстати… Она протянула связку ключей Ларри. — Возьми. Парень кивнул и спрятал ключи в карман. — До встречи. — Пока.

***

Поднявшись в квартиру Фишеров, Ларри прошел в комнату друга и уселся на его кровать. Вспомнив свой разговор с доктором, парень уткнулся в свои ладони и замер, всеми силами стараясь не разрыдаться от безысходности.

***

Доктор Откин еще раз перепроверил пульс и реакции Тодда Моррисона. Никаких изменений, все чисто. Сделав пометку в журнале пациента, он вышел из палаты, что-то невнятно пробурчав.

***

Генри Фишер пребывал в прострации. Убойная доза успокоительных, вкачанная в него заботливыми медиками, наконец-таки подействовала, и сейчас мужчина тупо пялился в пустоту, не чувствуя даже ободряющих прикосновений Лизы. Его ребенок. Его единственный сын сейчас находился между жизнью и смертью, и он ничего не мог с этим поделать. Отчаяние рождало в голове Генри странные мысли и диалоги. Мужчина клялся, что если Сал выкарабкается, то он до конца своей жизни будет заботиться о нем; предлагал кому-то свою жизнь взамен жизни сына… Генри даже вспомнил Диану и попросил ее замолвить словечко перед хозяевами того света, чтобы те сжалились над бедным мальчиком. Из палаты вышел врач. Мужчина тут же встрепенулся и подошел к нему: — Ну? Как? Как мой сын? Медик успокоил Генри: — С ним все будет в порядке. Сейчас он отдыхает, и потому лучше его не тревожить. — Но я хочу зайти к нему! — Он все равно вас не услышит, — терпеливо повторил врач. — Он спит под нашим присмотром. И вам, думаю, тоже стоит поехать домой и выспаться. Завтра вы сможете поговорить с сыном. — Но… — Генри почувствовал, как Лиза взяла его под руку, вздохнул и кивнул. — Хорошо. Я понял. Спасибо вам. Врач улыбнулся и, попрощавшись, ушел. — Идем, Генри. Ты слышал, что сказал врач. Тебе тоже нужен сон. Не в силах сопротивляться, мужчина пошел вместе с Лизой на выход.