вспомнить завтрашний день

шершавые стены. по ним плавно плелись мои пальцы, пытаясь прочувствовать рельеф или же чуть поцарапать нежную кожу. мы уже успели переместиться в гостиную, а время двигалось к полудню сквозь наше молчание, разбавленное парой вопросов, на подобии: «какой жанр фильма хочешь» или «с какого альбома начнём». рассеянный свет падал сквозь полупрозрачные белые занавески в мелкий узорчик, прямо на старинный граммофон, из которого доносились приятные звучания многолетнего джаза — Benny Goodman. тело самостоятельно двигалось в такт тихой музыки и совсем не резко, а как-то плавно, ощутимо, подобно игривому листочку на ветру. эту причуду я заметила за Миной, что пыталась не подавать виду, ну или не придавать значения. забавно, кажется, я начинаю привыкать к этой славной атмосфере. минуты спустя мы расправили наши ноги вдоль тёплого ковра, укрывая замёрзшие коленки мягким пушистым пледом. и вот, в руках уже чашка горячего какао, а перед глазами старый, но аккуратно сложенный фотоальбом. так мягко утопать в её жёлтом свитере и вдыхать запах волос, смотря на плавные очертания рук, что легко и медленно переворачивают картонные страницы. фото, что были сняты, скорее всего, на плёночную камеру создавали эстетическую гармонию с музыкой и с ней в целом в этой просторной квартире. на них мы гуляли при каких-то уличных фонарях и деревьях в парке, нюхали цветы, обнимали плюшевые игрушки и… друг друга. где-то фото спящей меня, на другой уже сонная Мина; мы улыбаемся, счастливы, вместе. как и сейчас, возможно. чувствует ли она счастье? должно быть, этой милой черноглазке пришлось много похлопотать и позаботься обо мне, а я все равно ничего не помню. что же в моих силах сделать для неё? хотя, кажется, её вид умиротворён и спокоен, словно она ни о чем не волнуется, никакой тревоги. будто это приятно ей, вот так проводить каждый день, пропитанный неизвестностью и спонтанностью, хотя и спланированный заранее. за просмотром фильма бесед тоже особо не разводилось, зато молчание с ней меня сблизило много больше, чем это могли бы сделать глупые или пустые слова. — как тебе… нравится фильм? — грустный. к слову, уже вечерело, а постепенный заход солнца за искаженную линию горизонта провожали наши уже чуть переплетённый вместе ладони. — ты всегда так отвечаешь. и несмотря на то, что каждый день живу по-новому, я, наверное, такая же, один и тот же человек. одна и та же Момо. небо укуталось персиковыми облаками, что постепенно начинали темнеть, предвещая природное волнение. этому следовали и мелкие жёлтые листья, что бурно скапливались где-то за окном, в левой части, разносясь тихим ветром. белая оконная рама покрылась нежно-розовым светом и сквозь небольшой стеклянный прорез в обоях было видно лишь небо. словно её квартира являлась всем миром для меня, ведь я больше ничего кроме неё ещё и не знала. осознать то, что завтра я снова ничего не буду помнить? довольно волнительно. будто я спокойно жду смены жизни, ну или же смерти сегодняшнего сознания., но это всё «будто», на самом деле сейчас меня волнует лишь приятная музыка, что сопровождает титры в фильме, ну и спокойная компания, которая даёт моему сердцу условиться на одном ритме. трепетно. — кажется, дождь будет сказала я, на что Мина волнительно взглянула в маленькое окошко, потом в телефон, настораживаясь ещё больше. — что-то не так? — последняя таблетка осталась… выпей её, я схожу за пальто. блистер на столе остался. она была на взводе и будто нервничала, но скрывала это всё за своей шторкой мёртвого спокойствия. её губа невзначай закусывалась несколько раз подряд, а руки заплетались от волнения в путаницу. пока мина копошилась, в моей ладони дрожала белая таблетка. трудно объяснить почему трясутся руки, а я нервничаю. может это какой-то лежащий внутри страх? взмах руки вверх ко рту сопроводил резкий грохот и мерцающий свет в комнате, ну и моя со страху сдернутая рука, в которой таблетки уже, как по закону подлости, не оказалось. — … мина? где эта чертова таблетка… спустя минуту девушка уже оказалась возле меня. — что такое, милая? ты приняла лекарства? тебе страшно? на улице всё бушевало и явилась беспроглядная водяная стена со сверкающей молнией. мина так тревожно смотрела на меня, не хотелось расстраивать её так что— — да, выпила пришлось соврать. — останься. мне страшно… и впрямь жутко, да и за неё боязно. природа ни на шутку разволновалась, будто желая возразить всему человечеству о своём могуществе. — ох. хорошо, я схожу за ними утром. первый раз я не выпила эту белую пилюльку, сколько же изменений это может понести в себе?