Сердце из стали

Сегодня — не самый удачный день для прогулки по городу, Навил-сити заполонили жители и гости, прибывшие на ярмарку, посвящённую выборам мэра. В пёстрой толчее людей, гномов и полуэльфов довольно сложно соблюдать дистанцию между мной и госпожой Анной. Разрешите представить: Анна Тодд-а-Нэлль Канингхем — юная полуэльфийка, дочь тёмного эльфа и женщины. Анна — последняя из своего рода могущественных волшебников, а я — её охранник, слуга, иногда наставник, если дело касается уроков фехтования и стрельбы из лука. Джонатан Бирд к вашим услугам, господа. Но, к вашим услугам лишь на период ознакомления с моей историей, всё остальное время, а это, почитай, двести с лишним лет, я — преданный слуга своей госпожи. Порой, до меня доносится презрительное людское шипение: «Ведьмин холуй!» Но эту фразу я слышу редко, она меня не трогает, скорее забавляет. Вот и сейчас, румяная торговка прячет заплывшие жиром глазки, встретившись со мной взглядом, сжимает побелевшие от страха губы. Анну Канингхем, даже одетую в скромный серый плащ, прячущую лицо под капюшоном, узнают повсюду, в Навил-сити она живёт уже сто восемьдесят лет. Госпожа задерживается у прилавка притихшей коммерсантки, заваленного колдовскими ингредиентами: кореньями мандрагоры, плодами читай-дерева и пучками переспевшей калины мага Юнне. От ядрёного духа сомнительной свежести товара голова идёт кругом, но мне не привыкать, в лаборатории госпожи, иной раз, запашок покрепче стоит, я, как всегда, на пару шагов сзади и левее от Анны Канингхем. — Есть ли у тебя, уважаемая, яйца драконьего зимородка? — волшебница делает вид, что перебирает коренья, принюхиваясь к ним. Длинные пальцы, затянутые в перчатки тончайшей чёрной замши, проникают в услужливо подставленную плошку с магическими бобами, ощупывают плоды читай-дерева, их кожура откликается на прикосновение госпожи Анны зеленоватым свечением. — Как же, вот они, в корзинке! Один серебряный за десяток. Купите всё, уступлю, — приоткрывая рогожку, женщина заискивающе улыбается, водянисто-серые глаза стекленеют, она мысленно молится своим праотцам, чтобы едкие слова её, брошенные в адрес охранника колдуньи, не были услышаны. «Зря молишься», — думаю я. Следя за живым потоком, бурлящим вокруг нас, как бы невзначай, поправляю ремень, к которому на спине крепятся ножны с эльфийским мечом. Передо мной, в который уж раз, начинается представление под названием: «Анна веселится». Разглядывая голубоватую скорлупу крохотных яиц, госпожа Анна с сомнением бормочет: — Да свежие ли они? — Помилуйте, у меня — одна из лучших ферм пригорода, — торговка обиженно трясёт двойным подбородком, терзая ни в чём неповинную рогожку. Из-под серого капюшона раздаётся недоверчивое хмыканье: — Проверим? — Э-э, как это? — мямлит торговка. — Например, так, — волшебница, сняв с правой руки перчатку, водит белоснежной ладонью над корзиной, будто поглаживая воздух. Вокруг нас собирается толпа зевак. Это плохо. К сожалению, так было всегда. Одно греет, скоро — конец представления. Над рыночной площадью разносится душераздирающий крик: — Люди добрые, что же это делается?! Грабят, убивают, стража! Рунный клинок, словно сам собой, вылетает из ножен. Я поворачиваюсь спиной к госпоже, отслеживая движение толпы, краем глаза примечаю в старой корзине среди сухой травы копошащихся в скорлупках новорожденных зимородков и, рядом, своевременно упавшую в обморок торговку. Зеваки меня не волнуют, есть другая забота. — Что здесь происходит? Сейчас же, меч в ножны! — передо мной, словно джинн из бутылки, возникает капитан стражников. Лицо его мне незнакомо. Бравые ребята за спиной командира угрожающе бряцают оружием и доспехами. Шестеро на одного. Серьёзно? Глядя на синевато-бородавчатую физиономию капитана, видимо, я должен испугаться. Руны на клинке разгораются всё ярче, мой меч, как и я, жаждет битвы. Увы, госпожа Анна не позволяет ввязаться в драку. Мягко хлопнув меня по сверкающему наплечнику, волшебница выступает вперёд, сбрасывая капюшон на узкие плечи. Изящный серебряный обруч работы лучшего такийского ювелира не даёт белым локонам госпожи разметаться от порывов осеннего ветра. Аромат её волос с примесью запаха вербены сбивает с боевого настроя. Что это? Голова кругом идёт, сердце, моё стальное сердце, зачарованное самой госпожой, тревожно стукнуло. Волшебница объясняет что-то капитану, размахивает перед его сизым носом корзиной с вылупившимися птенцами, а я стою истуканом в блестящих доспехах и, в очередной раз силюсь понять, отчего нежно-лимонный запах душистой воды Анны Канингхем возымел надо мной неведомую власть. Колдовство? Спрошу позже, если не забуду. — Джонатан, эй! Оживай, ну-ка, посмотри на меня, — доносится, словно издалека, голос госпожи. Опускаю глаза, волшебница значительно ниже меня ростом. Брови вразлёт над тёмно-фиалковыми глазами, аккуратный точёный носик - фамильная гордость рода Канингхемов, передо мной — прекрасный образчик волшебницы-полуэльфийки. Госпожа Анна хмурится и бурчит, отворачиваясь: — Всегда так, на губы и шею даже не посмотрит, бесчувственный чурбан. — Да смотрю я, смотрю! — старательно пялюсь на волшебницу, лишь бы не сердить её. Анна, вдруг, заливается краской до самых кончиков её очаровательных острых ушек. — Где все? — пытаюсь выяснить положение дел, переводя разговор в привычное русло. — Ну их, — рассеянно отмахивается волшебница, пряча белые локоны под капюшоном. — Женщина со своим товаром, да моими двумя серебряными, недурной компенсацией за беспокойство, убралась куда подальше. Будет думать, в следующий раз, говорить ли гадости людям... А этот недалёкий капитан столько времени отнял! Но, я его убедила в нашей непричастности к случаю, правда, с помощью пары лёгких заклинаний. Кстати, ты заметил оттенок его кожи? Думаешь, он — джинн? — Ну, джинн не джинн, а помесь гоблина с оным, точно? Подозрительно голубоватого цвета у него рожа. С нашего нового мэра станется. Любит он нанимать на работу таких вот молодчиков с устрашающей внешностью и колдовскими умениями. — М-да, пришлось с ним повозиться… Что ж, — госпожа Анна веселеет, — прогулялись, развлеклись, даже смогли кое-что купить, теперь — домой. И не забудь корзину. Волшебница красноречиво смотрит мне под ноги. Корзинка уже укутана палантином госпожи. Я качаю головой, госпоже Наниэль, бабушке Анны, не понравится приобретение. Отойдя от магической практики, Наниэль Канингхем превратилась в затворницу родового поместья и стала до неприличия скупой. Палантин из тончайшей мериносовой шерсти теперь можно будет только выбросить, и это вызовет у старшей волшебницы, мягко выражаясь, недовольство. Брюзжание госпожи Наниэль настолько мне ярко представляется, что начинают потихоньку ныть коренные зубы, но причуды юной госпожи Канингхем меня не волнуют, поэтому, заглядывая под шерстяную ткань, лишь спрашиваю: — Что ты собираешься с ними делать? — Зажарю и съем, — Анна скалит крепкие зубы в притворной плотоядной ухмылке, — ой, да ладно тебе, сусликов джангарских ел и нахваливал, а тут, в лице изменился. Я пошутила! Подарю соседке, она — любительница всякой живности. Потом, как время придёт, попрошу пару яиц для эликсира. Слушая краем уха щебет госпожи Анны, следую за ней, пытаясь вспомнить, когда же я такое ел? Уж точно не в этой жизни, а в моей прошлой, человеческой. Иногда, в памяти всплывает смутный образ пшеничного поля на краю дубовой рощи, слышится гомон жнецов, собирающихся на покос. Но, крестьянином я не был. Анна говорит, что я служил егерем. И это правда. До сих пор руки помнят, как чинить звериные или птичьи кормушки, как искать и обезвреживать капканы. Любые следы мне ведомы: звериные ли, волшебной ли живности, неважно. Не знаю кто и за что убил меня. По словам Анны, она случайно нашла меня на опушке дубовой рощи. С помощью старшей Канингхем переправила меня через портал в свою лабораторию. На каменном столе для опытов (который мне до сих пор кажется древним жертвенным алтарём) госпожа Анна оживила меня, вложив вместо сердца, пробитого стрелой, стальное, и я благодарен ей за это. То были странные дни, я, как-то, свыкся с мыслью, что не нужно есть и спать. Силы быстро возвращались, и всё это время рядом находилась Анна Канингхем. У нас установились дружеские, скажу больше, доверительные отношения. Спросите, что за глупости я рассказываю? Не бывает никаких отношений между потомком магического клана и простым егерем? А вот, поди ж ты! В тот далёкий, невесёлый для меня день, казалось, что мы с Анной обменялись частичками наших душ, и это действо было намертво запечатано древним заклинанием Канингхемов. Не подумайте, что я забыл своё место. Его я помню очень хорошо: как всегда, на пару шагов сзади и левее от Анны Канингхем. В первую очередь, я - охранник прекрасной полуэльфийки. — Чего насупился, Джо? — оказывается, госпожа Анна уже целую минуту старается привлечь внимание своего нерадивого охранника. Действительно, что со мной? Надо поискать общественный портал, с помощью которого мы переместимся прямиком в поместье Канингхемов.