iMate

Любовь — это больно, гласила чёрная надпись на белоснежной стене. Тони бы не согласился. Любви не существует, — хмуро заметил бы он вслух, если бы у него нашлись слушатели. Но даже пустующие коридоры и безымянные портреты не помешали Старку заявить об этом во всеуслышание. Галерея в десять утра была ещё закрыта, но Питер любезно пригласил Тони оценить свои труды. Старк лениво бродил по коридорам, бездумно разглядывал чёрно-белые снимки, заключённые в чёрные рамки на фоне белых стен. И его невольно распирала гордость за Питера, решившего после учёбы увлечься фотографией. У парнишки определённо был талант, и он не собирался хоронить его под грудами ответственности и красно-синими паучьими трико. Тема конечно была не нова, а уже обглодана и обсосана словно кость голодными собаками. Впрочем, это не помешало Тони щедро раскошелиться на аренду помещений для выставки. Талант нужно поощрять и материально. Перед своей фотографией Старк решил не задерживаться. Питер попросил — Тони согласился. На снимке он был обнажён по пояс, и единственным, чем хотелось бы любоваться самому Старку, это был его пресс. Уродливый белесый шрам в виде пятерни чуть выше локтя внезапно вызвал у Тони фантомные боли в левой руке. Он уже и не помнил, сколько ему было, когда Говард схватил его за руку и сжимал так долго, пока запах жженой плоти намертво не врезался в память. Шрамов на теле было не так уж и много. Он никому не давал к себе прикасаться и в отличие от своих ровесников в юности никогда не экспериментировал. Ребята искали своих соулмейтов, активно пропагандируя незащищённые прикосновения. Устраивали пикеты, рисовали плакаты, делали незамысловатые инсталляции с проколотыми перчатками и презервативами. Тони никогда не страдал подобными извращениями. Собственная кожа была ему слишком дорога, чтобы оставлять на ней шрамы. Но в любом случае в его жизни были и несчастные случаи и даже толпы фанаток, что так и норовили его потрогать. Находились и относительно адекватные — им и секунды раскалённых объятий и покраснений на коже хватало, чтобы понять, что Тони не их вариант. Но находились и особо отчаянные, они-то и оставляли на его шее и руках, по меньшей мере, волдыри, обугливая собственные ладони до черноты. Но единственный шрам, оставшийся на теле и напоминавший ему о жестокости, был тот, что оставил Говард. На следующем портрете обнажённая мать обнимала своего ребёнка. Чисто и невинно, Тони даже взгляд отвёл, настолько прекрасно это было, настолько удачно Питеру удалось уловить момент. Мать и дитя — единственные, кто не причинял друг другу боли, не оставлял на теле ожогов. Питер как-то упомянул, что это настоящее чудо. Кто-то особенно въедливый заметил, что природа всего лишь обезопасила женщину и плод, иначе бы люди не смогли размножаться и вымерли бы. Кажется, этим кто-то был сам Старк. Тони горько заметил, что единственной женщиной, что могла так запросто его поцеловать, не боясь причинить боль ни себе, ни ему, была мама. Следующее фото заставил Тони вздрогнуть и отвести глаза. Но взгляд всё равно возвращался к снимку, от него кровь так и стыла в жилах. Шестилетняя девочка, ни волос на голове, ни губ, ни носа, вместо лица одна сплошная рубцовая маска. Такая кожа напоминала Тони размякшую бумагу, скомканную и порванную во всех немыслимых местах. Следующие фото продолжали шокировать: ожоговые жертвы, называли их за глаза. Кроме безумных фанаток, что готовы были сжечь дотла собственное тело, чтобы только дотронуться до Старка, были и настоящие маньяки. Они разгуливали по улицам без перчаток, иногда и вовсе без одежды, выслеживал своих жертв и просто их касались. Не надо было носить с собой оружие, ни ножей, ни пистолетов, чтобы убить человека. Достаточно было рук. На снимках были изуродованные такими серийными маньяками женщины. Тони слегка затошнило, когда он, не глядя, проходил мимо этих злополучных фото. Питеру удалось произвести впечатление. На следующей фотографии семья несоулмейтов даже смогла завести детей. Хитрые люди решили обмануть природу с помощью ЭКО. Это помогло решить демографическую проблему на планете. А вот о суррогатном материнстве и речи не шло. — Как хорошо, — распалялся однажды научно подкованный в этой теме Брюс, — что биологические жидкости не вызывают ожоги. Иначе о переливании крови можно было бы забыть. Тони тогда подумал совсем не о крови, но свои пошлые мыслишки оставил при себе. Рядом сидел Питер, а смущать тогда ещё школьника ему совсем не хотелось, хоть и чесался язык. — И о трансплантации органов, — поддакнул тогда Паркер. — Ты знаешь, что искусственная кожа помогает избавиться от этой проблемы несоулмейтов? — восторженно прошептал Беннер, явно обрадованный тем, что кто-то разделяет его интерес. — Никто не согласится на пересадку кожи. По крайней мере, абсолютно здоровый человек. — Придурки всегда найдутся, — пробурчал тогда Тони, и его одарили таким взглядом, что он ощутил себя брюзгой. На следующем фото мужчина демонстративно держал в руках упаковку сверхтонких презервативов, словно бы рекламировал их, и Тони невольно улыбнулся. Однажды ему в голову пришла безумная идея — вместо оружия создавать скафандры для секса. Обадайя тогда сорвал голос, ухахатываясь над ним, и над Тони надолго закрепилось прозвище «Мистер Скафандр». Чуть позже эту идею запатентовал Илон Маск, и Старк ещё долго обиженно дулся на Стейна. С тех пор Мистером Скафандром журналисты называли исключительно сооснователя Тесла. — Сплошной латекс, — плевался тогда Обадайя, — жарко и неудобно. То ли дело секс в одежде. Тони на это лишь закатывал глаза. При всей сложности жизни в таком мире он умудрился прослыть ловеласом. Если бы кто-то спросил его, сколько половых партнёров у него было, Тони просто бы не смог ответить. На следующем фото была лишь надпись, зато какая зловещая: «А сколько квадратных сантиметров чужой кожи сжёг ты?» Тони задумался. Сколько раз он случайно касался Пеппер голыми руками? Сколько раз она, морщась, смазывала покраснения жирным кремом? Сколько раз Тони прокалывал свои пузыри на ладонях, зная, что делать этого нельзя? На следующем фото была запечатлена Ванда. На ней была лишь белоснежная мужская рубашка, и расстёгнутые на груди пуговицы заставляли воображать немыслимое и резко потеть. На её левом бедре застыла ярко очерченная пятерня. Неужели Ванда позволила оставить на своём теле ожог? И кто с ей такое сделал? Неужели Питер, готовый ради искусства и на такое? Тони с трудом отвёл глаза от фотографии. От взгляда Ванды становилось жарко и грустно. Он знал, что Питер просил всех Мстителей поучаствовать в его фотосессии, но согласились всего трое: Тони, Ванда и Стив. Но Старк всё равно был удивлён, увидев в галерее её снимок. Всего лишь на долю секунды Тони представил, какой бы фурор произвела их фотография, где они бы касались друг друга, не боясь причинить вред и покалечиться. Питера бы тут же оторвали с руками и ногами лучшие журналы мира. Такой фотограф был бы нарасхват. Тони проследовал к следующему снимку, там уже был Стив. Такой же обнажённый по пояс, без единого шрама на идеальном теле. Даже если они и были, то все рубцы зажили после употребления сыворотки, а новые регенерировали мгновенно. Тони заставлял себя разглядывать портрет Стива, хотя мысли и глаза то и дело возвращались к Ванде. Он дотронулся до неё в день их первой же встречи. Она маячила сзади, двигаясь тихо и плавно, словно призрак, готовая ударить в любом момент, когда он схватил её за руку, желая причинить боль. Чтобы на голой коже тут же вздулись уродливые пузыри, чтобы только проучить эту ведьму, что наслала на него галлюцинации, или, как она говорила, — видения. Ванда тогда в ужасе взглянула на его пальцы, сжавшие её запястье, и Тони так резко отпустил её и сделал шаг назад, что чуть не упал. Он ошеломлённо разглядывал свою ладонь, ища первые признаки ожогов, но их не было. Не было ни боли, ни гиперемии. Он прекрасно знал, как ощущается боль от прикосновения к раскалённой сковородке, и был к ней готов. Но не к тому, что вот эта напуганная девочка, жаждавшая его убить, окажется его соулмейтом. Тони никогда ни на что не надеялся. Никогда не ждал, что встретит свою родственную душу, что сможет к ней прикоснуться без вреда для собственного здоровья. Он никогда её целенаправленно не искал и не горел желанием в принципе этим заниматься. Жизнь и так была трудной. Если на его пути встретилась Пеппер и они смогли друг друга полюбить без всяких эти соулмейтовских штучек, то зачем искать варианты лучше? Лучше синица в руках, чем журавль в небе. А потом появилась Ванда и разрушила его представление о жизни. Не передать словами, как сложно было с тех пор Тони смотреть в глаза Пеппер. Знать, что где-то там и у неё есть свой соулмейт, что он просто удерживает её возле себя, лишая счастья. Знать, что он лишает счастья и Ванду, являясь её родственной душой, тогда как ни он, ни она сама этого никогда не хотели. Тони ненавидел такие проделки судьбы. Это было несправедливо. Мысли гложили его, неповоротливые и злые. Он не мог прикоснуться к Пеппер, зная, что причинит ей боль, но и к Ванде он подойти не мог. Знал — ненавидит и презирает. А вот он её боялся, хотя она была единственным в мире человеком, который бы не смог его покалечить. Пеппер первой не вынесла его метаний. Ушла. Неимоверно больно дался разрыв, словно бы она нанесла ожог на сердце, выжгла внутренности, оставила умирать. И Тони будто бы решил сделать себе лишь хуже — оборвал все связи с Вандой. Как-то вошёл в её комнату и с порога заявил, что будет лучше, если они не будут даже пытаться. А она согласилась, так легко и просто, что Тони её безразличие даже разочаровало. Он-то в глубине души надеялся, что она поборется за своё счастье. Тони ненавидел вспоминать этот день. Это разрушило его изнутри. Противно было осознавать, что соулмейт, предначертанный ему судьбой, не хочет быть с ним. Совесть услужливо напоминала, что он первый решил похоронить связь между ними, и Тони лишь скрипел зубами. Чужие тихие шаги по паркету внезапно заставили его отвлечься от мрачных мыслей. Галерея была закрыта до вечера, кого Питер мог пустить сюда в такую рань? Тони обернулся и у него сердце ухнуло в пятки. Это была Ванда. Она стояла к нему вполоборота, разглядывая очередное фото, и всего лишь на секунду они столкнулись взглядами. Но и этого хватило, чтобы Тони ощутил себя в тисках, из которых не выбраться. На Ванде была такая короткая юбка, что в глаза тут же бросался почерневший отпечаток пятерни на бедре. Тони заинтересованно разглядывал его, понимая, что огрубевшая корка натирает и её так и хочется содрать. Под ней блестела бы розовая молодая кожа, чувствительная и нежная. — Не смотри так, словно бы хотел, чтобы этот ожог оставила твоя рука, — эти слова заставили Тони крупно вздрогнуть и отвести взгляд. Она разглядывала фото, оно было последним в этом зале, но Старк понимал, до следующей партии он просто не доберётся. Даже ради Питера он не смог бы досмотреть всё до конца. Ванда повела плечом. В отличие от многих она свою кожу от ожогов не оберегала: не носила перчаток, предпочитая, чтобы её магия струилась по голым пальцам, оплетая многочисленные кольца; ходила с обнажёнными руками и ногами, выставляя напоказ шрамы. Тони же взглянул на свои чёрные перчатки, на тонкую полоску собственной кожи между ремешком часов и манжетой рубашки. Выставка Питера призывала не стесняться своих шрамов, ведь они показывают, сколько всего было пройдено и пережито в поисках настоящей любви. На снимке сквозь салфетку целовались мужчина и женщина. Тони попытался припомнить, сколько раз он сам так делал. Не сосчитать. Удовольствия никакого, только отдираешь потом от влажных губ кусочки размякшей бумаги. — Я никогда не целовался, — вдруг признался Старк. — Кожа к коже, губы к губам. Никогда. Ванда даже не моргнула: — А я целовалась, — она немного помолчала, прежде чем продолжить. — Словно бы пьёшь кипяток. Волдыри на губах потом ещё долго не проходили. Тони разглядывал её профиль, одновременно и смущая, и зля. Он просто не мог на неё не смотреть. Она завораживала. Одна только мысль о ней заставляла сердце биться чаще. — Давай… — Старк даже испугаться той мысли, что его посетила. Слова застряли в горле, и Тони сглотнул ком. — Давай попробуем… быть вместе. Ванда снисходительно улыбнулась и посмотрела на него, словно он сморозил несусветную глупость. — Однажды ты отверг меня. — Ты была не против. — А ты и слова не дал мне сказать. Ты решил всё за нас двоих. Твои аргументы были столь убедительны, — в её голосе слышалась нескрываемая обида. — Мне было страшно. Страшно признаться, что я бы хотела получить помощь от человека, который убил моих родителей. Я осталась одна. Мне нужны были люди, которые помогли бы мне справиться с этим. И они были. Но я так надеялась, что среди них будешь ты. А ты отдалился. Тони растерянно сжал руки в кулаки, в звенящей тишине послышался скрип кожаных перчаток. — Я испугался. Думал, что ты не хочешь меня даже видеть. Думал, что справишься. — И я справилась, — Ванда кивнула. — Но без твоей помощи. — Ты даже не дашь мне шанса всё исправить? — Тони чувствовал, что его голос дрожит. Ну и жалко же он, наверное, выглядел со стороны. — Что, надоело быть в одиночестве? — злорадно усмехнулась Ванда, и Старк вдруг так резко схватил её за плечи, что она вскрикнула. Вцепилась ему в лацкан пиджака, и её глаза загорелись красным. — А тебе нет? — Тони едва сдержался, чтобы не закричать ей в лицо. Произнёс эти слова спокойно и сдержанно. И только он сам знал, сколько усилий для этого было приложено. — Каким человеком надо быть, — Ванда приблизилась к нему почти вплотную, и он мог ощутить её горячее дыхание на своём лице, — чтобы сначала отвергнуть своего соулмейта, а потом умолять его дать второй шанс? Тони отшатнулся словно бы она ударила его наотмашь. Это были всего лишь слова, но как же от них было чертовски больно! — Я не знал, что был нужен тебе, — прошептал он ей вслед, когда она поспешила на выход. — Я считал, что ты ненавидишь меня. И это, видимо, так и есть.