#6
5 ноября 2018 г., 14:52
Я истекал кровью на виду у толпы, И, кажется, это было занятное зрелище. Им нравилось, они любили мои страдания, И я снова, в угоду благодарным зрителям, Запускал пальцы в раны, Не позволяя им затянуться (с) Black & White — «Декаданс-шоу»
-1- Звонок телефона застал Эдриана врасплох. Он не собирался отвечать. Желания разговаривать не было, и он всерьёз собирался игнорировать звонившего, но тот оказался потрясающе настойчив. Продолжал набирать номер с упорством осла. Каждый раз, когда Эдриан мысленно слал его к такой-то матери, бабушке и прочим родственницам женского пола, он оставлял голосовые сообщения, надеясь добиться-таки ответного внимания. Эдриан умел тянуть время. И выжидать тоже умел. Он в былые годы отлично прокачал данные качества личности, в противном случае, жизнь его под одной крышей с Бенджамином стала бы в разы безрадостнее, хоть она и без того не блистала. Каждый раз, когда телефон заходился в воплях, он набирал воздух в лёгкие и погружался под воду. Когда выныривал обратно, телефон затыкался. Эдриан продолжал плавать от одного края к другому, рассекая гладкую прохладную поверхность и ощущая, как на плечи наваливается бесконечная усталость. Он в очередной раз подобрался к краю, выбрался на бортик и набросил полотенце на голову. Телефон снова ожил, и Эдриан выругался про себя. Он надеялся, что человек понял всё с первого раза, а потому настаивать на разговоре не станет. Больше того, искренне верил, что театральное представление, разыгравшееся в аэропорту Питтсбурга, станет единственным случаем в новой истории их взаимодействия, когда Нилан решит заговорить с ним. И когда номер его телефона отразится на дисплее Эдриана. Как известно, загадывать что-то наперёд не стоило, потому что в таких случаях всё начинало развиваться по самому неприятному и ненавистному из сценариев, а планы, тщательно проработанные, несколько раз проверенные, утверждённые, согласованные и принятые, как единственные правильные, летели в тартар. И точно не в тот, что соус. А в тот, который имел множество синонимов, и которым старательно запугивали всех грешников. Эдриан просмотрел текстовые сообщения, голосовые прослушивать, разумеется, не стал и собирался отключить телефон до следующего утра, но тут снова прилетело послание. «Позвони. Нам нужно серьёзно поговорить». Эдриан вскинул бровь, чувствуя себя героем сюрреалистического представления, набирающего обороты. Нилан искренне считал, что им необходимо о чём-то поболтать на ночь глядя. Эдриан придерживался мнения, что разговаривать им не о чём вообще. За прошедшие с момента встречи дни он ни разу не давал повода вспоминать о нём. Разорванные билеты хранились в сумке, и он продолжал рвать их дальше, чтобы не возникало соблазна отправиться на шоу и с отчаянным рвением покопаться в ранах. Застарелых, что были нанесены Бенджамином и его сомнительными способами воспитания. И новых, ещё не успевших полностью зажить, наносимых уже Джулианом, значительно извратившим имеющуюся историю в угоду красочности. Подавшим публике собственное видение произошедшего, которое вовсе не обязательно являлось непреложной истиной. Вернее сказать, оно ею вообще не являлось. Джулиан видел внешнюю сторону. Всё то, что происходило на сцене, но ни разу не попытался заглянуть за кулисы и поинтересоваться мнением одного из ведущих актёров. Впрочем, он бы и, сделав это, не поверил. Обвинил во лжи и сказал, что у Эдриана чрезмерно разгулялось воображение. Оправдания — попытка обелить себя. Третью сторону конфликта уже всё равно не спросить. То есть спросить можно, но рассчитывать на ответ не нужно. Как бы там ни было, а обещание своё Эдриан исполнил. Перед глазами не мельтешил, общество не навязывал и всячески ограждал хрупкую психику творческого человека от потрясений. Ни единого повода для поисков его номера в записной книге или в списке набранных номеров. У Нила не было причин вспоминать о нём. Тем более — названивать в сумасшедшем ритме, позабыв обо всём на свете. И загружая линию. Наверное, номер своей супруги, оставшейся в Нью-Йорке, не так часто набирал, хотя причин пообщаться с ней было в разы больше. — Какого хрена? — поинтересовался Эдриан, вытирая воду с волос и вздрагивая, когда крупная капля побежала вдоль позвоночника. Тишина благородно молчала. Ответ на поставленный вопрос хранил Нилан, а не она. Эдриан потянулся к кнопке выключения, но, как и в случае с удалением номера из списка контактов, не пошёл на радикальные меры. Причины такого своего поступка обнаружить, естественно, не сумел. При детальном рассмотрении появлялись мотивы, о которых он не только догадывался — знал наверняка, но признать их вслух было смерти подобно. Нилан не терял надежды и продолжал действовать на нервы. — У тебя, что, телефон заклинило? — спросил Эдриан, болтая ногами в воде и слушая тихий плеск её. — Зачем ты мне звонишь? Да ещё и в столь позднее время? Помнится, кто-то в разговоре с ним на полном серьёзе утверждал, что звуки природы способны успокаивать. Вероятно, в случае с определёнными людьми метод действовал. Эдриан к их числу не относился, но всё равно пытался настроиться на благожелательное общение, независимо от того, насколько неприятен собеседник. В крайнем случае, у него была возможность успокоить нервы иным методом. Снова уйти под воду и провести там некоторое количество времени. Охладиться. Будучи откровенным, Эдриан признавал, что сам по себе Нил его не цепляет, не раздражает, не выводит из состояния равновесия. Между ними с давних пор установилось взаимодействие на уровне прохладной вежливости, изредка напоминающей зарождающуюся дружбу. Они придерживались той же политики и теперь. Но. Только в тех случаях, когда речь не заходила о Джулиане. Пока Нил не превращался в защитника обездоленных. Рыцаря, защищавшего честь не своей принцессы. Пока не нёсся в бой и не нападал с обвинениями. Эдриан слишком долго находился под гнётом, не имея возможности ответить на чужие выпады, чтобы теперь, получив свободу во всех смыслах этого прекрасного слова, продолжать жить по кодексу жертвы. Смиренно принимать все нападки, не отражая их, а признавая правдивость, и подставлять вторую щёку, когда его били по одной. — Кажется, я вполне понятно написал, зачем это делаю, чего хочу и чего добиваюсь, — ответил Нил, не желая вносить ясность. Зато тумана напускал предостаточно. Вот только Эдриан не относился к числу любителей бродить в тумане. — У нас разные представления о ясности, и если что-то ясно тебе, то другим может быть не ясно совершенно. — Где ты сейчас? — Тебе какая разница? — Где? — А это имеет значение? — Ты ведь ещё не вылетел? — Откуда? — Хватит выворачивать мои слова наизнанку. Отвечай прямо. — А у нас допрос? — Пока нет. Но только пока. — Даже так? — Продолжишь в том же духе, организую тебе реальные неприятности и встречу со злыми полицейскими. — Свет в лицо и ногами по почкам? А потом водичка, чтобы умыться, и сигарета в качестве моральной компенсации? Злой полицейский. Добрый. Какая захватывающая игра! Отлично... — Хватит валять дурака. — Я, правда, не понимаю, чего ты от меня хочешь. — Ты прекрасно знаешь, где состоялся наш сегодняшний концерт. Не можешь этого не знать. — Я забыл, у меня память плохая. От-вра-ти-тель-на-я, — сообщил Эдриан, откладывая полотенце и поднимаясь на ноги. Насчёт спонтанно накрывшей амнезии солгал, конечно. Он мог рвать билеты и игнорировать концерты, но позабыть, где они проходят, когда и на какой арене... Это было из области фантастики. Он потерялся бы во времени и важных датах только при условии, что голливудские фильмы о нашествии не слишком миролюбивых обитателей других планет стали реальностью. И его, Эдриана, мозги подверглись промывке. Хотя вряд ли инопланетяне могли обнаружить в них что-то важное и интересное. Они либо сдохли бы со скуки, прокручивая его мысли, наполненные мрачностью и рефлексией, либо пришли в ужас от отдельных воспоминаний. Во время прогулки по городу он несколько раз останавливался и смотрел на афиши, привлекавшие внимание. Стайки щебечущих девчонок с чёрно-белыми значками — отличительным знаком монохроматиков, да и несколько парней не упустили возможности примазаться к относительно прекрасному в лице Синклера, потому по очереди фотографировались с плакатом. Одни на случай, если получить фото с настоящими исполнителями не получится, другие по причине того, что концерт пролетал мимо них, либо они пролетали мимо. Эдриан видел эту афишу неоднократно. В сети, да и на улицах. Вряд ли его могло пробрать сильнее, чем во время обмена взглядами на концерте. Джулиан, смотревший с афиш, выглядел впечатляюще, но с реальным сравниться не мог. Ни по привлекательности, ни по харизме, ни по силе воздействия на собеседника. — Тогда достань билет и посмотри, — посоветовал Нилан. — Увы, ты просишь о невозможном, — произнёс Эдриан. — Почему? — У меня нет билета. — Куда же ты его дел? — Разорвал, — честно признался Эдриан. Нил усмехнулся, и этот смешок показался неоправданно злым. — В Шарлотте, — напомнил Нилан. — Раз у тебя так плохо с памятью, я помогу её освежить и восстановить все события. Наш сегодняшний концерт проходил в Шарлотте. А теперь, когда ты вспомнил, снова возвращаемся к нашей самой главной теме. Нам нужно поговорить и не по телефону. Ты можешь приехать сейчас? — Куда? — Куда я скажу. — О, — насмешливо протянул Эдриан. — Мистер Локхарт решил назначить мне тайное свидание? Или у твоего друга детства случился спермотоксикоз, а ни одна из фанаток не пожелала осчастливить кумира? Тогда ты вспомнил о моём существовании, рассудил, что это не самый плохой вариант, и решил воспользоваться определёнными услугами. В таком случае, вынужден отказаться от дальнейшего общения и попрощаться, потому что вы ошиблись номером, мистер. Я не оказываю интимные услуги, независимо от личности потенциального клиента. Обычный это человек или солист популярной группы — не имеет значения. Информации хватит? Или продолжишь настаивать на необходимости встречи? Так, на всякий случай. Я не знаю наверняка, но подозреваю, что если хорошо поискать, можно найти службу эскорта, сотрудники которой не прочь переспать с клиентом за дополнительную плату. Всё-таки тур у вас не по гаражам с тридцатью зрителями в каждом. Крупные города, люди, умеющие хранить информацию. Полная конфиденциальность, всё такое. — Тебе в любом случае придётся приехать, — произнёс Нил, балансируя на тонкой грани, после которой стремительно срываются на крик. — Мне плевать, с кем ты трахаешься или не трахаешься в свободное время. Личная жизнь меня не волнует, и Джулиану ты в этом плане не нужен. Когда-то давно он в тебе, может быть, по-настоящему нуждался, но не сейчас. Однако поговорить нам нужно, и я получу желаемое. Либо ты пересечёшься сегодня со мной, либо встретишься с полицией. И я, в отличие от тебя, совсем не шучу, Соммервиль. Выбирай, какой вариант нравится больше, и принимай решение. На всё про всё у тебя двадцать секунд. Обратный отсчёт начался, время пошло. Двадцать... -2- Скажи кто-нибудь Эдриану, что он, на самом деле, не сирота, а родной брат Илона Маска или внебрачный сын Дональда Трампа, он бы, наверное, удивился меньше. Узнать, что он преступник, нарушивший обещание и почти добившийся успеха в плане срыва концерта, было неожиданно настолько, что он потерял дар речи. Смотрел на Локхарта, зачитывавшего ему обвинения, непонимающе моргал и жалел, что они не в Нью-Йорке. Иначе он моментально позвонил бы своему адвокату и попросил, в зависимости от запущенности случая, о консультации или о защите. Нилан, выдвигая обвинения, во многом копировал поведение приятеля. Не слушал собеседника, нападал, требовал моментальных признаний, а когда Эдриан опровергал сказанное, тут же отметал все протесты. — Смотри, — произнёс Эдриан, расстёгивая дорожную сумку и выворачивая её содержимое прямо на пол. Нил вынудил его сорваться с места и приехать в отель, где остановилась группа. Сейчас они находились в номере Нила и пытались обнаружить истину в споре. Истина обнаруживаться отказывалась. Намерение Локхарта обратиться в полицию в случае отказа от встречи, было непоколебимо. Притом он верил, что своими деяниями не оскорбляет Эдриана, а прикрывает его во многом провинившуюся задницу. Эдриан был с ним категорически не согласен. Не окажись Эдриан на месте пострадавшего, а просто услышь схожую историю из чужих уст, посмеялся бы и посочувствовал. Но на этом месте находился он, и его же собирались приговорить к неизбежному наказанию. Аккуратно сложенные вещи превратились в груду мятого барахла, разбросанного в хаотичном порядке. Документы. Банковские карты. Билеты на шоу группы параноиков и искателей истины. Целые разлетелись веером. Разорванные — приземлились на пол хороводом из монохромных снежинок. Эдриан успел уничтожить почти десяток билетов, но всё равно продолжал собирать обрывки, не оставляя их в гостиничных номерах. — Это ничего не доказывает, — невозмутимо ответил Нил. — Или ты думаешь, что рваная бумага способна меня переубедить? Тогда ещё раз опротестую твои заявления, сделанные в Питтсбурге, и скажу, что ты не просто тупой, а гораздо глупее, чем кажешься. — Меня не было на этом шоу, — повысив голос, сказал Эдриан. — Как тебе ещё сказать? Я больше не посещаю концерты. И если продолжу рвать билеты столь активно, как делаю это сейчас, уже не посещу. — Суть в том, что ты мог разорвать билет уже после концерта, — заметил Нил. — Потому твои слова о непричастности — далеко не аргумент. — Тогда не устану повторять коронный вопрос дня, — произнёс Эдриан, опускаясь на колени и принимаясь собирать вещи обратно. С документами и карточками обходился бережно и аккуратно. Вещи запихивал обратно с ожесточением. Уничтоженные билеты сметать не собирался, оставлял на память в гостиничном номере Локхарта. Целые глянцевые полоски сминал и швырял в сторону ведра для бумажного мусора. История с концертами выходила ему боком. Провокация Джулиана действительно удалась. Возможно, сейчас продолжалось её же действие. Он не обладал навыком чтения мыслей. Соображения Нила оставались для него тёмным лесом, а потому утверждать наверняка и с пеной у рта отстаивать определённую точку зрения он не стал бы. Нилан мог, в равной степени, руководствоваться в поступках, как собственными желаниями, так и желаниями Джулиана, с которым они всё обговорили, обсудили, посчитали умозаключения правильными. — Который? — Чего ты от меня хочешь? У тебя есть доказательства моей вины? Поделишься? Мне, например, очень интересно знать, где я настолько прокололся. И когда получил талант — находиться одновременно в нескольких местах. Если тебе необходимо моё алиби, можешь опросить постояльцев отеля, в котором я остановился. Знаешь, по счастливой случайности, именно сегодня я ужинал там не в одиночестве. — С кем? — С одной очень приятной дамой. Её зовут Амелия. Фамилию, к сожалению, не запомнил. Мы сидели за соседними столиками, а потом в ресторане зазвучала мелодия Вивальди, и Амелия поделилась впечатлениями об услышанном. Я ответил, высказав своё мнение. Слово за слово, и у нас случилась прелюбопытнейшая дискуссия об итальянской музыке разных веков, начиная от классиков, заканчивая современной эстрадой. Но, конечно, ты мне не поверишь, даже если я приведу тебя к моей собеседнице, и она подтвердит правдивость моих слов. — Ничего лучше ты не придумал? — Вот видишь, — развёл руками Эдриан, с тоской посмотрев на смятые билеты, живописно валявшиеся вокруг мусорной корзины. Меткости ему не хватало. Потому из множества бросков лишь некоторые увенчались успехом. Десятая их часть, не более. На руках у Эдриана остался последний билет. Заключительное шоу в Нью-Йорке. Точка, в которой всё началось. Точка, в которой всё однажды закончится. Поколебавшись, он сложил билет пополам и спрятал его обратно в карман сумки. Из тридцати пяти шоу в его послужном списке остались три. Последнее пока находилось под огромным вопросом. Он не отрицал, что мнение способно измениться за считанные мгновения, и последний билет отправится в шредер. — Мне нужно, чтобы ты ответил на несколько вопросов, — сказал Нилан, отворачиваясь от Эдриана и начиная переставлять предметы на столе. — Маленькая просьба, простые условия. Ничего, способного напугать и заставить удариться в панику. Разумеется, если ты не причастен к организации неприятностей. — Да, я причастен, — фыркнул Эдриан. — Настолько причастен, что не знаю, какого рода неприятности. Кто-то сообщил, что в концертном зале заложена бомба, а тревога оказалась ложной? Или вам в гримёрку принесли торт от любящих поклонников, а он, как выяснилось много позже, был напичкан слабительным? — Последнее не сработало бы, — задумчиво выдал Нил. — Правда? Какая жалость. Отчаянно жажду увидеть, как один самовлюблённый мудила обосрётся прямо на сцене. И мне не важно, в каком смысле это произойдёт, с удовольствием приму любую вариацию. Но вот такая интерпретация была бы намного эпичнее. Ты только что безжалостно убил мою надежду на это прекрасное событие. — Джулиан не ест то, что дарят поклонники. У него принцип. Он прикасается к еде, заявленной в райдере, на остальное смотреть не станет. — Мои планы только что рухнули, — с притворным сожалением произнёс Эдриан. — Я очень хотел подарить ему что-то такое. Прислать анонимный подарок с заверением в горячих чувствах к исполнителю и пламенной любви к творчеству. Впрочем, к теме обсуждения странности твоего приятеля отношения не имеют. Ты говоришь, что я должен ответить на несколько вопросов, и тогда меня отпустят с миром на все четыре стороны. Но ты не учитываешь, что я могу солгать, проходя твоё анкетирование. И игнорируешь факт, что сам не веришь моим словам. Или вопросы, которые будут заданы, сформулированы так хитровыебанно, что, отвечая на них, всё равно попадаешь в ловушку? Что ни скажи, всё равно останешься виновным? — Тебя буду допрашивать не я. — Кто? Джулиан? Боюсь, ему нельзя доверять столь тонкий деликатный процесс. Есть риск сорвать безоблачные приключения по городам и весям. Он увлечётся, применяя пытки, и... — Думаю, ты преувеличиваешь свою значимость в его жизни. — Или ты преуменьшаешь. — Нисколько. — Пункт о пытках опротестовывать не станешь? — Кто знает его дольше? — Кого он пытается зацепить своими песнями? — отбрил Эдриан. — Ты веришь, что это не касается меня? Что это абстрактный герой, отвлечённая история? Нет. Ты не веришь. Потому что ты знаешь правду. И вот тут у тебя точно есть неопровержимые доказательства, в отличие от второго случая. Здесь сплошные голословные выкрики. — Тебе будет предложено несколько вопросов, — произнёс Нилан, резко меняя тему. — И детектор лжи определит, насколько они правдивы. — Прости? — не сразу понял Эдриан. — Тестирование с применением детектора лжи, — невозмутимо повторил Нил. — Это совсем не больно, что б ты знал. — О, а кто-то ещё не знает, что они тоже могут показывать неправильный результат? — Ты боишься? — Нисколько. Я готов, но... Чёрт, — Эдриан покачал головой и засмеялся. Ситуация была абсурдной до ужаса. Близкая родственница его решению — поехать в тур вместе с группой. Чем дальше, тем безумнее. — Когда вернёмся в Нью-Йорк, я обращусь к своему адвокату и заставлю тебя выплатить мне компенсацию за моральные потрясения. Запомни это, пожалуйста, Локхарт. — В обязательном порядке, — невозмутимо сообщил Нил. Эдриан, удостоверившись, что все необходимые документы и карты на месте, застегнул сумку. Устроил её на столе и протянул обе руки Нилану. Прижал одно запястье к другому, намекая на необходимость наручников, раз уже его здесь записали в опасные преступники-рецидивисты, а то и в серийные маньяки, рядом с которыми Джеффри Дамер нервно курил в сторонке. И продолжал бы курить ныне, если бы был жив. Нилан по обыкновению юмор не оценил, одарив Эдриана хмурым взглядом, и направился к двери. Эдриан послушно следовал за ним, прикидывая, насколько верно поступил, никому не сообщив о поездке. Насколько высока вероятность, что молчание выйдет ему боком, а из отеля он не выйдет на своих ногах, а выползет, харкая кровью, после милого общения с представителями службы безопасности селебрити. Нил с ним более не заговаривал. Коридор они пересекали в молчании. В молчании же зашли в лифт. В молчании прошли в номер, расположенный на втором этаже, где находилось несколько незнакомых Эдриану людей. Ни музыкантов, ни танцевальной группы, только трое хмурых мужчин и девушка со старомодным пучком и в строгом костюме. — Кто все эти люди? — громким шёпотом спросил Эдриан. Идея с применением детектора лжи с каждым мгновением виделась ему менее и менее привлекательной. Куда дальше? Она ему не понравилась сразу, сейчас пересекла границу и ушла в ноль. После ноля — в минус. — Тэмсин, наш тур-менеджер, — так же шёпотом ответил Нилан. — Джастин и Колин — телохранители. — Миранда, — первой представилась девушка, поднимаясь с дивана. — Я буду задавать вам вопросы. Это не займёт много времени, но поможет разрешить кое-какие противоречия и... — Если бы нам довелось встретиться при иных обстоятельствах, я бы сказал, что мне приятно познакомиться, — сообщил Эдриан, с трудом удержавшись на ногах, когда Нил подтолкнул его в спину. — Но раз уж мы пересеклись сегодня, обстоятельства задушевным беседам не благоволят. Вы же хотите вывести меня на чистую воду, и я обещаю, что не стану обманывать. Начну прямо сейчас. Только... — Да? — напомнил о своём присутствии Нил. — Обязательно столько народа здесь? Я не собираюсь сбегать или устраивать погром. Не вижу смысла в приличном количестве наблюдателей. Нилан и Миранда переглянулись. — Оставьте нас, — попросил Нил, обращаясь к трио мужчин. — Сомневаюсь, что он может представлять опасность. Я сам смогу с ним справиться. — Я бы предпочёл общение с Мирандой наедине, — сообщил Эдриан. — Увы. — Увы, — согласился Эдриан, проводив взглядом мужчин, потянувшихся к выходу. — Вы когда-нибудь проходили тестирование? — спросила Миранда. Голос её был учтив, почти нежен, словно она не на предмет совершения преступлений допрашивать его собиралась здесь, а служила управляющей в отеле и интересовалась, насколько посетитель доволен уровнем сервиса. Во втором случае он сказал бы, что уровень отвратителен, но его мнение о происходящем остальных волновало мало. — Не доводилось, — отозвался Эдриан. — Но вдохновляющие рассказы о том, насколько это мило, уютно и лампово можете оставить себе. Может, при другом раскладе я бы поверил и проникся, но сейчас у меня нет желания лицемерить и демонстрировать счастье от приобщения к чему-то новому. Тот случай, когда я постарался бы остаться в счастливом неведении. Миранда ответила сдержанной улыбкой. Нилан молчал и хмурился. Два самых привычных для него состояния за пределами сцены. Выступления его преображали, он становился прямо таки источником бесконечного позитива и хлещущей через край энергии, но за кулисами выглядел так, словно собирается вот-вот положить ладонь на шею собеседнику. Сдавить и сломать её. Неудивительно, что при таком раскладе фронтменом и лицом формации был Джулиан. Удивительно, что кто-то не побоялся выйти замуж за угрюмого мужика, ещё и родил ему дочь, а не сбежал в далёкие дали после первого же свидания. Насколько Эдриан знал эти двое являли собой пример образцовой семьи. И его это удивляло. Видимо, у жены Нилана были стальные нервы. Как вариант, она просто любила хмурых, не слишком разговорчивых, упёртых мужиков. Одного конкретного мужика. — Позвольте вашу руку, мистер... — попросила Миранда, запнувшись на его фамилии. — Соммервиль. Эдриан послушно выполнил просьбу. Глядя на ладонь, опутанную проводами, ощущал себя андроидом, в котором больше механического, чем живого. Оптимальное мироощущение для данного момента. Минимум чувств, максимум концентрации. — Правила знаешь, — произнёс Нил. — Знаю, — откликнулся Эдриан. Скорее, скорее же. Пусть это закончится. Да или нет. Ни шага в сторону. Нужно привести нервы в порядок, ответить на дурацкие вопросы и свалить из отеля, позабыв окончание сегодняшнего дня так же легко, как удалось забыть жизнь в «Селтоне». — Готовы? — спросила Миранда, останавливаясь у стола и глядя на экран своего ноутбука. — Да, — ответил Эдриан. Тестирование началось. -3- Было в этом что-то схожее с жизнью звёзд шоу-бизнеса. За ними пристально наблюдали папарацци, а за его ответами с неподдельным интересом следили двое наблюдателей. Миранда и Нил, не проронивший ни слова, но, кажется, успевший прожечь дыру на экране, пока Эдриану задавали отвлечённые вопросы о фотографиях, сообщениях, оставленных в сети, о свиной крови. Он находил вопросы бредовыми, но честно старался ответить на каждый из них. До тех пор, пока Миранда, оставаясь столь же бесстрастной, как прежде, не задала ему вопрос действительно бестактный, заставивший нервно сглотнуть внушительных размеров ком, подкативший к горлу. Эдриан не ожидал. С чего бы? Ему обещали вопросы о преступлениях, а не это. — Мне обязательно отвечать? — поинтересовался, поднимая глаза на наблюдателей. — Разумеется. — Да или нет, — напомнил Нил, ненадолго оторвавшись от созерцания монитора и вновь опустив голову, чтобы не пропустить ни единого колебания на графике. — Можно я просто пошлю вас обоих, покончив с этим цирком, и уйду? — огрызнулся Эдриан. Он хотел сорвать чёртовы провода. Он хотел смахнуть ноутбук на пол, а потом врезать Локхарту за необходимость унизиться прямо здесь. Но вместо этого продолжал сидеть на месте и часто, шумно дышать, представляя, каким безумным заборчиком стал некогда прямой, спокойный график. — Вас когда-либо посещали сексуальные фантазии о мистере Синклере? — невозмутимо повторила Миранда. Её, судя по всему, не посещали. Она походила в момент проведения допроса на робота, запомнившего определённую последовательность действий, запрограммированного на это и не сворачивавшего ни на миллиметр в сторону от заданного пути. — Нет, — ответил Эдриан. — Вы когда-нибудь состояли в интимной связи с мистером Синклером? — продолжала добивать его Миранда. — Разве это ни одно и то же с предыдущим вопросом? — Нет, — произнёс Нил. — Ответь за меня, — предложил Эдриан. — Ты же знаешь правду. — Это обязательные вопросы? — обратился Нил к Миранде. — Характер послания даёт основания полагать, что написано оно человеком, знавшим мистера Синклера достаточно давно, — пояснила Миранда. — Вполне возможно, человеком, имевшим с ним интимную связь. Потому, да, эти вопросы обязательны. Это могут быть проделки безумного фаната, возомнившего себя возлюбленным мистера Синклера, но... Не стану грузить вас терминами. Просто скажу, что обе эти версии отметать нельзя, стоит проработать каждую из них. Эдриан продолжал отсчитывать стук сердца. Оно не билось — колотилось, будто сумасшедшее. Услышанное пролило немного света на ситуацию, но разобраться предстояло ещё во многом. Пока же он находился под подозрением, над головой висел дамоклов меч, а принять участие в расследовании ему не предлагали. — Вы состояли?.. — собиралась заученно повторить Миранда. — Нет! — крикнул Эдриан, опережая девушку и не позволяя ей снова ткнуть наманикюренным ногтем в открывшуюся давнюю рану. Это был разрез такой огромный, что, раздвинув его края, Миранда могла без труда вытащить все внутренности Эдриана, разложить на столе и внимательно изучить, потыкав проводами в каждый из них. Ещё пара вопросов в том же направлении, и она сделала бы это. Ему было тяжело дышать. Причина, по которой он ещё не рассыпался на составные части, а сердце не выпрыгнуло из груди, крылась в ремнях, перетягивающих грудную клетку. Детектор с лёгкостью определил ложь. Как и в первом случае. — Твиттер-аккаунт с логином «MrNobody» вам знаком? — Впервые слышу. Нет, не знаком. — Вы считаете, что мистер Синклер должен принадлежать только вам? — Нет. — Вы хотели когда-нибудь причинить ему вред? — Нет. — У вас есть причина, чтобы отомстить ему? — Да. — Вы задумывались о мести? — Нет. — Вы претворяли свои планы в жизнь? — Нет. — Вы ненавидите его? — Нет. — Вы были на сегодняшнем концерте? — Нет. — Вы оставляли послание для мистера Синклера? — Нет. — Ты всё ещё любишь его? — Да, — обречённо выдохнул Эдриан, перестав сопротивляться. А когда в ушах стих гул крови, и сердце перестало колотиться, как сумасшедшее, он вдруг с ужасом понял одну крайне неприятную вещь. Две крайне неприятных вещи. Первая. Он не обязан был отвечать на последний вопрос, потому что... Потому что ответ таился во втором пункте. Вопрос о любви задала не роботоподбная Миранда, а Нилан, решивший сымпровизировать и охренительно удачно выбравший момент, чтобы добиться правдивого признания. — Нет, — тут же поправил себя, хоть и понимал, что опоздал со своими отрицаниями. Лет на девять примерно. — Ты солгал, — резюмировал Нил. — Сейчас. Первый ответ был правдой. — Что б ты провалился. И ты, и он, и твоя проверка, и всё на свете. Проверка завершена. Прощай, — процедил Эдриан, всё же содрав с руки провода и отшвырнув их в сторону. Избавившись от пут, он рванулся к двери и замер на месте, как вкопанный, потому что она распахнулась, и прямо перед ним оказалась причина сегодняшнего унижения. — Нил, слушай, я тут подумал. Хотел с тобой немного посове... — начал Джулиан, но заметил Эдриана и тоже застыл, внимательно его разглядывая. Края разреза разошлись сами, без посторонней помощи. Внутренности всё же посыпались на пол, заляпывая всё вокруг не то, что пятнами, а кровавыми озёрами, морями и океанами. Уделывая белоснежный ковёр и превращая его в грязную тряпку противно-коричневого оттенка. Кроме Эдриана феерических перемен в настрое никто не заметил. Для всех он оставался таким же, каким прошёл через эту дверь полчаса назад. Эдриан удивлялся, почему сам ещё продолжает стоять на ногах, а не падает в кровавое море. Сейчас слова Бенджамина пришлись ко двору и оказались в тренде. Не все. Он был не грязным, но был пустым. Совсем-совсем пустым. Абсолютно. Бесконечно. Морально выпотрошенным. — Ты, — выдохнул Джулиан. — Я, — ядовито ощерился Эдриан, моментально отвешивая себе ментальную пощёчину и заставляя вернуться к обычному, невозмутимому образу. — Ты, — снова начал Джулиан, собравшись с мыслями, и вторая попытка оказалась явно удачнее первой; информативнее и основательнее. — Какого. Хуя. Ты. Здесь. Делаешь? Хотел бы Эдриан это знать. Но он не знал.
