Космические няньки, или Королевская охота

С каждой минутой Эйв раздражался все больше. Но, если говорить откровенно, он даже не знал, на что же он злился. На внезапно предавшее собственное тело, остановившее движение, которое должно было убить незнакомца, в чьих непрошеных объятиях он оказался? Или, может быть, на его голос, что ласково шепнул в ухо: «Сашенька, накройся, замерзнешь», отчего сразу горько-сладко защемило в груди, потому что никто и никогда не посмел бы так к нему обратиться? И кто такой, тьма бы его побрала, этот Сашенька, который, похоже, совершенно не ценит такое нежное к себе отношение? А больше всего бесил вопрос: куда делся Гвендиал Ирзе, который буквально секунду назад стоял перед Хинрасом и должен был превратиться в очередную медаль за выполнение особо опасного задания? Ответов не было. Как и даже приблизительных догадок, хотя в своей непростой жизни Эйву довелось многое повидать. Хинрас вздохнул, с легким сожалением выпутался из слишком тесных объятий и отправился исследовать местность. Поиски и хорошее ночное зрение привели его в небольшое помещение с неким сооружением в центре о назначении которого, к счастью, не пришлось долго догадываться. Эйв подивился на голубые штанишки в звездочках, облачавшие неприлично тощенькие ножки, затем приспустил их и задумчиво уселся на белую седушку из омерзительно холодного пластика. Отсталость цивилизации, не додумавшейся изобрести стульчаки с подогревом, неприятно поразила бывалого агента. Нет, ему доводилось бывать в местах с удобствами в виде дырок в полу или вовсе редких колючих кустов, но столько мелких неприятностей сразу, оказалось как-то чересчур. Хинрас нажал рычажок и в испуге шарахнулся спиной в дверь, потому что белое чудовище вообразило себя водопадом. Он брезгливо отряхнул штаны и щелкнул выключателем в другую каморку. Умывальник и маленькая ванная оказались более привычны взору, но вот вид отражения в овальном зеркале с обшарпанной полочкой, на которой в беспорядке валялись разноцветные тюбики и щеточки, Эйва совсем не обрадовал. Хинарс Эйв не считался особенным красавцем по их, саллийским, меркам. Напрочь лишенный яркой внешности и природной грации, свойственной саллийскому мужскому полу, низкорослый, коренастый, со скупыми четкими движениями. Его несуразный вид часто обманывал противников. Неуклюжее с виду тело на деле было смертоносной боевой машиной. Но то, что он видел сейчас… Впервые Хинрас пожалел, что он неверующий. Иначе решил бы, что боги за что-то наказали его. Он трогал пальцами смуглое, еще детское лицо, с тонкими чертами, мягкими, чуть пухлыми губами. В раскосых глазах с сияющими оранжевыми радужками плескался животный ужас. Хинрас поднял руками блестящие тяжелые черные волосы и осмотрел уши. Недовольно поморщился — круглые, людские. В какое тело его занесло? Технологии переноса только начали развиваться на Саллее, но не могли же его в порядке эксперимента… Или могли? Например, если Гвендиал убил его, чего Эйв не помнил. А кто тогда доставил тело на Саллею? Хотя нет, это не Саллея. Это не может быть Саллея. Здесь даже воздух другой. Тот тип в кровати… Любовник загадочного Саши, без сомнения. Может спросить его, раз уж не убил? «Хин, не психуй! Иди спать» — посоветовал чей-то мелодичный голос в голове. Это он-то психует? Хинрас неожиданно обиделся, впервые в своей долгой жизни, кажется. Во взоре вспыхнул гнев, чувственные губы сжались в непреклонную узкую линию, черные брови сошлись к переносице, придавая некоторое сходство с его прежним саллийским лицом, и Эйв вдруг успокоился. И откуда-то из глубин подсознания пришло знание, что Гвендиал жив и относительно здоров, но убивать его вроде бы уже и не нужно. Будто бы контракт на смерть больше не имел силы… От времени… Словно с тех пор прошла уже тысяча лет. И сам Хинрас… Последнее, что он помнил… Стремительно убегающие секунды жизни, руки главного террориста до онемения сжавшие его запястья, фанатичный огонь в глазах, изменивших внезапно цвет с ярко-синего на ослепительно оранжевый… «В вечности да пребудешь со мной, возлюбленный брат!» В груди закололо и стало тяжело дышать. Тысячу лет назад его тело стало огнем. Сама кровь, воспламенившись, разорвала нежную телесную оболочку, уничтожив бренную тюрьму бессмертного духа. Хинрас не хотел умирать вот так, чтобы вознестись и скитаться беспризорным куском энергии. Он вообще не представлял, как это могло получиться с точки зрения законов биологии и физики. Кроме того, Эйв всегда был уверен, что у него нет и не может быть души. Выходит, Гвендиал победил. И что же теперь стало с родной Саллеей? Нет, лучше об этом не думать. Там теперь нечего делать. А вот тело могли выдать и поприличнее. Вечно ему какая-то ерунда достается… Сквозняком полоснуло по голым ступням. Хин вернулся в комнату, задумчиво посмотрел на кровать, а затем нырнул под одеяло, где был немедленно пленен цепкими руками и большой теплой ногой, перекинувшейся через оба его бедра разом. Каков нахал! Может все-таки удавить его? «Не смей, дурак!» — возмутились в голове. Ну, дурак так дурак, согласился Хинрас, который добился своего положения и должности именно благодаря тому, что дураком не был. Но со свойственной шпиону дотошностью все-таки попытался растолкать незнакомца, чтобы выяснить: пункт первый — как же его теперь зовут, пункт второй — какая эта планета. На что получил два лаконичных и исчерпывающих ответа: «Саш, третий час ночи» и «Саш, мне завтра на работу». Местное времяисчисление было ему незнакомо, в отличие от второго понятия, и Хинрас сделал выводы, что ему завтра на работу уж точно не надо, он пока что в безопасности, а все животрепещущие вопросы вполне могут подождать светлого времени суток. Повозившись немного, устраивая поудобнее голову на груди туземца, убийца погрузился в привычно чуткий, неглубокий сон. Эйв никогда не терял бдительности. Ведь все могло оказаться не таким, как на первый взгляд. *** — Вы бессовестный, аморальный тип! — голый, как младенец, патриарх вжался в угол, отчаянно прикрываясь смятой в ком пижамой. — Это сумасшедший, извращенный мир! Сначала его Преосвященство со своей одержимостью, а теперь вы! О, Спаситель, чем я досадил тебе, что ты посылаешь мне такие испытания! — Прекратите блажить, Ёнса! Вот вам крем, будете мазать один раз в сутки на ночь, и болеть не будет! Тоже мне испытания! Над вами в монастыре хуже изгалялись, и, готов поспорить, вы тогда так не ныли. Мужчина называется! — А вы, вы насильник и негодяй! В жизни больше спиртного из ваших рук не приму! Были б у меня человеческие глаза, я бы их закатил. — Вы меня ни с кем не спутали? Где вас изнасиловали? В каком месте? Ёнса возмущенно фыркнул и покосился на тонкий продолговатый цилиндр с круглым навершием, который валялся рядом со мной на кровати. — Я не давал согласия на манипуляции этой нечестивой машиной. — Но это для вашей же пользы было! — рассердился я, убирая в карман оторванные в потасовке пуговицы кителя. — Я не вижу во всем этом бедламе ни малейшей для себя пользы! Вы все испоганили! Вы посягнули на божественное творение! — А вы посягнули на творение своей матери, забив себе под кожу ядовитую краску, которая через несколько лет вызовет необратимые изменения в ваших клетках, и вы умрете от весьма неприятной болезни, — с большой неохотой я поделился с ним неутешительным прогнозом из прочитанного утром отчета о состоянии здоровья патриарха. Как бы то ни было, я отвечал за всех без исключения членов экипажа, особенно за таких глупых, беспомощных и упрямых. Я не мог позволить Дидре погибнуть — мы еще не все гадости друг другу сказали. — Это не ваше дело! — рявкнул Ёнса. — И только Спаситель знает наверняка, от чего я умру. — Да, он в точности знает, что умрете вы от собственной глупости и дремучести! А вот от опухолей вызванными этим омерзительным рисунком на коже вы уже точно не умрете! — торжествующе сказал я, радуясь, что мне удалось свести всю татуировку до того, как упрямцу удалось нейтрализовать действие снотворного и вырваться. Ёнса отнял от груди тряпье и провозгласил: — Там же рана! Я истеку кровью. — Это будет воистину экстраординарное событие, которое войдет в книгу галактических рекордов, — захохотал я, ибо «раны» оставленные «нечестивой машиной» по смертоносности не превосходили банальные ссадины, которые заживут еще быстрее, если Ёнса перестанет орать и воспользуется заживляющим кремом. Но Дидре продолжал браниться и проклинать меня, пока мне не надоело, я не слез с кровати и не выволок его из угла силой. Мои ментальные способности вернулись в полной мере, и я успел заблокировать его «магическую» атаку, ведь в таком случае мне понадобилась бы помощь более серьезная, чем крем от царапин. Удобная штука — четыре руки. Я повалил Ёнсу обратно на кровать. Это было не очень просто, ведь в первый раз, пока я сводил татуировку, он спал под действием легкого гипнотика добавленного в его бокал вина, и не брыкался, как взбесившийся жеребец. Верхней парой рук я пригвоздил его запястья над головой, бедрами накрепко сжал узкий таз человека, а нижними руками открыл тюбик, выдавил крем и принялся размазывать по алым полоскам, недавно бывшими величественным образом главного собора, надо сказать, весьма и весьма уродливой конструкции, которой было не место на розовой гладкой коже. Мои пальцы теперь были не столь чувствительны, я старался быть очень аккуратным, хотя чересчур высокая температура человеческого тела отвлекала, обжигая почти до боли, а добровольно оторваться от нее я уже никак не мог. Мой пленник исступленно бранился и взывал к Спасителю, Енакарре и даже, совсем отчаявшись, к демонам Бездны, но в итоге, обессилев, замолк. Правильно, пусть подчиняется, это его конек, он за это деньги всю жизнь получал. От моих мыслей меня отвлек тихий стон. Я, должно быть, увлекся в своем лечебном порыве, потому что взгляд Ёнсы стал затуманенным и каким-то… ожидающим, он неровно и странно дышал, словно его легким не хватало крови, которая странным образом вся сосредоточилась в… подо мной. Я испугался, отпрянул, освобождая его запястья, но теперь уже Ёнса взял меня в плен и не собирался отпускать. Нет, я все-таки ненормальный, подумал я, позволяя человеку оказаться сверху. — Я думал, теперь, когда ты такой, все встанет на свои места. Я смогу преодолеть это, — начал путано говорить Ёнса, — но нет. Все стало еще хуже. Я не могу, тянет, понимаешь? Это неправильно, непреодолимо… — Я знаю, — ответил я, с извращенным наслаждением ощущая, как пропадает контроль над моими собственными эмоциями, а холодная кровь, наполняя репродуктивные органы, заставляет пластины на теле раздвигаться под их давлением. Это уже не ночная шалость, все было неизбежно и всерьез. Я не представлял, как мы будем делать это с нашим вопиющим анатомическим несоответствием, но точно знал, что будем. Это одновременно пугало и… делало меня самым счастливым дорианином во вселенной. Да, я точно ненормальный. Я влюбился в патриарха Дидре. *** Мне все меньше требовался сон, но отказаться от этой человеческой привычки было непросто, я еще не умел восстанавливать силы так, как это делал Айдэ, поэтому бессонница и вялость стали моими неотъемлемыми спутницами. Уснуть было сложно, а когда удавалось, меня начинали мучить сны, в которых приходил ангел. Тот, который чуть не истребил собственную цивилизацию, а теперь пытался украсть моего Костегрыза. По совету Грейса, я никогда не называл ангела по имени, чтобы не дать ему лазейку к саллийской памяти Айдэ. Во сне ангел смеялся, упрашивал, грозил, издевался. Он хотел, чтобы я отпустил любимого, прервал его страдания в белых оковах. Ангел давил на мои душевные раны, зная сколь мне невыносимо то состояние, в котором находился Айдэ. И я просыпался от собственных криков, а Айдэ накрепко прикованный к своему алтарю долго утешал меня, уговаривая не слушать никаких посулов своего темного «я». Кариец переносил свое заключение воистину со стойкостью святого. Он вновь стал тем, кого я встретил во дворце и кого боялся до дрожи в коленях. Великий Инквизитор сражался с внутренним демоном с торжествующей улыбкой на губах. Ритуальные одежды с багровыми брызгами стали еще одним символом твердости его воли. Не знаю, помогали ли они самому Айдэ, хотя бы в качестве привычной церковной униформы, но мне отчего-то казалось, что тот прежний их хозяин незримо присутствует рядом. Мне так казалось, по крайней мере, хотя, как бы сказал Грейс, только эритского привидения нам и не хватало. Я мог бы лечь на кровати, но вместо этого привычно растянулся на теплом полу возле алтаря. «Ты сторожишь меня, словно дракон свою сокровищницу» — мысленно обратился ко мне Айдэ, ни единым жестом не нарушая своей молитвенной позы. — Сторожу, — согласился я. «Скоро Грейс настигнет разбойников, и тебе придется вызволять Эдвика» — напомнил Енакарра. — Мы рассчитывали на твою помощь, — напомнил я. «Не самая лучшая идея спускать меня с цепи» — усмехнулся Айдэ уголками губ. — Отличная идея, — возразил я, — этот тупой пират в штаны навалит, едва тебя увидит. — Еще как, — засмеялся Айдэ чужим голосом. Я отвернулся, потому что не хотел видеть синих с золотыми искрами глаз. Террорист вновь заглянул на «огонек». — Ты уже понял, что твой Айдэ ничего не сможет сделать саллийцу, — вкрадчиво пропел ангел, — а я смогу. Не отвечай. Просто назови мое имя. Когда будет нужно. И я помогу. Звездное небо в панорамном иллюминаторе расплылось гигантским черным пятном, я моргнул, и мир снова стал прежним. Слезы все еще оставались слезами. Я не хотел торопить неизбежное, но мне следует как можно быстрее уничтожить в себе человеческое. То, что может дрогнуть, поддаться соблазну и призвать в мир самого дьявола. Настоящего, а не страшилку из священных писаний. — Буду иметь в виду, — холодно сказал я, вставая, чтобы пойти умыться. Лучше оставить его одного. Этот человек любил поговорить. Лишаясь аудитории, он снова прятался куда-то в глубины памяти Айдэ и не казал оттуда носа. Наверное, втирал свои гениальные сентенции Эишару. Айдэ говорил, что Эи крайне недоволен. Ну да я его понимал. Обидно конечно, когда рассчитываешь избавиться от всех посторонних личностей, а вместо этого избавиться могут от тебя. В ванной комнате я включил воду и обтер лицо мокрой ладонью. В зеркале над стальной чашей раковины отразилась изможденная хмурая рожа с заострившимися чертами. Точь-в-точь мокрый нахохленный ворон. Или гриф. Выпущенные крылья заполнили все узенькое пространство и без того тесного помещения. Я сложил тлеющие полотнища и немного приподнял над головой. Гадкая больная улыбка растянула губы. — Стрерррвятник, — прошипел я, — страшшшшная кукла. В жилой части каюты громыхнули цепи. Я вышел. Саллиец пытался выпутаться из оков. Увидев меня, он замер, с тем же восторженным любопытством разглядывая мои крылья. — Они прекрасны! — выдохнул ангел. — Да, — кивнул я, вновь подходя к алтарю. Одно из крыльев обняло смуглые плечи, я наклонился к его уху и шепнул: — Я очень люблю Айдэ и хочу, чтобы он оставался в своем уме. — Я это знаю, — с улыбкой согласился саллиец. — Тогда ты знаешь, и то, что я способен на большие опрометчивые глупости. Опасные глупости. Особенно, когда мной пытаются манипулировать. — Угрожаешь? — Предупреждаю, — ласково ответил я, увеличивая температуру в крыльях. Захватчик дернулся. — Убьешь меня, убьешь Айдэ, — прохрипел он. — Не смеши меня. Бог огня отлично умеет возрождаться, — хмыкнул я, продолжая подогревательно-воспитательную работу. — А вот сумеешь ли ТЫ? Ангел молчал, думая, как выкрутиться. Я тоже молчал, считая про себя, как учил Дейи, чтобы сохранять спокойствие. Тошнотворный запах паленой плоти неприятно щекотал ноздри. Ну же, сволочь! Решай! Проверять угрозы в деле не хотелось, но ангел должен чувствовать мою решимость. Саллийцы понимают язык силы и уважают его. Да и Айдэ не обидится, а, напротив, только спасибо скажет… — Хорошо! Я понял, — выдавил мерзавец, — но мое предложение в силе! — Конечно-непременно, — я, для порядка, подержал «прикуриватель» еще секунд десять, а затем отпустил. Проклятые эритские одежды действительно не так просты. Огонь оказался бессилен против их первозданной белизны, разве что кровавые пятна теперь кажутся ярче, словно кровь только что попала на них. А вот у Айдэ кровь темная. Ничего, заживет. В соборе его, небось, как черепаху, уделали. — Ну, спасибо! — ехидно «поблагодарил» Айдэ, с укоризной глядя на меня прекрасными рыжими глазами. — Ну, пожалуйста, — пожал я плечами, — думаешь, легко было эту тварюгу уговорить хорошо себя вести? — Переговоры были напряженными, — резюмировал любимый, разглядывая горелые узоры на плечах и черную обугленную массу на полу вокруг себя. — Я их столько лет отращивал, а ты р-раз и налысо… — Извини, — проворчал я без единой ноты раскаяния, — я то думал, что тебя же спасаю. — Извиняю, — благосклонно кивнул человекообразный петух «табака», вызывая во мне пламенное желание воспитательное действо повторить и с этой его личностью. — Ну, давай я тебе парик синтезирую, — предложил я с елейной улыбкой, — красивый! С такими золотистыми локонами. — Надень его себе, знаешь куда! — возмутился Айдэ. — Куда? — поинтересовался я. — На дорианина, — Костегрыз успокоился, даже юмор пробился слегка. Он быстренько залечил ожоги, а заодно раны от вериг, которые выглядели и пахли уже совсем непристойно, наш мсье знает толк в извращениях… — Убери это, — он кивнул на остатки от своих шикарных волос, — видеть не могу. Я послушно сгреб неприглядную кучу и забросил в ящичек утилизатора. Лысый, с торчащими оплавленными пучками волос, но в красивой блестящей короне Айдэ задрал свой длинный носище и закрыл глаза. Я восторженно ахнул, когда огненные плети сорвались с его головы и тяжело упали на пол, только вот когда огонь стих, я понял, что эффект был совершенно не тот, какой ожидался. — Ну, как? — самодовольно спросил Костегрыз. Я молча взял с тумбочки голографическое зеркальце и подошел к нему. — Лучше бы ты согласился на парик, — сказал я, включая отражение. — Вот как, значит, — холодно улыбнулся Великий Инквизитор, — Арлекин, неси ножницы, этот цвет мне не идет. *** Сегодня. Само это слово наполняло меня и моих спутников необычайным волнением. Мы старались не выдавать себя ни словом, ни делом, хоть это и не удалось в полной мере. Учителя отметили несколько раз непривычную тишину в обычно шумном, непослушном классе. Винетто старался отвести от нас всяческие подозрения, отвечая на уроках активнее и подробнее обычного. Я, желая отвлечься от тревожных мыслей, не поднимал глаз от учебного планшета, но не видел ни текста, ни картинок. Противоречивые чувства терзали меняя. Тяга к свободе с одной стороны и некоторое чувство вины перед господином Терри с другой. Но вот станет ли он сожалеть о моем побеге? Он добр ко мне, не более чем к своим подчиненным, а если я исчезну, то с его шеи свалится ненужный груз. Разве не так? Вещи давно были надежно спрятаны в катере. Не в том, который мы использовали, как школьную штаб-квартиру, и на который бдительной охраной были установлены страховые фиксаторы, как сказал наблюдательный Харти, показывая мне малозаметные генераторы силового поля, которых раньше под катером не было. А из случайно подслушанного разговора между Энжи и одним из техников, Харти сделал выводы, что Норд не столько опасался моего побега, сколько случайного запуска летающей машины. Поэтому мы прятали багаж на другом корабле. И вот время подошло. Сегодня ночью корабли будут «прыгать» через межпространственные ворота и окажутся недалеко от крупного космического комплекса построенного на орбите звездной системы под юрисдикцией Хед. Мы должны будем отстыковаться от звездолета в момент выхода из ворот. Помехи, неизбежно возникающие при прыжке, скроют наш след, а потом корабли наберут скорость и когда утром нас хватятся, мы будем уже далеко друг от друга. *** — Я внимательно тебя слушаю, — Матиус подпер кулаком подбородок и придал лицу самое участливое выражение. — На тему? — резче, чем следует, ответил я, бесцельно смахивая страницы на экране пада. — Ты мне скажи. — Что сказать-то?! — рассердился я, выдергивая изо рта окурок и с наслаждением давя его в пепельнице. — Скажи, отчего ты такой бешеный? — как никогда Матиус сейчас напоминал ту пронырливую шлюху, которая доставляла мне массу хлопот на Мигреле, только толще и немного старее, что добавляло скорее не солидности, а прожженности. — Сигареты кончаются — маленькие засранцы выпотрошили все заначки на корабле. Это, наверное, ты их подучил. И я злобно прищурился. — Очень надо! — оскорбился коухшан. — Вернее надо, но подучил не я. Просто это очень сознательные и умные дети! В отличие от одного взрослого долдона! — Это я долдон? — с ядовитой улыбкой уточнил я. — Это ты долдон! — подтвердил Матиус, который все мои рожи хорошо знал и не боялся. — Зависимость от этой дряни лечится одним-двумя уколами. — А я не хочу ее лечить, — я достал из-за уха очередную сигарету, — она у меня не болеет. — Бедный Ирзе! Как он с тобой живет? А, впрочем, так ему и надо! — заключил Матиус. — Должно ж и на этого найтись свое божье наказание. Я улыбнулся и развел руками. Матиус поморщился. — Ты уже решил, когда вернешь мальчика домой? — Мы это обсуждали, — я стряхнул с себя все дружелюбие и попытался уткнуться обратно в пад, но Матиус нагло вырвал у меня устройство из рук. — Норд, ты мне тут не изображай. Так нельзя! Понимаешь? Нельзя и все тут! Какая бы любовь у вас с ушастым ни была! Нельзя похищать людей и ломать им жизни! Зачем ты идешь на поводу у Ирзе? Верни мальчика домой. — Обратно в лапы Дейи? Ну, знаешь, я этому ребенку такого опекуна не желаю. — Но ведь не ты его назначал! — рассердился Матиус. — Мало ли какие причины были? Он ведь действительно заботился об Эдвике. Неприятное чувство ревности кольнуло в сердце. — Он дорианин, к тому же L-особь. Они еще меньше чем саллийцы способны на заботу и любовь. Их дело подчинять и управлять. Они даже своих детей не знают, размножаясь через вспомогательных партнеров. — Ты врачу-то это не рассказывай, — поморщился Матиус. — Я в курсе дорианской биологии. Но я тебе, как врач скажу, Дейи тела менял, как конфетные обертки, это не могло пройти бесследно. — Да мне плевать, что там у него с телом и с мозгами! — зарычал я. — Я этого ребенка спас и точка! И я за него отвечаю! — Ууууу, — протянул Матиус, — этот припадок идиотизма я уже где-то видел. Ладно, сдаюсь, когда на тебя накатывает, мозги уходят в бессрочный отпуск. — У тебя все, дорогой друг? — прошипел я, особенным сарказмом выделяя последнее словосочетание. — У меня все, — неожиданно легко согласился Матиус. — Тебе уже сорок один, я помню. Седина в бороду и бес с ней! — Что это за намеки? — Какие намеки? Ты меня тыщу лет знаешь, я всегда все говорю в лицо. — В лицо ты обычно отменно обзываешься, — хмыкнул я. — А за спиной сплетничаешь, не соблюдая никакой врачебной тайны. Матиус надулся, но не возразил. Я щелкнул зажигалкой. Вонючий серый дым заполнял пространство, успокаивая и проясняя мысли. — Токсикоман, — не удержался Матиус, — как им не противно тебя целовать! — А тебе противно было? — заинтересовался я. — Нет, — буркнул коухшан, — но это другое было… — Почему? Папиросы той же марки, я верен себе. — При чем здесь папиросы? Ты уходишь от темы! — А какая была тема? Про то, что я старый и со мной противно целоваться? — с удовольствием издевался я над Матиусом, и вправду постепенно сдвигая фокус с весьма скользкой темы. Разговаривать о судьбе Эдвика я не хотел ни с ним, ни даже с Ирзе. Впрочем, Янарет вполне удовлетворился самим фактом «дарения» мне несостоявшегося юнги, и его не волновало, что я дальше со всем этим буду делать. Матиус сидел сизо-черный от злости. Я молча курил, предоставляя ему время придумать очередное обзывательство. Поразительно, как свобода меняет людей, но ему идет. Пока он был вещью с номером, острый ум и язык приходилось скрывать, изображая тупого, капризного раба. Свободный Матиус прищурился, затем откинулся в кресле и захохотал: — Я почти купился, Норд, серьезно! Даром, что ты разговор на интим свернул. И да, уверен, целуешься ты до сих пор шикарно, но извини, проверять уже не стану, староват я в очереди твоих поклонников стоять. Они меня в любом случае переживут. Один молод, второй почти бессмертен, так что ограничусь теплыми воспоминаниями. Так что до Эдвика? — Давай мы к этому разговору вернемся, но попозже? — примирительно попросил я. — Пожалуйста! Я сам не знаю, что мне с ним делать. Его так называемый «дом» мне тоже как-то доверия не внушает. Инквизиторы, огненные боги, антисанитария, твердое небо… Ты представляешь, что будет, когда он после всего что увидел, вернется в свой заплесневелый каменный замок со вшивыми париками, лечением травками и кровопусканием? Матиус побледнел, а я продолжил: — А в каком состоянии у них психиатрия, как думаешь? Он же не будет всю жизнь хранить тайну о своем путешествии на твердое небо. Что о нем подумают подданные после рассказов о небесных кораблях? Знаешь, мне иногда попадались книги о лечении бесноватых у разных инопланетных видов на заре их цивилизаций. Презанятнейшее чтиво. У Эдвика на родине, кстати, принято одержимых сжигать… — Все, замолчи, Терри, я понял, — Матиус ударил ладонями по коленям. — Придется, значит оставить пока все, как есть. — Да, — кивнул я. Но тут Матиус поднял на меня глаза и тихо продолжил: — Ты очень умный и ловкий человек, Терри. Я уверен, что когда спустя много лет он подойдет к тебе и спросит: «Зачем ты меня украл?» ты найдешь, что ответить ему. Матиус встал, коротко кивнул и вышел, оставив после себя запах медотсека, дорогого парфюма и тоскливой горечи в моей душе.