Путь веры

…Спаси меня. Я не могу прийти в себя, Прийти в тот прекрасный мир, из которого я выпал, Единственное место, где я что-то понимал… (KMFDM – "Save me")

      Хидан хмуро брел по протоптанной дорожке вслед за неторопливой проводницей. Энтузиазм и запал желанной мести его несколько поубавились: теперь джашинист по привычке просто переставлял ноги. Его одолевали смешанные чувства: усталость от долгого пути после многолетнего застоя в могиле и ностальгическая скорбь по прошедшим временам. Казалось, все было, как прежде – вот он плетется вслед за напарником, вот они вступают в бой с отработанной комбинацией своих техник, вот пара тащится к пункту обмена за получением вознаграждения.       Сейчас же Коракс была такой же скупой на слова, как и погибший Какузу: то ли смущенная с прошлой ночи, то ли задумчиво вынашивающая план. Хидан ей не доверял – все выглядело слишком мутным и подозрительным. На прямой вопрос «далеко еще?» она уклончиво бормотала что-то себе под нос и отводила глаза, продолжая путь. На первый взгляд, все казалось таким же, как и прежде, не хватало только веского «заткнись!», к чему Хидан был привыкшим и абсолютно не обращающим внимания, но все равно было до жути тошнотворно и странно.       В довершение всего разгоряченное солнце палило макушку, липкий пот струился по вискам и спине под курткой, но привычно ныть и жаловаться темный жрец себе не разрешал – гордость не позволяла. Так угрюмо и в высшей степени недружелюбно путники прошагали еще одни сутки.       С наступлением темноты они устроились в расселине неглубокой пещеры. Ужасно хотелось пить и есть. Разведя костер из сухих веток и щепы, Коракс расстелила свою куртку и улеглась на нее, повернувшись к огню лицом. Вскоре сухой треск пламени и шуршание ночных насекомых окончательно сморили ее, вгоняя в сон. * * *       На границе слуха и сознания доносился эмоциональный монолог. Нахмурившись от ускользающего из рук сна, Коракс мысленно закатила глаза, узнав в этой разнообразной браваде голос Хидана.       – Гребанные доски! Какого хрена вы не разгораетесь?!..       Коракс нехотя, медленно подняла веки и повернула голову. Адепт смерти сидел на коленях у сваленных в кучу потухших веток и, ворча себе под нос, отчаянно пытался высечь хотя бы одну искру из вертящейся между ладоней гладкой палки. С минуту она просто смотрела на тщетные попытки спутника и, наконец, вяло протянула:       – Может зажигалкой?..       Хидан вздрогнул от прозвучавшего голоса и резко обернулся. Коракс сунула руку в карман куртки, пошарила в нем и протянула серую зажигалку. Хидан сузил глаза, глядя на стальной корпус, и потянулся к выпростанной руке. Спустя еще долгих пять минут потухший костер все-таки сдался и вновь запылал от унижающих бормотаний и разнообразных оскорблений. Адепт темного культа кинул зажигалку, что глухо плюхнулась у колен Коракс.       – Охрененно, что ты очухалась, – бесцеремонно бросил Хидан, избегая взгляда спутницы. – Твоя очередь следить за костром.       С этими словами он завалился на землю, повернулся спиной и укутался в свою куртку с головой, всем своим видом показывая серьезные намерения провалиться в сон. * * *       Угрюмо Коракс смотрела на костер, недавно подбросив в него пару сухих веток. Дым и сажа впитались в ее одежды наравне с пылью и песком. Она сфокусировала взгляд на спящем Хидане и быстро отвела глаза, словно боялась, что ее застукают за этим интимным, непристойным занятием. Рука ее успокаивающе опустилась на пристегнутую к ремню цепь с серпом и похлопала по ее звеньям. Треску сухих веток аккомпанировал стрекот цикад, где-то шуршали крохотные лапки, звенели крылья ночных кровососов. В своде пещеры раздавался ультразвуковой писк и хлопанье кожистых крыльев летучих мышей. Перебирая быстро лапками, под камень юркнула стайка мокриц.       Коракс подбросила в огонь еще одну ветку и замерла – к ночной идиллии звуков добавился новый. Она напрягла слух и прикрыла глаза, вертя головой, чтобы определить, откуда доносится шум. Медленно она подняла веки и посмотрела сквозь пламя – звуки доносились с его противоположной стороны. Коракс наклонилась вбок, выглядывая из-за костра, и нахмурилась.       Спутник ее спал трепетно, то и дело вертя головой из стороны в сторону. Губы его беззвучно смыкались и размыкались, веки иногда приподнимались, и в отсветах огня можно было увидеть его двигающиеся глаза. Коракс бесшумно поднялась – Хидану несомненно снился кошмар.       …Он умирал снова и снова. По шее и груди его бился поток крови из вскрытой сонной артерии. Он ощущал себя в невесомости. Был схвачен и связан плетьми по ногам и рукам, нависая над зияющей чернью пропасти. Солнце палило даже сквозь листву деревьев, легкий ветерок освежал. По серебряным вискам струился холодный пот ужаса, дыхание перехватывало, пульс молотом бил в ушах, сознание плыло от потери крови. Он смотрел, как тлеющая сигарета медленно летит к нему, к опоясывающим его путам, к взрывным печатям. Его зрачки расширились. Скованный нитями он увидел под приближающейся сигаретой тьму бездны – его будущую могилу, его погибель. Взрыв оглушил настолько же, насколько сковал ужас. Он чувствовал боль, такую неописуемую и сакральную, какую никогда до этого не постигал. Когда завеса из пыли и газов развеялась, он увидел зияющие края ямы. Увидел там, наверху, безбожника, что клялся в свершении своей мести и бесконечного наказания для жреца самой Смерти. А затем он остался в полном одиночестве, здесь, на дне этой жуткой бездны. Он смотрел вверх и видел, как хранители клана Нара ведут вечное, непрестанное дежурство у его тюрьмы. Он смотрел им в глаза и проваливался в темноту их пустых зрачков от ужаса и отчаяния…       Хидан резко распахнул глаза. Из холодного кошмара его вырвали сомкнувшиеся на плече тонкие пальцы, что трясли его настырно и продолжительно. Он рывком принял сидячее положение, словно с трудом выплывая из цепкой засосавшей его болотистой пучины. Пепельные, влажные от пота волосы упали ему на лицо. Ссутулившись, жрец смерти с трудом переводил сбитое дыхание, глубоко и прерывисто дыша. Сердце безумно колотилось о ребра, по вискам скатывались капли холодного пота. Хидан поднял правую руку и вытянул ее вперед. Отстегнув заклепку, он яростно закатал рукав до локтя непослушными, дрожавшими пальцами левой руки и посмотрел на длинную строчку стежков пришитого предплечья на уровне локтя. В облегчении он прикрыл глаза и медленно опустился на спину.       Хидан повернул голову – Коракс, деликатно промолчав, вернулась на свое место и уже лежала к нему спиной, за что джашинист был ей крайне благодарен. Дрожащей рукой он утер испарину со лба и смежил веки – сон безвозвратно покинул его.       Он принял сидячее положение, повернулся и откинулся на каменистую стенку пещеры спиной. Его била дрожь, озноб растекался по телу как патока, возбужденное воображение не давало успокоиться и забыться поверхностным сном. Острый слух Хидана уловил тяжелое дыхание, и адепт смерти повернулся к мраку недр пещеры. В рассеявшемся свете костра он увидел, как из тьмы величественно шагнул самец оленя с раскидистыми гигантскими рогами, верхушки которых едва не задевали своды пещеры. Хидан затаил дыхание и с силой зажмурил глаза. С болью сглотнув, он медленно раскрыл их и облизнул внезапно пересохшие губы – оленя и след простыл.       В сухой тишине глубины горы он вновь расслышал гулкий вдох-выдох, словно размеренно дышало исполинское чудовище. Хидан нервно усмехнулся – он был уверен, что у этого монстра на голове обязательно должны ветвиться оленьи рога. А затем больным воображением был создан низкий рев, подобный мычанию крупного травоядного – джашинист резко закрыл ладонями уши, сжался в комок, подтянув колени к груди, и выдавил тихий стон.       Глядя сквозь угасающее пламя костра, Хидан заметил лежавшую Коракс и опустил руки: если животный крик был реальным, она должна была услышать. Царившая тишина ночи приятно и успокаивающе зазвенела в его ушах. Он откинулся на камни пещеры спиной, довольствуясь господствующему затишью, осознанию, что все это было лишь плодом его воображения, навеянным недавним кошмаром, и прикрыл глаза. Из плотной темноты лилась печальная песня цикад, шуршал чешуей выбравшийся на охоту щитомордник.