All about us

Рай в шалаше - наивная сказка Для нищих романтиков. Хороша лишь на бумаге, Но никогда - в жизни (с) Black & White — «Горькая правда, сладкая ложь»

      -1-       «Limitless 2018 Тур по Северной Америке.       Даты концертов и билеты       Купить сейчас»       Посетителей официального сайта «Black & White» встречала монохромная афиша, сообщающая о скором старте тура. В верхней части экрана появился таймер.       Жалкие два дня, шесть часов и десять минут, таявшие на глазах.       Обратный отсчёт времени закончится, и группа, успевшая вызвать у преданных поклонников пару сердечных приступов за счёт новостей, одна из которых была паршивее другой, снова поднимется на сцену. Сделает всё возможное и невозможное, чтобы стереть неприятные воспоминания, заменив их восторгом и радостью осознания: сообщения о распаде и проблемах с главным вокалистом остались в прошлом.       Новые фотографии в высоком качестве, загруженные в соответствующий раздел. Посвежевший лидер, успевший вляпаться в неприятности и выпутаться из них. Браслеты на руке, как неотъемлемая часть образа, татуировка-дракон на второй руке, новая причёска.       Отрастил волосы, перестал выбривать один висок.       В глазах прочитывается не тоска и усталость от бешеной гонки, а предвкушение нового приключения, наполненного множеством событий.       Знакомые концертные площадки — они выступали там дважды, — но новый сет-лист, новые зрители. Не все. Встречи с давними поклонниками — тоже прекрасная часть воспоминаний.       Нил Локхарт был на снимках выведен в одну линию с Джулианом, но по нему взгляд скользнул мельком и снова вернулся на исходную.       Это будет славный тур.       Настоящее зрелищное шоу.       Все, кто пророчил исчезновение этой карты из колоды шоу-бизнеса, могут утереться. «Black & White» начнут триумфальное шествие по городам Северной Америки, отыграв в его рамках тридцать пять концертов.       Некоторым городам повезёт дважды. В том числе, Нью-Йорку. Здесь состоится первое шоу. Здесь же пройдёт шоу заключительное.       Первое — летом, второе — осенью.       Он обхватил губами коктейльную трубочку и с шумом потянул содержимое бокала. По языку растекался привкус коктейля «Космополитан» — сочетание водки и клюквенного сока, получившее широкую популярность благодаря одному достаточно старому сериалу. Не самое вкусное, что доводилось пробовать, но и не самое омерзительное. Гораздо больше вкусовых качеств его занимал цвет напитка. Розоватый, приятный. Похожий на капли, оставшиеся на раковине после того, как он ополоснул чашку из-под крови, ставшей чернилами для определённого послания.       Отставив опустевший бокал на край стола, он сжал зубами трубочку и кликнул по ссылке, предлагавшей заглянуть в даты европейского тура. Первый концерт датировался январским днём 2019-го года.       «Эган-Медиа» и их подопечные были весьма самонадеянны и не сомневались, что у них всё обязательно получится. Не брали в расчёт подлости судьбы, не думали, что с кем-то из них может случиться что-то плохое, хотя стоило бы обратить взор в прошлое и поучиться на собственных ошибках. Хотя бы попытаться.       Бесцельно прокручивая страницу вверх и вниз, он прищурил глаза.       История знала случаи. Много случаев.       Например, неприятности, связанные с именем Джулиана Ормонта, чья генетика дала сбой в самый неподходящий момент и сорвала планы продюсерской компании, основательно помотав им нервы и пробив дыру в кошельке руководства.       Потом был господин Уэбб с его призрачной мистификацией и прочими неприятностями.       После него — мюзикл, принесший немало головной боли, хотя и окупившийся весьма-весьма неплохо.       Несколько европейских стран приобрели права на постановку, и сейчас это начинание гремело по всему миру, а не только на территории Соединённых Штатов.       Настало время очередного лидера сборов и покорителя хит-парадов. Господин Синклер, конечно, постарался основательно. О нём и за три года бездействия никто не позабыл. Пьяная драка в баре, сексуальное приключение с участием стриптизёрши, заключение топового контракта с модным брендом, а через небольшой промежуток времени — отказ со стороны его руководства от сотрудничества. Ошибка несостоявшейся модели — пакетик с порошком, мало походившим на разрешённые препараты, обронённый совершенно случайно. На беду, не оставшийся незамеченным, а попавший в объектив дотошных папарацци. Расторгнутая помолвка, так и не приведшая к свадьбе. Альбом, который уже не ждал никто, и который вместе с тем — ждали все.       Эмоциональная бомба. Откровение на откровении.       Синклер лгал своим слушателям.       Он это знал.       Не сомневался в этом. И он намеревался добиться от Джулиана настоящего признания, а не вороха сомнительных отговорок.       Кликать по ссылке «купить билеты» было бесполезно. Они давно разлетелись в руки счастливых владельцев, дожидающихся наступления заветного часа.       Он исключением не стал. У него тоже были билеты. На каждый из концертов тура. Ему не надоедало слушать. Ему не надоедало смотреть. Ему не надоедало следить за жизнью Синклера. И не надоело бы никогда.       Покинув официальный сайт, он бросил трубочку в чашку с дымящимся напитком, потянул ящик стола, доставая оттуда папку и открывая её с благоговением. Каждый раз был, как первый. Его всегда охватывало чувство предвкушения, он почти дрожал от восторга, прикасаясь к своим сокровищам.       Газеты, газеты, газеты.       Десятки наименований, шелест переворачиваемых листов, развороты с изображением знакомых лиц. Некогда запах свежей краски, который теперь не ощущался, но никуда не исчез из памяти. Стоило прихватить одну из статей кончиками пальцев, как накрыло знакомыми ощущениями, и он шумно выдохнул.       Коснулся пальцами приоткрывшихся губ, представляя, что это Джулиан притрагивается к нему.       Помотал головой, избавляясь от наваждения.       Ностальгия.       Воспоминания о временах дебюта. Фотографии тех лет. Совсем юные лица начинающих звёзд. Отсутствие знаменитой татуировки, которую теперь часто можно видеть на фотографиях.       Перечисление всех мест в чартах, достижений, количества наград, полученных за время творческой деятельности.       Ретроспектива.       Горечь кофе на языке.       Невыносимо горький.       Чрезмерно горячий, почти обжигающий.       Три сорта статей.       Дерьмо. Дерьмо чуть меньшее, нейтральное. Дерьмо хвалебное.       Хэй-хэй, мы верим в вас, ребята. Вы ещё закатаете всех недоброжелателей в бетон. Докажете, что вы не очередной проект одного дня, а яркие звёзды, что зажгутся и будут долго светить для своих поклонников.       В этот раз их с огромным усердием облизали все, даже мисс Банди, обычно отличавшаяся хлёстким стилем письма и не скупившаяся на критику. Особенно, если релизы, попадавшие к ней на оценку, были отмечены, как продукт лейбла «EMG-Records».       Он ожидал, что она снова отличится, даже запасся попкорном. Кукуруза осталась невостребованной и испортилась, а Ариадна неожиданно пообещала, что запишется в ряды поклонниц, если следующий релиз её не разочарует. Зная её, можно было не сомневаться, что это не шутка. Мисс Банди слов на ветер не бросала и вообще не имела представления о существовании чувства юмора.       Задумавшись, он едва не пролил кофе на футболку. А вот папку с вырезками уронил, и они рассыпались по полу.       Этот тур должен быть идеальным. Обязан. Время собирать камни и исправлять ошибки, в которые носом не ткнул разве что самый ленивый.       Они будут любить тебя любого, Джулиан. Им не важно, как ты поступаешь в повседневной жизни. Им нужен твой голос, твои песни, твои мысли, эмоции и душа. О, да, душа.       Как противоречиво. Там, где бизнес, искренности, кажется, нет места... Но все так отчаянно её жаждут.       Думай о бабле, Джулиан.       Будь паинькой, носи сокомандника на руках, корми с ложечки, сдувай пылинки и укутывай в пледик, чтобы не промочил ноги, не застудил драгоценное горло и смог повыть у микрофона положенное количество часов. И свой голос тоже побереги. Судя по расписанию, которое ты видел, выть придётся много, часто и усердно, снова и снова пытаясь спровоцировать зрительный и слуховой оргазм у беснующейся толпы, пришедших послушать твои откровения под музыку.       Так что...       Работай, сука.       Соберись и работай, пытаясь отбелить имя, практически ставшее синонимом скандала.       Иного выхода нет, без того знатно набросал теней на собственную репутацию, в то время, как Нилан был и остаётся светлым и чистеньким.       Постарайся, Джулиан. У тебя всё обязательно получится.       А если нет...       — Я помогу тебе, любовь моя, — выдохнул он, поднимая одну из газетных вырезок и с нежностью проводя пальцами по изображению. — Я всё отлично продумал. Ты будешь не просто знаменитостью. Ты будешь легендой. А вместе с тобой и я.       -2-       Кевин Хиггинс, Делайла Сандерс, Нэш Кэвилл, Сильвия Ковальски, Келли Батлер, Леонард Шрайвер...       Их имена слились воедино, отголоски вопросов продолжали звучать в ушах, вспышки фотокамер раздражали. Разные издания. Разные радиостанции. Независимые журналисты. Казалось, что если он сейчас скажет ещё хотя бы слово, язык не выдержит и отвалится. Им задавали равное количество вопросов, но там, где Нилан отвечал коротко и по существу, Джулиан всегда пускался в пространные размышления, перескакивая с пятого на десятое и уводя журналистов в такие дебри, что они сами забывали, о чём спрашивали.       Винить было некого.       Он сам был виноват в том, что теперь чувствовал себя немного выжатым лимоном.       А, может, сильно.       Никто не просил его говорить так много и так подробно, но он, начав, уже не мог остановиться. Он действительно скучал по обязательным составляющим своей профессии. По туровой деятельности, ночам, проведённым в студии, саунд-чекам, восторженным зрителям, пришедшим разделить его истории, проникнуться ими и прочувствовать от первого до последнего слова. От первого до последнего аккорда.       Даже по общению с журналистами, готовыми вести цивилизованный диалог, а не бросаться на него с камерами, попутно пытаясь ослепить вспышками, скучал.       Пустой в самом начале конференц-зал в пресс-центре «Эган-медиа» был забит до отказа. Журналистов, получивших аккредитацию и желавших пообщаться с чудом воссоединившейся группой, набралось немало. Джулиан смотрел на них и констатировал: если дать слово каждому из них, они просидят тут не отведённые на общение два часа, а всю ночь, а, может, и до начала концерта время дотянут. Конечно, если отвечать будет он, а не Нил.       Челси, осведомлённая о его особенности — вредной привычке, давая наставления перед пресс-конференцией, советовала прикусывать язык. На всякий случай. Чтобы не ляпнуть чушь, к которой сотрудники СМИ прицепятся и раздуют до галактических масштабов.       — Сказать? — осторожно поправил он, не полностью уверенный в том, что Челси оговорилась.       — В твоём случае именно ляпнуть, — невозмутимо заметила она.       — Спасибо, — протянул Джулиан.       Челси посмотрела на него, прищурив глаза, и усмехнулась.       — Не строй из себя обиженку, Синклер. Ты же знаешь, что я права.       — Знаю, — кивнул он, признавая поражение.       — То-то же.       Она собиралась покинуть зал, но на пороге остановилась, обернулась и уже совсем иным, гораздо более мягким тоном произнесла:       — Добро пожаловать домой, мои монохромные друзья. Я очень рада вашему возвращению.       — Потоку бабла, скорости продажи билетов и местам в Billboard ты рада, а не нашему возвращению, — фыркнул Джулиан, отбрасывая волосы от лица и поправляя несколько браслетов, болтавшихся на запястье. — Будь на нашем месте кто-то другой, показавший такие же результаты, ты бы сказала им то же самое. Слово в слово.       — Именно это я и подразумевала под восхитительно прокачанным умением говорить то, что говорить не нужно, — сказала Челси.       — Он тоже рад, — вмешался Нилан, сидевший рядом в молчании и наблюдавший за обменом колкостями.       — Не сомневайся. Жду начала тура с нетерпением. Жду не дождусь прямо-таки, — сообщил Джулиан, показав Челси знак победы и показательно выдув огромный пузырь жвачки.       — Нил, затыкай ему рот как можно чаще, и компания никогда не забудет твоего подвига.       — Это стоит расценивать, как обещание того, что в процессе затыкания мне рта Нил падёт смертью храбрых? — продолжал потешаться Джулиан, проводя ладонью по волосам и превращая результат деятельности стилистов в творческий беспорядок. — Что ты скажешь его жене и дочери?       Челси закатила глаза и окончательно покинула зал, плотно притворив дверь.       Джулиан представлял примерное содержание мыслей и радовался, что леди-продюсер оставила их при себе.       Едва ли они были хвалебными.       Скорее, она думала о том, что с подопечными ей не везёт. Вечно попадаются какие-то фрики, у которых не все дома. У кого-то в прямом, а у кого-то в переносном смысле. Есть, разумеется, и здравомыслящие люди, ответственно подходящие к выполнению своих обязанностей, но на фоне тех, кто устроил приют тараканов в своей голове, они меркнут. В количественном соотношении тоже проигрывают значительно.       Но, да, талантливые.       По-настоящему талантливые и способные работать в том адском режиме, какой предлагала им компания.       Те, кто выживал, становились королями сцены и купались в народной любви, те, кто искал лёгких путей, сходили с дистанции. Делали выбор в пользу щадящего режима и реализации скромным амбиций.       Моментами, особенно на старте, когда имя им было никто, и звали их никак, Джулиану казалось, что он попал в ад, но...       Челси была права.       Став артистом «Эган-Медиа» он получил возможность исполнить обещания, данные матери.       И себе.       Покидая семь лет назад дом Бенджамина, он торжественно пообещал, что однажды переступит порог вычурного особняка не в качестве гостя, а как полноправный хозяин. Спустя несколько лет, он приобрёл этот дом, так удачно выставленный на продажу.       Джулиан не собирался жить там.       Дом нужен был ему вовсе не для того.       Первым порывом было — сжечь его. И Джулиан почти решился на этот поступок. У него было горючее, у него были спички. Он представлял, как идёт по коридору, разливая тонкой струёй бензин. Вспыхивает пламя, и всё вокруг занимается им.       Горячка отпустила, эмоции улеглись.       Дом остался на прежнем месте.       Джулиан приезжал сюда периодически. Бесцельно ходил по этим комнатам, в которые его прежде допускали с большой неохотой, стирал пыль, переставлял чашки на кухне, прогуливался по зимнему саду, некогда зелёному и цветущему, а ныне превратившемуся в кладбище мёртвых растений. Они стояли на своих прежних местах, высохшие и безжизненные, а он по одному переламывал хрупкие стебли и растирал в пальцах коричневатую пыль.       У него нашлось немного воспоминаний, связанных с этим домом. И все они были омерзительны. Он не думал, что однажды сумеет вытравить их из памяти. Правильнее сказать, не надеялся, потому что несколько попыток-предшественниц успели завершиться его поражением.       Он, прибирая к рукам собственность Бенджамина, самоутверждался и тешил своё самолюбие. Другим он не признавался, но лгать себе было бессмысленно. Он не мог не купить этот дом. Он не мог отдать его другому человеку. Тем не менее, идея эта не отличалась рационализмом.       Она не просто входила в топ худших идей. Она его возглавляла.       Приобрести дядюшкин особняк было всё равно, что с радостью отдать огромное количество денег за старинное украшение, надеть его и напороться на иглу, спрятанную внутри, по неосторожности и незнанию активировав механизм. Не простую иглу, а обработанную сильным ядом. Смертельное украшение. Великолепный вид, отравленное наполнение.       Яд, добровольно принимаемый Джулианом, был не столь сильным. Он не провоцировал мгновенную смерть. Напротив, действовал медленно, незаметно на первых порах. Проникал в кровь, накапливался и затем, в самый неподходящий для этого момент, наносил удар.       Именно в доме обожаемого дядюшки он полтора года назад под завязку накачался кокаином и едва не откинулся там же, видя перед собой блондинистое видение.       Оно появилось стремительно, и он потянулся к этому полупрозрачному созданию, отдалённо похожему на Эдриана. Наверняка, это он и должен был быть, но сознание Джулиана находилось тогда в таком раздрае, что любой образ искажался до неузнаваемости.       Он почти дотянулся, почти успел схватить прозрачное запястье, но пальцы прошли насквозь, и вскоре после того, как хлопнула дверь, видение исчезло.       Зато в гулких коридорах раздавались шаги. Громкие и очень реальные. Кажется, стучали каблуки туфель.       Не кажется.       Он окончательно выплыл в реальность после того, как щёку обожгло болью. А над ним склонилась разъярённая Челси, готовая прямо сейчас растерзать его на клочки и разорвать не то, что на британский — на американский флаг, предварительно скрупулёзно вырезав все пятьдесят с лишним звёздочек, без предварительной анестезии.       Челси отхлестала его щекам. Пообещала организовать отдых в клинике. Пригрозила расторжением контракта, если он ещё раз сорвёт ей ивенты.       Он с трудом вспомнил, что на вечер была запланирована запись развлекательной программы на телевидении.       И он благополучно проебал этот эфир.       Нилану пришлось отдуваться самостоятельно, пока приятель и коллега гонялся по лабиринтам памяти за блондинистой тварью, разбившей его жизнь и вонзившей иголок этак миллион в предложенное сердце.       Может, и к лучшему, что Нилан там побывал в одиночестве.       Вряд ли Джулиан мог сказать что-то связное. В тот вечер ему и без белой пыли было плохо. Она усугубила положение.       — Ты в порядке? — спросил Нилан, осторожно положив ладонь ему на плечо.       — Да, — ответил Джулиан, улыбнувшись. — Я полон решимости и тоски по сцене. В этом туре я точно не налажаю.       — Неужели? — хмыкнул Нил.       — Сомневаешься в моих способностях?       — Помнится мне, кто-то говорил, что никогда ничего и никому не стоит обещать, иначе неприятности начнут сыпаться, как из рога изобилия. Кто это был?       — Ладно, перефразирую, если тебе угодно. Надеюсь, что не налажаю, — тут же поправил себя Джулиан, сжимая ладонь в кулак и подставляя под удар.       — Я в тебя верю, — ответил Нил, когда их кулаки соприкоснулись. — Иначе бы меня здесь не было.       -3-       Он знал Нилана Локхарта целую вечность.       С самых ранних лет, едва ли не с пелёнок.       Они вместе ходили в школу, вместе смотрели на умирающий город, напоминающий неупокоенный, разлагающийся на глазах жителей труп. Нилан говорил, что там можно вести съёмки антиутопий. Декораций не понадобится, хватит натуры.       Вместе гоняли по пустым улицам на скейтбордах и играли в футбол, используя вместо мяча сплющенные алюминиевые банки из-под пива и газировки.       Вместе убегали от местных банд, когда была возможность унести ноги, вместе же дрались, когда шансы на побег доходили до нулевой отметки.       Вместе бродили по территориям заброшенных заводов, слыша, как хрустит под подошвами ботинок битое стекло.       Вместе же пытались придумать себе хоть какое-то развлечение, чтобы не свихнуться от скуки, и обнаружили его в старых пластинках и проигрывателе, покрытом плотным слоем пыли. И то, и другое хранилось на чердаке в доме Нилана и стало настоящим сокровищем, не имеющим цены. Оно помогло определиться с дальнейшими целями и найти мечту жизни. Джулиан и Нил с самого детства слушали рассказы Бренды об успехе её брата и готовились рвануть в Нью-Йорк сразу после того, как школьная эпопея завершится. Можно было, конечно, не дожидаться наступления этого знаменательного события и сорваться с места немного раньше, но Нилан настаивал на том, что хотя бы полное школьное образование у них быть должно. Заделаться попрошайками, не найдя поддержки, они успеют всегда, а так хоть какие-то бонусы будут.       Возможно.       Никто из них не знал, чем могут пригодиться городу два вчерашних школьника, чьи таланты находятся под вопросом.       Нью-Йорк был большим и блестящим. Временами — блистательным. Дорогим. Шумным. Огромным. И не слишком радушным к чужакам, коих сюда ежедневно прибывало огромное количество.       Гетто, в котором им пришлось поселиться на первых порах таким же омерзительным, как родной город, заставляя думать, что сменили они шило на мыло, а не сделали важный шаг на пути к успеху.       — Всему своё время, — произнёс Нилан в первую ночь пребывания в незнакомом городе; для человека, которому негде остановиться, он выглядел слишком спокойным, Джулиан дёргался и нервничал, находился на взводе и напоминал склад тротила за секунду до взрыва. — Ты же не надеялся, что твой дядя окажется своим в доску и побежит за твоими чемоданами, помогая занести их в дом?       — Не-а, — отозвался Джулиан, сжимая в руке банку из-под газировки.       Она давно опустела, а он продолжал брести с ней, настолько его мысли были далеки отсюда.       — Ну, вот он и не побежал, — хмыкнул Нил.       Джулиан ухватился за козырёк его бейсболки, натягивая её до самого носа. Группа поддержки из Нилана получилась так себе, но это, как и поведение Бенджамина, тоже было ожидаемо.       Нил не был словоохотлив, придерживался мнение, что слова стоят дорого, а молчание — ещё дороже и не любил попусту сотрясать воздух.       Он мог показаться мрачным, отстранённым и равнодушным. Джулиан знал, что это задумчивость, и Нил, на самом деле, никого не хочет убить с особой жестокостью, несмотря на то, что на лице его временами читается обратное намерение.       — Просто говорю, что никто не обещал золотых гор в день приезда. Можешь рискнуть и спустить все наши сбережения на лотерейные билеты, но я не уверен, что эта уловка сработает, потому лучше воздержимся от безумных трат. Нам придётся очень постараться, чтобы зацепиться здесь. Жить под открытым небом интересно, но я предпочитаю иметь крышу над головой, потому деньги предлагаю потратить на первостепенные цели. Вся блажь — потом, когда встанем на ноги.       — Я бы рискнул.       — Я знаю, но не нужно, — подвёл итог Нил, доставая из рюкзака пресное печенье и предлагая Джулиану угощаться.       Тот взял сразу три печенья и захрустел ими, прикидывая, как долго они протянут на подобном рационе. Как скоро их посетит гениальная идея — сварить суп из шнурков своих ботинок или же пойти по пути, предложенному Нилом ещё в Детройте, и протянуть руку в надежде, что прохожие будут милосердны и пожертвуют им пару-тройку долларов.       За мрачными мыслями Джулиан практически не замечал города, как такового. Он считал деньги. Снова, снова и снова. Складывал, делил, пытался выкроить хотя бы немного на чёрный день, понимал, что план трещит по швам, им ни на что не хватает, и принимался за очередной виток подсчётов, урезая каждую категорию трат до минимального порога.       Нил сохранял спокойствие. Фотографировал достопримечательности. Наслаждался.       Здесь кипела жизнь.       Здесь было и ночью светло, как днём.       Здесь горели неоновые вывески, на Таймс-сквер притягивали к себе внимание огромные билборды, в которых реклама нового сериала сменялась роликом, предлагавшим приобрести тушь для ресниц, а его, в свою очередь, теснило сообщение о новом мировом туре знаменитой исполнительницы. Терялись в потоке машин жёлтые такси.       Здесь всё было совсем не так, как дома, а потому — пугало. Самое меньшее — настораживало.       Видимо, только Джулиана.       Потому что Нилана это вообще не парило. Он жил, не забегая вперёд, а в настоящем. И настоящему же придавал значение, а остальное пропускал мимо, не зацикливаясь и не накручивая мозги. Как себе, так и окружающим.       Он с одинаковой сдержанностью воспринял бы и новость об обрушившейся на них лавине нескончаемой удачи, и сообщение о том, что им придётся вернуться обратно.       Он мог показаться кому-то флегматичным и скучным, но Джулиан знал: не будь рядом Нилана, он бы не сделал и десятой доли шагов к успеху. Он бы бросил всё, свалил в Техас, нанялся пасти лошадей, жить на ферме и начал ненавидеть себя за неумение добиваться цели. Но Нил был рядом, и он удерживал, отговаривал, переубеждал. Он умудрялся находить нужные слова, не пролетавшие мимо ушей, а заставлявшие остановиться, задуматься, переосмыслить и перестать сжигать мосты после каждого перехода. Всё равно их потом приходилось отстраивать заново, и ресурсов на это уходило немереное количество.       Нил верил.       Не в удачу, а в необходимость пахать ради достижения успеха. И в Джулиана, способного создать шедевр.       Благодаря его умению выжидать, а не нестись вперёд, прошибая лбом каменные стены, всё получилось.       Журналисты, собравшиеся в конференц-зале, с завидным постоянством упоминали громкую историю с несостоявшимся распадом. Некоторые недвусмысленно намекали на причастность пиарщиков «Эган-Медиа», пытаясь развести артистов на скандальные признания.       Джулиану приходилось отвечать, не обходя неприятную тему стороной, не отказываясь от комментариев, а делясь соображениями, но держать себя в руках выходило от случая к случаю.       Ответственность за этот скандала лежала не на нём, но была напрямую связана с его детищем.       И грянул гром именно тогда, когда Челси поставила условие: тур, откатанный без скандалов, без проволочек.       Без проблем.       Пожалуйста.       Ты можешь, я знаю.       Попытка столкнуть лбами их с Нилом выглядела многообещающе. Те, кто считал, что они — коллеги, изображающие дружбу на камеру, а в жизни мечтающие перегрызть друг другу глотки за место фронтмена, быстро подхватили новость и разнесли её по сети, устроив информационную эпидемию. Появились нелепые голосования. Пошло деление на команду Локхарта и команду Синклера. Часть покупателей требовала вернуть деньги, потянувшись сдавать билеты. Когда вышло опровержение, они от своих слов отказались, но нервы потрепали изрядно.       Правда у фигурантов скандала была одна на двоих, а не у каждого своя. У них было оговорённое заранее разделение, наиболее выгодное с точки зрения маркетинговой стратегии.       Джулиан стал лицом группы. Красивой картинкой, привлекающей внимание потенциальных потребителей товара. Основным голосом. Официально он считался лидером группы.       Нил не стремился пролезть на первый план, но был не менее важен. Способность сглаживать острые углы и разрешать конфликты. Музыка. Ведение переговоров. Ум, честь, совесть формации.       И самого Джулиана, конечно.       Оба знали своё место и на полное лидерство не претендовали. В их жизни был всего один камень преткновения, обсуждая который, они могли неоднократно обложить друг друга матом и прийти к заключению: в этом вопросе компромисса им не достичь. Да, этот камень реально существовал, но к музыке отношения не имел.       В остальном, они понимали друг друга с полуслова. И зачастую выдавали схожие идеи в вопросах, касавшихся творчества.       Получали неоднократное подтверждение, что в музыкальном плане они действительно единое целое.       Им было комфортно работать вместе, и вряд ли существовал на свете человек, способный столь же тонко чувствовать переживания Джулиана. Понимать их, разбирать на составные части, заглядывать в самую суть и писать музыку, на которую идеально ложились слова. Мелодию, сочетаясь с которой они образовывали идеальный симбиоз.       Нил и Джулиан редко спорили, а если случалось, то швыряться в друга детства подсвечниками и орать при этом «Сдохни»...       Нет. Определённо, нет.       Джулиану при всём богатстве фантазии подобное на ум не приходило, но кто-то додумался вывернуть безобидную информацию наизнанку и выдать за реальные события.       В кадре всё смотрелось эффектно и достоверно.       Неудивительно, что многие поверили.       Джулиан говорил это прежде, но готов был повторять каждый раз и не чувствовать себя попугаем, озвучивающим заученную фразу. Всё это он говорил искренне, потому что считал важным подчеркнуть равную ценность обоих, а не ради пиара и не в притворной попытке показать силу их дружбы.       «Black & White» — это Локхарт и Синклер. Синклер и Локхарт.       Никак иначе.       Кто вообще додумался до такого? Кто запустил в прессу ложное сообщение о расформировании группы?       Точнее...       Какая сука это сделала?       Главное: зачем?       - 4-       — Раз, два, три... — произнёс Джулиан, проверяя микрофон.       Они уже репетировали здесь несколько дней назад, ощущение новизны исчезло, вместе с ним ушли и тревоги. Сомнительные видения Джулиана тоже оставили.       Последнее радовало неимоверно.       Он слабо представлял, что скажет и что сделает, если действительно увидит в концертном зале Эдриана.       Ещё хуже представлял, как поступит, если тот нарушит их общий обет молчания и рискнёт подойти.       Вряд ли он протянет блокнот и попросит расписаться. Скорее, повторит на бис прежний выход, высказавшись об ужасной музыке, стихах и качестве исполнения. Голоса красивыми больше не назовёт, их тоже назовёт ужасными. Омерзительными. Отвратительными.       Он не делился соображениями с Нилом. Знал наверняка, что тот скажет. Прервёт на середине, не дослушав откровения, повесит ему на лоб стикер с надписью «клоун блядского цирка» и отправится к своим главным зрителям.       Они проходили через обсуждение перспектив в начале каждого тура. Алгоритм не менялся.       — Если он появится на концерте... — начинал Джулиан.       — Ты пошлёшь его в задницу. Нормально разговаривать откажешься, — перебивал Нил. — Это же очевидно.       — Нет.       — Или на хер. Два варианта реакции. Не больше. Теперь действительно очевидно.       Здесь обсуждение, получив статус обречённого, останавливалось. Джулиан показывал Нилу средний палец.       Нил пожимал плечами.       Джулиан мысленно соглашался.       Очевидно.       Он не сможет нормально отреагировать. Он снова почувствует себя разъярённым быком, увидевшим красную тряпку, и метнется к жертве, желая, если не размазать её по стенке, то уколоть.       После мозгового штурма он перелистывал страницы чужой истории и немного — совсем чуть-чуть — начинал завидовать Нилу, чья история любви напоминала сказочную, но была реальнее некуда.       Драмы, предательство, мозготраханье в превосходной степени, сталкинг и не до конца понятное тянущее чувство, не отпускающее, а с каждым днём пришивающее наживую сильнее прежнего? Нет, не слышали. Не видели.       Простая история о президенте первого фан-клуба из Лас-Вегаса, пришедшей на концерт, встретившейся с исполнителем и впоследствии ставшей его женой.       А у него?       У него иначе.       Классический мыльный расклад с социальным неравенством.       Юный лорд и юный бродяга.       Без счастливого финала.       Бессмысленно думать.       — Раз, два, три... — повторил Джулиан, прикрывая глаза и начиная петь.       Он с трудом выталкивал слова из глотки. Ощущалось всё так. Звучало неплохо. Акустика была отличная. Звук не тонул, не гас, и слова не смазывались.       Бледно-мертвенный свет, крови редкие капли.       Натянуты нервы, в мыслях — ужас и грязь.       Свои тёмные игры начинаю сейчас...       «Мой личный ад» он писал долго. Слишком долго. Целую вечность. Чтобы сделать это, потребовалось набраться смелости. Сейчас он уже не сомневался, что поступил правильно. Поклонники творчества тоже не сомневались. Менеджер, мониторя сеть, натыкался на очень эмоциональные отзывы, в которых люди делились историями, впечатлениями, переживаниями, связанными с прослушанным материалом. Приятнее всего было осознавать, что многие посыл, заложенный в музыке, поняли верно, а не послушали, помотали головой и забыли.       Те тайны, что я открою тебе,       Сделаны из шипов и льда.       Услышь все секреты,       Расскажи свою ложь.       Услышь все секреты,       Расскажи эту чёртову ложь.       Слышишь, как кричит?       Глубоко внутри...       Ни одну песню он пока не исполнял целиком. Напевал отрывки.       И хотел, чтобы его остановили, позволив удалиться в гримёрку. Инъекция тишины, и всё снова в порядке.       — Отлично, — произнёс звукооператор. — Нил? Ты готов?       — Всегда к вашим услугам, — заверил Нилан, продемонстрировав уже подключённую гитару и перебрасывая ремень через плечо.       — Значит, прямо сейчас я предложением и воспользуюсь.       Джулиан потянулся к бутылке с водой, стоявшей на краю сцены, и сделал несколько небольших глотков, промачивая горло.       Нилан ударил по струнам, и гитарные риффы заполнил всё пространство зала.       Звук, несомненно, был отличный. Джулиан отметил это, стоя у микрофона, а теперь окончательно утвердился в правильности недавнего мнения.       Когда мелодия стихла, звукооператор показал два больших пальца.       — Через полчаса начинается запуск зрителей, — произнёс менеджер, и Джулиан посмотрел на часы, ища подтверждение словам.       Он не усомнился в них. Скорее, не до конца осознавал, насколько ответственный период наступает в его жизни. Несколько месяцев в дороге, больше трёх десятков концертов, разномастная публика и тень прошлого, которую он совершенно осознанно потащит за собой в тур.       Он занимался этим прежде, но не настолько явно, как теперь. Не настолько откровенно. Не настолько близко.       Джулиан сам, сознательно начал перетряхивать их с Эдрианом историю, выбивая из неё нафталин, когда всё начало двигаться к завершению. Когда Эдриан закопался в свои отношения, когда он пообещал себе начать новую жизнь, в которой не было место прежним ценностям. За исключением группы. По крайней мере, казалось, что перемены близки. А он взял и всё испортил.       Неудивительно, что после работы над альбомом, в основе которого лежали образы тех лет, ему всюду и везде мерещился Эдриан. Ознакомившийся с крайней работой музыкантов, увидевший множество намёков и пришедший устроить скандал.       По какому праву?       С какой стати?       Манипуляция. Попытка эмоционального шантажа. Вызов на дуэль. Приходи. Попробуем посмотреть друг другу в глаза, выдержать сомнительное общество и выйти хотя бы на ничью. Ты после своего предательства. Я после того, как рассказал всему свету о наших секретах, пусть и не назвал конкретных имён.       Эдриан не удостаивал их концерты вниманием в прошлом.       Не изменит привычке в этот раз.       Ему плевать.       Он идёт по стопам приёмного отца, воспитывавшего в сиротке любовь к прекрасному, пестовавшего отменный вкус. Богема, слушающая возвышенную классику, а остальные музыкальные стили презирающая. Картины, выставки, белые розы, шампанское. Правда, без таблеток для улучшения потенции. Любовники в строгих костюмах. Серьёзные, твёрдо стоящие на ногах.       Солидные.       Иной типаж.       Не великовозрастные раздолбаи, предпочитающие пиджакам кожаные куртки, а наглаженным брюкам со стрелками, о которые порезаться можно, рваные джинсы. И какая, собственно, разница, что дыры на джинсах — результат работы модного дизайнера, а не импровизация Маэстро Времени.       Поразительно.       Он думал об одном мифическом зрителе и волновался, а мысли о тысячах наблюдателей, пришедших просмотреть на них, его вообще не трогали. Как будто именно они были одним человеком, а Эдриан приравнивался к огромному живому морю.       — Джулиан, не спи, — потянул его за ухо Нилан. — Время...       — Деньги, — откликнулся Джулиан, поднимаясь на ноги и перебрасывая через плечо полотенце.       — Ты неисправим, — заметил Нил, снимая гитару и отдавая инструмент звукооператору.       — Просто я слишком хорошо помню тяжёлые года, когда у меня их не было, — мрачно произнёс Джулиан, набрасывая полотенце на шею и стягивая резинку с волос.       Ещё лучше помню, что я потерял из-за их отсутствия.