Дело старого еврея. Рейхенбахские хроники 1887 год

Инспектор Дрисколл был молод, очень молод. Наверняка он вступил в свою должность совсем недавно. Ростом практически с Холмса, крепкий, усатый, русоволосый, с совершенно простецкой физиономией, но во взгляде карих глаз читался ум. — Боже мой, мистер Холмс! Это просто чудо какое-то! — Дрисколл стиснул руку моего друга. Холмс, впрочем, ответил таким же крепким рукопожатием. — Когда сержант доложил, что вы гостите у доктора Скотта, я подумал, что мне это снится. — Для сержанта я оказался литературным вымыслом, для вас — видением, — усмехнулся Холмс. — Что дальше? Скоро я превращусь в ангела. — Разве что в ангела мщения, — рассмеялся Дрисколл. — Вы просто не представляете, как я завидовал этим вашим лондонским сыщикам. Сэр, если вы хотите расследовать это дело, не сомневайтесь: почту за честь учиться у вас. — Польщён. Но для начала я бы хотел услышать ваш вердикт, инспектор. Тело там. Дрисколл обладал крепкими нервами. Зрелище убитой девушки лишь пробудило в нём чисто профессиональный интерес. Он воздержался от каких-либо комментариев по поводу позы, разорванных нижних юбок, а первым делом осмотрел висок, куда пришёлся удар, и шею. — Я ошибаюсь, или у убийцы небольшие руки? — спросил он. — Не ошибаетесь, — кивнул Холмс. Дрисколл переместился к ногам убитой и осмотрел её обувь. Мой друг слегка наклонил голову и с любопытством следил за действиями инспектора. — Убили-то её не здесь, вон на задней части каблуков сколько земли и трава налипла. Вы осматривали карманы жертвы? — Я не сомневаюсь, что они пусты, — ответил Холмс. Дрисколл проверил и кивнул. — Значит, вам уже что-то известно об убитой и о некоторых обстоятельствах дела. — Совершенно верно. Холмс вкратце рассказал инспектору о привычке покойной регулярно ходить на станцию, чтобы отправить письма или деньги родителям. — А почему вы думаете, что она шла со станции, а не туда? — Я покажу вам следы на дороге, инспектор. Следы девушки и человека, который следил за ней. Холмс легонько отодвинул инспектора в сторону, присел на корточки рядом с телом и внимательно осмотрел одежду на покойнице. Особенно нижние юбки. — Даже не представляю, кто из местных способен на такое зверство, — покачал головой Дрисколл. Холмс только хмыкнул и выпрямился. Место предполагаемого убийства оба сыщика осматривали уже сообща. К сожалению, никаких внятных следов им обнаружить не удалось. Зато при свете солнца они нашли тяжёлую палку со следами крови, которую убийца даже не попытался отбросить куда-нибудь в кусты. Нашёл Дрисколл и заботливо оставленный лоскуток с пуговицей. — Что-то меня эта улика не особо впечатляет, мистер Холмс. Если девушку оглушили ударом по голове, а потом задушили, каким образом она могла вцепиться в пуговицу на одежде убийцы и вырвать её, что называется, с мясом? Разве что это случилось до удара, но я не заметил на теле каких-то следов борьбы. И тем не менее пуговица оказалась на месте убийства. — Это очень разумное замечание, инспектор, — одобрительно кивнул Холмс. — Дело не такое простое, как может показаться. Есть ещё кое-какие факты, которые вы должны знать, — сказал Холмс и протянул инспектору записную книжку мисс Флей. Дрисколл внимательно всё выслушал. Он не имел привычки того же Джонса или Лестрейда с ходу выдвигать версии, лишь приказал констеблям — Тёрнеру и тому, что приехал из N***, — грузить тело в экипаж и ехать сначала за доктором Скоттом, а потом в морг. Вместе с телом отправили и палку со следами крови. — Думаю, пора отправляться на станцию, — сказал Дрисколл. — С обитателями дома мы можем побеседовать и потом. Уверен, что вы уже опрашивали их, мистер Холмс. Расскажете по дороге, что вам удалось узнать? — Разумеется. Поездка до станции и рассказ Холмса прерывался дважды на осмотр следов, которые мы обнаружили вчера. Мой друг щедро делился с инспектором добытыми сведениями, вот только он умолчал об одном обстоятельстве — не сказал, что в комнате убитой кто-то успел учинить до нас торопливый обыск. Это было в характере Холмса — он никогда не раскрывал все карты сразу. К тому же инспектору предстояло самому осматривать комнату убитой. Мне с трудом верилось, что мы увидим письма в чемодане и бельё на полках не в том виде, в каком нашли их утром. Размышляя над попытками найти что-то в комнате гувернантки, я склонялся к мысли, что, возможно, это могла сделать горничная, которая относила ей в вечер убийства ужин.

***

Здешнюю станцию построили относительно недавно, когда небольшая ветка соединила два старых железнодорожных полотна. Тут частенько пересаживались на поезда, идущие на север. Местные жители считали эту станцию просто манной небесной. Она давала работу. Кроме того, фермеры исправно поставляли продукты в станционный трактир, который мечтал называться рестораном, только вот традиции мешали. Вести об убийстве мисс Флей ещё не успели докатиться до станции. Посему мне пришлось приводить в чувство жену почтмейстера, а потом все мы выслушали причитания по поводу того, какая милая была юная леди, какая заботливая дочь. На почте мисс Флей хорошо знали благодаря её постоянной переписке с родителями. Да, она иногда приносила письма хозяев. Да, она отправляла в Лондон деньги. Получала ли она ещё какие-либо письма? — Получала, — на этот вопрос почтмейстер ответил утвердительно. — Было, кажется, три или четыре письма до востребования. И сама мисс Флей тоже отправляла письма не только родителям, но и по другому адресу и тоже до востребования. Ну а что такого? Она была молодая и привлекательная особа. Может, сердечные дела? Я не вникал, меня это не касалось. У почтмейстера в книге значился именно тот адрес, что мы с Холмсом нашли в записной книжке убитой. Но мы не забыли также и о трёх поездах, которые она встречала. Дежурный на станции хорошо помнил вчерашний вечер. Он видел мисс Флей на перроне, но ему не показалось, что она кого-то ждала. Когда приехал указанный нами поезд, она походила немного вдоль состава, а потом отправилась почему-то в трактир. Сие заведение оказалось довольно приличным, чистым, даже с намёками на комфорт. Заправляла тут дама средних лет, вдова, о чём дежурный почему-то сообщил нам в числе прочего. Видимо, это обстоятельство его радовало и вселяло некоторые надежды. Миссис Блум, женщина услужливая, чистоплотная и в некотором роде не лишённая привлекательности, повздыхав по поводу смерти мисс Флей, принялась охотно отвечать на вопросы инспектора. — Видела ли я покойную вчера у себя в трактире? Как не видеть? Видела. И не в первый раз. И всегда с одним и тем же господином. Он появлялся сразу после прибытия лондонского поезда. — И мисс Флей приходила в кафе и садилась за его столик? — спросил инспектор. — Когда это случилось в первый раз, она вошла, значит, стала оглядываться, как будто искала кого-то. Господин встал, кивнул ей, и тогда она подошла и села. — Она что-нибудь заказывала, или, может быть, джентльмен что-то заказал для неё? — Нет. И в следующие разы также. — И что же они делали? — Разговаривали. Тихо так. Что-то вроде бы она ему передавала, что-то — он ей. Но она садилась ко мне спиной. Не напротив господина, если вы меня понимаете, джентльмены. — Угу, — кивнул Холмс. — Увидеть, что у них там лежало на столе, вы не могли. Но, возможно, вы припоминаете жесты? На что это было похоже? — Ну, один раз он доставал бумажник и что-то туда клал. Но вчера он вроде бы сунул ей быстро свёрнутый вдвое листок, но я могу и ошибаться, джентльмены. Что-то он ей всё время тихо втолковывал, а она слушала и кивала. — Опишите этого мужчину, — попросил инспектор. — Полный, невысокий, с лысиной, в очках. Большие такие, круглые. Одет хорошо, богато даже, я бы сказала. Роуз, которая его обслуживала, всегда давал чаевые, называл «милочкой». Вчера я, кстати, к нему подошла, потому что народу было много, Роуз одна не справлялась. Улыбается весь такой, а глазки хитрые. — Словом, неприятный тип, — улыбнулся Холмс. — Не такой уж и неприятный, по сравнению с одним вчерашним посетителем. — А что за посетитель? — Еврей! — Ну что ж такого страшного в еврее? — Да такой… ну как бы вам сказать… в шляпе, с бородищей, с этими… как их… — миссис Блум провела пальцами от висков до подбородка. — Это называется пейсы, — пояснил Холмс. — Одет в какую-то чёрную хламиду. На него все таращились. Правда, он заказал чай и попросил вечернюю газету. — Да что вы? — иронично приподнял брови Холмс. — Ну да… — растерялась миссис Блум. — Честное слово, так и было, сэр! — Я вам верю. Так что же еврей? — Да ничего. Расплатился и ушёл. — А когда он ушёл? — Почти сразу после мисс Флей. Но как раз поезд прибыл. У этого еврея с собой был саквояж. Наверное, он пересаживался на нашей станции. — А тот толстый господин в очках? — Он досидел до поезда в Лондон, это точно. Многие как раз поспешили на платформу, и он ушёл. — Спасибо, миссис Блум, вы нам очень помогли, — сказал Холмс. Мы вышли из трактира, и мой друг сразу направился к дежурному. Нам оставалось следовать за ним. Холмс выразительно посмотрел на инспектора, предоставляя право первым задать вопрос. — Скажите, любезный, — начал Дрисколл, — вы вчера не заметили среди прибывших на станцию еврея? — Да, сэр. Забавный такой. Весь в чёрном, сэр, но смотрелся, я бы сказал, как белая ворона. — Вы, вероятно, поневоле обращали внимания на его передвижения, правда? — Уж поневоле, сэр. Он сначала зашёл в трактир. Дрисколл кивнул. — А когда он вышел оттуда, куда он делся? — Хм… — дежурный задумался. — Он вроде бы направился в сторону дороги. Я ещё подумал, что он приехал к мистеру Уишоу — тот ведь, хоть и крещён, но по рождению-то еврей. Может, кто-то из бедных родственников? Но я никогда этого типа раньше у нас не видел. Дрисколл посмотрел на Холмса и задал следующий вопрос: — То есть он ушёл в ту сторону, — показал он в сторону дороги, — и больше вы его не видели? — Нет, сэр. Я бы точно запомнил. — Спасибо за помощь. Мы отошли немного, и Холмс чуть слышно рассмеялся. — Не понял, сэр, я что-то не то спросил у дежурного? — обиделся Дрисколл. — Что вы, инспектор. Но какой вчера был день? — Суббота, а что? — Вот именно. Шаббат. Дрисколл непонимающе заморгал. — Ну что это за ортодоксальный еврей, который в шаббат ездит на поездах, расплачивается в трактире? Он же не имеет права прикасаться к деньгам. — О чёрт! Простите… Фальшивый еврей! — Дрисколл хохотнул. — Который непонятно куда делся, — добавил Холмс уже серьёзно. — Думаете, у него в саквояже была другая одежда? — Или он сунул туда своё пальто и другие предметы маскарада и остался в пиджаке. — Какое запутанное дело, — задумчиво произнёс инспектор. — Потому что кто-то постарался сделать его таковым. Но одна линия преступления ведёт в Лондон. Давайте ещё раз зайдём к миссис Блум, потолкуем и заодно позавтракаем. Конечно, со стороны Холмса это был широкий жест в нашу с инспектором сторону. Сам он, ведя расследование, обычно ограничивал себя в еде. Беднягу констебля мы оставили с лошадьми и двуколкой, но добряк инспектор обещал прислать ему пару сэндвичей. Мы уселись у окна, заказали завтрак, и, пока миссис Блум хлопотала на кухне, я достал свою верную записную книжку и приготовился делать пометки. Инспектор тоже достал блокнот. — Давайте, Дрисколл, излагайте, — велел Холмс. — Я? — Не робейте. У вас получится. — Итак… что мы имеем. За мисс Флей по дороге со станции следил неизвестный. Можем ли мы предположить, что это был тот самый фальшивый еврей? — Можем, — кивнул Холмс, — процент вероятности довольно большой. — Есть ещё некий толстячок из Лондона, с которым убитая встречалась в трактире. Они беседовали и чем-то обменивались. Во всяком случае, наша свидетельница упоминала листок бумаги. Мне кажется, что мисс Флей писала до востребования именно этому человеку. — Угу. — Но что это за тип? Чем он занимается? Что у него за дела были с убитой? Есть ли связь между ним и «евреем»? — Вы записывайте, записывайте. Это важные вопросы. — Я вот тут подумал, — нерешительно начал Дрисколл, — а что, если этот тип — какой-нибудь конкурент мистера Уишоу и он нанял мисс Флей шпионить за хозяином? Она могла списывать что-то из документов, например. — Почему она просто не посылала телеграммы? — засомневался я. — Но текст телеграммы увидят и на почте. Зачем же ненужные свидетели? Даже дату встречи я бы не рискнул на её месте назначать телеграммой. — Логично, — кивнул Холмс. — И ваша версия имеет право на существование, инспектор. Я вот думаю о том сложенном листе бумаги, который углядела миссис Блум, и мне кажется, что в нём мог лежать чек. — Поощрил, так сказать? — хмыкнул я. — Но почему второй тип выбрал такую странную маскировку? Почему именно еврей? Ну, допустим, любой бы решил, что он приехал к Уишоу. Но почему этот тип не вернулся на станцию в том же обличии? Холмс пожал плечами. — Предположим, это наш убийца. Зачем ему рисковать? Вдруг бы тело девушки нашли быстро? Привлекать к себе внимание пейсами, которые и так все на станции хорошо запомнили? На его месте я бы вообще не стал возвращаться сюда. Если я хорошо помню здешнюю местность, он мог свернуть на дорогу, которая ведёт мимо участка нашего приятеля доктора, и дойти даже в темноте до N***. Он мог бы переночевать там, а утром уехать в Лондон. — Что вы посоветуете мне сделать в первую очередь, мистер Холмс? — спросил Дрисколл. — Во-первых, дождаться результатов исследования тела. Во-вторых, ещё раз как следует прочесать местность и попытаться найти следы нашего еврея в N***. А мы с Уотсоном позавтракаем, поедем к Скотту, приведём себя в порядок и ещё успеем на поезд в Лондон. Вернёмся ночным. А если нам повезёт, то и раньше. — В Лондон? Хотите найти следы толстяка? — удивился инспектор. — Вот так, просто по описанию? Может быть, вы знаете, кто он, и не говорите мне? — Нет-нет, инспектор, не волнуйтесь, я бы не стал скрывать от вас такую важную информацию. Но мне надо встретиться кое с кем. С человеком, который может мне помочь. Или я прибегну к помощи своих… информаторов. По паузе, которую сделал Холмс, я догадался, что он явно подумал о брате.

***

После завтрака мы изучили расписание поездов, обговорили напоследок все детали с инспектором и поехали к Скотту. Холмс оставил нашему другу записку с просьбой позаботиться об инспекторе — на моей памяти это была первая подобная просьба. Мы наконец побрились, привели себя в порядок, переменили сорочки и поехали на станцию. Лошадей мы оставили на тамошней конюшне. Мы успели на поезд вовремя, уселись в купе, и я наконец-то удовлетворил своё любопытство. — С кем вы собираетесь советоваться, Холмс? — Я решил повидаться с Ленгдейлом Пайком*. — Кто это? — Он учился с Майкрофтом на философском факультете. Пайк умён, но кривая завела его куда-то не туда. После окончания университета он перенёс тяжёлую болезнь и хотя ходить может, но больше времени проводит в инвалидном кресле. Болезнь почти превратила его в затворника и мизантропа. Но у него есть с Майкрофтом кое-что общее — он любит быть в курсе всего, что лежит в поле его интересов. Он тоже ходячая энциклопедия, хотя и узконаправленная. — Любопытно, чем же он интересуется? — Пайк собирает светские сплетни, — усмехнулся Холмс. — Под различными псевдонимами он строчит статейки в газеты и получает значительные гонорары. Его писанина всегда вызывает большой резонанс, редакторы просто рвут его на части. Однажды в самом начале моей карьеры мне понадобились некоторые сведения щекотливого свойства, и Майкрофт направил меня к Пайку. — И часто вы обращаетесь к нему? — поинтересовался я. — Периодически. Взамен я тоже иногда снабжаю Пайка некоторыми сведениями. Милый Уотсон, не морщитесь. Это ещё никому не повредило, а если и повредило — только тем, кого, поверьте, не жалко. Я только головой покачал. — Вот, кстати, ещё один любопытный факт, — продолжил Холмс. — Клуб Пайка, в котором он проводит большую часть своего времени, находится на Сент-Джеймс-стрит, почти рядом с Пэлл-Мэлл. — Правда? У Майкрофта клуб отшельников, а у Пайка что же, клуб мизантропов? — Нет, вполне обычный клуб, хотя и фешенебельный. Поскольку Пайк довольно большую сумму вложил в уставной фонд клуба, он вытребовал себе что-то вроде собственного кабинета. Сидит там, разглядывает в окно прохожих, пишет. Да вы сами всё увидите. Одна мысль не давала мне покоя. — Холмс, вы ведь вчера собирались поговорить с мисс Сарой и с миссис Уишоу. — Они никуда от нас не денутся. И очень надеюсь, что мы вернёмся намного раньше, чем я обещал инспектору. Он умён, конечно, но я бы не отказался от удовольствия неожиданно нагрянуть и посмотреть, как он ведёт дело.

***

Ленгдейл Пайк оказался худым, как щепка, до времени постаревшим. Он носил усы и эспаньолку, волосы зачёсывал назад, обнажая залысины. Холмса он встретил любезно, пожал руку. Мой друг представил ему меня, я предпочёл лишь сдержанно поклониться. — Давненько вы у меня не были, Холмс, — голос у Пайка, в противовес внешности, был чрезвычайно мелодичным и медоточивым. — Располагайтесь, джентльмены. Доктор Уотсон, в этом ящичке сигары. Коньяк, джентльмены? Отказываться было невежливо. Холмс, не первый раз здесь бывший, по-хозяйски наполнил бокалы, сигарам предпочёл сигареты, поухаживал за Пайком, который сидел в инвалидном кресле, пряча ноги под плед. — Что вас привело ко мне, Холмс? У вас интересное дело? — «пропел» Пайк. — Возможно, вы сможете мне помочь. Ситуация такова: некий господин из Лондона раза три приезжал на дальнюю станцию, чтобы встретиться там с гувернанткой из богатого семейства. Господин и девушка обменивались какими-то документами. Вероятно, ей даже заплатили за что-то. Внешность мужчины хорошо запомнили на станции. Он старше средних лет, полный, с лысиной, носит большие круглые очки. Вежлив, в разговоре любезно улыбается, хотя улыбку его описывают как неприятную. На протяжении речи Холмса лицо Пайка мрачнело. — Я не буду вам лгать, mon ami, — сказал он наконец, — человек этот мне знаком. Но у меня с ним договор о ненападении. — Меня не интересует его имя, — сказал Холмс. — Возможно, пока не интересует. Но мне необходимо понимать, чем он занимается и зачем встречался с убитой. — Убитой?! — всплеснул руками Пайк. — Нет-нет, тут он абсолютно ни при чём. — Так что вы можете мне сообщить? Пайк выдохнул и некоторое время молча пил коньяк, собираясь то ли с мыслями, то ли с духом. — Представьте себе горничную, которая обижена на хозяев, — начал он издалека. — Может, справедливо обижена, может, нет — не суть. У горничных бывают иногда выходные. И вот однажды, когда наша девица приходит в знакомый паб и пытается справиться с обидой с помощью джина, к ней подсаживается другая девица, или малый, напоминающий лакея, заводит разговор по душам. Слово за слово, и наша горничная узнаёт, что у неё есть способ поквитаться с хозяевами и даже заработать на этом. — Понятно. Этот ваш знакомый промышляет шантажом, — покивал Холмс. — «Промышляет»… Я бы не так это назвал — у него целая империя шантажа. Он широко раскинул свои сети, поверьте. У меня по спине пробежал холодок. Сравнение было до боли знакомым. Уж не наш ли это таинственный Паук? — И что же делает дальше условная горничная? — спросил Холмс. — Она подаёт объявление в газету с определённым текстом. Не спрашивайте меня, с каким. Эм, конечно, сам рук никогда не марает, но у него есть помощники, которые всегда готовы защитить хозяина. На объявление приходит ответ с указанием адреса, куда следует писать до востребования, и инициалами, кому письмо адресовать. Инициалы постоянно меняются. Адреса — тоже. Хотя, конечно, у Эм есть несколько прикормленных мест. Горничная пишет письмо, излагает свою проблему, получает инструкции и начинает шпионить за хозяевами. Чаще всего ей везёт: удаётся найти какие-нибудь компрометирующие письма или что-то в этом роде. Тогда Эм назначает встречу, изучает товар, платит, если товар оказался стоящим. У Эм есть даже некоторый кодекс чести. Он всегда даёт возможность информатору уволиться без скандала, получить рекомендации. Иногда, впрочем, он платит настолько щедро, что его пташки находят себе более респектабельное занятие. После того как информатор удалён из дома жертвы, Эм ждёт. Он никогда не наносит удар сразу, ищет подходящий повод. Инспектор Дрисколл оказался умным малым. Он совсем немного ошибся в выводах, предположив, что мисс Флей шпионила за хозяином. Только вот побудительные причины убитой гувернантки были мне пока непонятны. Неужели она таким образом пыталась заработать денег, чтобы помочь родителям? Деятельность же этого таинственного Эм не вызывала ничего, кроме омерзения. — Послушайте, Пайк, — заговорил Холмс. — Я буду вашим должником, если вы свяжетесь с этим вашим знакомым и объясните ему ситуацию. Совершено убийство, убийство зверское. Девушка погибла менее чем через час после встречи с ним. Человек, который следил за ней, видел и его тоже. Я не знаю, удовлетворился ли он полученными от убитой сведениями, но дело не стоит свеч. Гарантирую, что покойная не совсем верно представляла себе ситуацию в доме. Мне нужны бумаги, которые она передала Эм. — Холмс, вы понимаете, о чём просите? — Пайк даже побледнел. — Понимаю. Я же сказал: меня не интересует имя этого человека. Честно говоря, я впервые слышу о таком шантажисте. Его жертвы никогда не обращались ко мне за помощью. — О! В этом я совершенно уверен! К тому же Эм никогда не действует сгоряча и знает свои пределы. — Тем более. Хотя бы попытайтесь, Пайк. Тот некоторое время смотрел на моего друга, а потом еле заметно кивнул, прикрыв веки. — Спасибо! — искренне поблагодарил Холмс. — Уотсон, дайте мне листок из вашего блокнота. В случае удачи пошлите мне бумаги вот по этому адресу. — И он написал на листке адрес Скотта. — Господи, mon ami, во что вы меня втравливаете, — пробормотал Пайк, пряча листок в карман.

***

— Какой неприятный человек! — в сердцах сказал я, когда мы покинули клуб. — Полно, Уотсон, — буркнул Холмс, — не с нашей работой воротить носы. Вы думаете, нужные сведения добываются только в белых перчатках? Мне был не совсем понятен его желчный тон. — Ну, извините, если вам кажется, что я погорячился. — Это вы меня извините, дорогой. Я просто зол на себя. Впервые слышу об этом пресловутом Эм. Преступник такого масштаба — и совершенно выпал из моего поля зрения. — Если он так хитро обстряпывает свои делишки — неудивительно. Мало кто вообще решится пойти против шантажиста такого масштаба. — Я тронул Холмса за локоть. — Куда мы теперь? — К Майкрофту, конечно. Устроим ему сюрприз, а заодно — выходной. А ещё — внеплановый врачебный осмотр. Первым, кого мы удивили своим появлением, был Грей. По крайней мере, его вечно невозмутимое лицо слегка дрогнуло. Майкрофт, разумеется, работал, но он относительно легко встал из-за стола, увидев нас в дверях кабинета. — Что-то случилось? Я не ждал вас в Лондоне так скоро. — Ну вот, а я думал, ты обрадуешься, — нахмурился Холмс, при этом лукаво поглядывая на брата. Они обнялись, потом и я оказался прижатым к могучей груди Майкрофта. — Мы только что от Пайка, — пояснил мой друг. — Та-а-ак, — зловеще протянул Майкрофт. — И вот объясните мне кто-нибудь, почему стоит вам вдвоём поехать куда-то отдохнуть, как рядом тут же случается... что на этот раз? — Убийство в не очень благородном, но богатом семействе, — ответил Холмс. — За годы моей практики впервые жертвой стала гувернантка. — Гувернантка? Пайк — и гувернантка? — переспросил Майкрофт. — Пайк нужен был как источник некоторых сведений, не волнуйся. Майкрофт только головой покачал, протягивая руку к звонку. Грей, видимо, уже отдал распоряжения, потому что тут же вошёл в кабинет со словами: «Ланч накрыт, сэр». — Идёмте, — кивнул нам Майкрофт. — Расскажете всё по порядку. Когда мы завтракали на станции, этот завтрак, как я и опасался, сводился к кормлению меня и инспектора. Я думал, что Холмс и за ланчем станет воздерживаться от еды, но при брате он не решался капризничать. — У тебя за столом не принято говорить о делах, Майкрофт, — заметил он. — У нас времени в достатке, так что не стоит портить тебе аппетит неаппетитными подробностями. — Ладно, ладно, — добродушно усмехнулся Майкрофт, — если рассказывать будет Джон, это можно счесть не разговором о делах, а некими литературными вариациями. — Холмс прав, не стоит, — возразил я. — Там правда… ланч попросится обратно. Так что пришлось Майкрофту терпеть до того момента, когда со стола убрали, а мы расположились у камина в креслах. Здешний коньяк поспособствовал тому, что ланч в желудках чувствовал себя хорошо. Я со всеми подробностями пересказал события накануне убийства, описал семейство Уишоу, поведал о самой трагедии, не забыл похвалить Дрисколла. А разговор с Пайком уже изложил сам Холмс. — «Эм»? Хм... — Майкрофт задумчиво вертел бокал в ладонях. На мгновение я подумал, не знает ли он что-нибудь о таинственном Эм, но тут же отверг эту мысль как абсурдную. — Угу, — отозвался Холмс. — Мне пока что нет дела до этого Эм, хотя я бы очень хотел знать, кто это и чем он занимается… официально. Пайк намекнул, что Эм ставит пределы своим аппетитам. Видимо, он никогда не совался совсем уж в высшие сферы? — Ну, отчего ж... он куда только не суётся. Но Пайк прав, убийство — это не к нему. Он очень осторожен и никогда не пойдёт на такое. Шерлок, а тело... тщательно осмотрели? — Господи, да я и не сомневаюсь, что Эм не убивал. Телом занимаются врач из N*** и Скотт, пока что рано делать окончательные выводы. — Что Эм не убивал — это само собой. Я хочу сказать, мой мальчик, что убийство с его делом скорее всего... нет, утверждать не стану, но уверен в том, что если бы Эм только заподозрил, что тут может быть что-то, связанное с убийством, он бы держался от этого как можно дальше. Я вот что тебе скажу: если тебе усиленно намекают, что кошка белая, это совсем не значит, что она окажется чёрной. Она может оказаться именно белой. Боюсь, услышав эту метафору, я почувствовал себя идиотом, но Холмс, кажется, понял брата. Во всяком случае, он не стал ничего уточнять, а только попросил: — Скажи уж имя, дорогой. — Майкрофт, — не выдержал я. — Вы знаете имя Эм? Правда? И этот человек до сих пор на свободе? Майкрофт перевёл взгляд на меня. — А отчего же ему не быть на свободе? Я не служу в полиции, знаете ли, я даже не частный сыщик. Один раз ко мне обратилась некая дама, горничная которой имела дела с Эм... с Милвертоном**. Грей навёл справки, и я написал ему... Проблема была улажена. — Милвертон, значит, — губы Холмса растянулись в улыбке, не предвещавшей ничего хорошего. — Милвертон не только сам не пойдёт на убийство — он никого не наймёт для подобного. Скорее уж его в какой-то момент пристрелит очередной шантажируемый. Только будь осторожен, дорогой. Не... усложняй. Но ты во всем разберёшься, мой мальчик, я уверен. Надеюсь вскоре прочитать посвящённый этой истории рассказ. Не дуйтесь, Джон. — Только не для печати, — пробормотал я скорее машинально. — Чёрт возьми, Майкрофт, я не дуюсь, я просто никак не приду в себя от услышанного. — Вы романтик, мой дорогой. Так же, как Шерлок, впрочем. А я ленивый созерцатель, смиритесь с этим. Пока не трогают меня и моих близких, я ни во что не вмешиваюсь. Я было открыл рот, чтобы возмущённо возразить, но поймал взгляд Холмса и воздержался от комментариев. — Вот сейчас поеду на Бейкер-стрит за саквояжем, вернусь и сразу узнаю, как вы себя тут без меня вели, — проворчал я вместо этого. — Ну вот, начались угрозы! А между тем я себя прекрасно вёл, даже спать ложился каждую ночь, вот хоть Грея спросите. Не надо на Бейкер-стрит, дорогой. Мы просидели в «Диогене» почти до чая, от которого Холмс отказался, сославшись на срочные дела, а потом неожиданно заявил мне, что мы как раз успеваем на поезд. Он решил вернуться, вот только я невольно занервничал. Я-то думал, что мы и правда после ланча поедем на Бейкер-стрит, Холмс зароется в свои архивы или начнёт отравлять атмосферу гостиной табачным дымом, но он словно и не собирался размышлять над убийством гувернантки. Он беседовал с Майкрофтом о чём угодно, только не о деле, а потом вдруг внезапно поменял планы. В поезде он всё больше молчал, почти не курил, а если курил — то только сигареты. Я начинал опасаться, что он стремится вернуться не столько в дом Скотта, сколько к своему шприцу и запасу кокаина. Он так гнал от станции лошадь, что мои опасения почти превратились в уверенность. Но когда мы вошли в дом, Холмс первым делом направился в столовую, где горел свет. Его фигура заслоняла от меня дверной проём, и когда я услышал весёлый смех моего друга, я опешил. Но, войдя в комнату следом за Холмсом, я тоже невольно улыбнулся, и у меня немного отлегло от сердца. За столом сидели Скотт и инспектор Дрисколл. Они, судя по всему, только приступили к ужину. — Мистер Холмс, как замечательно, что вы вернулись! — воскликнул инспектор. Скотт, поздоровавшись с нами, тут же позвал экономку и попросил накрыть ещё на двоих. Судя по количеству блюд на столике у стены, в доме не теряли надежды увидеть нас к ужину. — А вам не терпится похвалиться плодами трудов своих, а, Дрисколл? — подмигнул Холмс. — Добрый вечер, Скотт. Всегда приятно возвращаться туда, где тебя ждут. Скотт только смущённо улыбнулся в ответ. Мы с Холмсом наполнили тарелки, уселись за стол, глядя на нетерпение, написанное на лицах нашего хозяина и инспектора. — Кто начнёт? — спросил Скотт. — Давайте вы, — ответил Дрисколл. — Видимо, вы выяснили что-то интересное, — заметил я. — Совершенно верно. Мисс Флей не была девственницей, но вот никто её не насиловал, — заявил Скотт. — Мы с коллегой не нашли ни малейших следов каких-либо насильственных действий и вообще следов недавнего сношения с мужчиной. Холмс хмыкнул. — Но тогда зачем убийца порвал на ней юбки и положил в такую недвусмысленную позу? — удивился я. — Он что-то хотел продемонстрировать, видимо, — сказал инспектор. — Может быть, считал мисс Флей порочной особой и намекал на это? Чёрт его знает, о чём он думал. — Или пытался замаскировать свой истинный мотив для убийства, — предположил Скотт. — Бред какой-то, — пробормотал я. — Простите, джентльмены. Будь еврей настоящим, я бы ещё поверил, что он выставляет мисс Флей блудницей, хотя где и когда она успела нагрешить в этом смысле, вот в чём вопрос. Но еврей-то был фальшивым. Словом, это выглядит совершенно абсурдно — что так, что эдак. — Совершенно верно, — кивнул Холмс. — А что же наш еврей, кстати? Дрисколл, вы, кажется, что-то обнаружили? — Следов именно еврея — нет, но в N*** в станционной гостинице хозяйка сообщила, что ближе к ночи у неё снял комнату некий джентльмен. Сказал, что опоздал на поезд. Она раньше никогда не видела этого мужчину. В книге он расписался как Роберт Сеймур. — Любитель Диккенса? — усмехнулся Холмс. — Почему? — удивился инспектор. — Это первый иллюстратор его книг. — Буду знать. Хозяйка утверждает, что джентльмен был молодым и вполне привлекательным внешне. Вот разве заметно нервничал, но это вполне объяснялось неприятностью с поездом. Он заплатил за комнату и просил разбудить его в шесть. — То есть за полчаса до проходящего поезда из M*** в Лондон, — кивнул Холмс. — Конечно, сведения я получил мизерные. Хозяйка сказала, что джентльмен утром брился — видимо, у него с собой был дорожный несессер. Она предлагала ему приготовить пару сэндвичей, но он отказался. И вообще он уехал на голодный желудок, потому что станционный буфет ещё не работал. Не знаю, что меня заставило задержаться, но я заглянул в комнату, где постоялец ночевал, хотя служанка там уже прибиралась. Я попытался вытянуть у хозяйки описание внешности ночного гостя. Она запомнила только крупный нос и выразительные тёмные глаза немного навыкате. Когда я бродил по гостинице, я заметил, что дверь чёрного хода открыта, вышел на задний двор и обнаружил, простите, сортир и ящики для мусора под крышками. Вообще я заметил, что хозяйка — чистюля. Крышки для мусорных ящиков — это довольно редкое явление. Да и сортир был хорошо выкрашен, к нему даже вела дорожка из плоских камней. Я спросил, часто ли посетители им пользуются. Она ответила, что нередко. Вот и давешний постоялец утром предпочёл сбегать на задний двор. И тут меня вдруг будто потащило к этим ящикам. — И что вы там нашли? — прервал наконец Холмс неаппетитные подробности. — Чёрное пальто из дешёвой шерсти с дыркой на месте вырванной пуговицы, — гордо возвестил инспектор. Я невольно ахнул, но Холмс почему-то нахмурился. — А другие детали маскарада? — Представьте себе — нет. Мы перерыли оба ящика, благо мусора там было немного, но ни накладной бороды, ни парика, ни шляпы, кстати, не нашли. И хозяйка, и служанка утверждают, что никакого пальто вчера они в ящике не видели — его так раскидисто бросили поверх прочего мусора, что не заметить было невозможно. Этот тип просто издевается над нами, вот что я вам скажу, мистер Холмс! — Похоже на то, — задумчиво произнёс мой друг. — Похоже на то. Однако я должен отдать должное вашей дотошности, инспектор. Девятеро из десяти ваших коллег на задний двор гостиницы бы не вышли. Дрисколл едва ли не зарделся от похвалы. — Что ж, таинственный фальшивый еврей буквально расписался в том, что причастен к делу, — продолжал мой друг. — Вы опять поедете в Лондон, сэр? — спросил инспектор. — Нет, завтра я отправлюсь в дом Уишоу. Вы ведь там были сегодня? — Был. Конечно. Я взял на себя смелость пока не посылать телеграмму родителям девушки. Решил, что докторам нужно время, чтобы закончить осмотр тела. Адрес я в бумагах убитой нашёл. Отправлю телеграмму с утра. Но вот что странно — в комнате кто-то рылся. — Вы заметили… Хорошо. — Вероятно, вы тоже брали ключ у экономки, сэр? Она сказала, что заперла дверь, лишь только услышала об убийстве. — Умная женщина, — мой друг проигнорировал вопрос. — И, видимо, честная и предана хозяину. — Она служила у него ещё в Лондоне и согласилась переехать в новый дом. — Вот-вот, с ней я тоже побеседую. Могу я попросить вас, инспектор, позволить нам с Уотсоном поговорить кое с кем в доме без вашего присутствия? Обещаю, что мы поделимся с вами сведениями. — А что делать мне? — в голосе Дрисколла я не заметил ни тени недовольства или обиды. — Поспрашивайте у почтмейстера, не было ли каких-нибудь неприятностей, связанных с письмами обитателей дома? Может, затерялось письмо, которое они ждали, или, напротив, адресат не получил от кого-нибудь из них письмо? — Понял, сэр. — К слову, инспектор, — заговорил тут Скотт, — в кабинете удобный диван. Оставайтесь-ка у меня, незачем на ночь глядя ехать в N***, а потом утром возвращаться. Дрисколл опять засмущался и почему-то посмотрел на Холмса, будто спрашивая у того разрешения. Мой друг чуть заметно кивнул. — Спасибо, доктор, — Дрисколл смущённо кашлянул, — почту за честь. Должен сказать, что вечер прошёл на редкость хорошо. Разумеется, инспектор воспользовался удачей и расспрашивал Холмса о его методах, а заодно и нас со Скоттом — о трупах. Если бы кто подслушал нашу беседу, он бы решил, что в милой гостиной с окнами в сад собрались четыре опасных маньяка, чрезвычайно довольные друг другом. Мы выпили изрядное количество бренди и выкурили тоже изрядно — Скотту пришлось терпеть наши дурные привычки. Мне же вечер доставил удовольствие ещё по одной причине — Холмс, кажется, забыл об одной из них. Может, и на время, но всё же забыл.