#7
12 ноября 2018 г., 16:52
Ты пытаешься казаться гордой, Смотришь надменно И вздёргиваешь подбородок каждый раз, Когда проходишь мимо. Но больше всего на свете, Ты боишься быть раскрытой. Боишься, что кто-то узнает О твоих истинных чувствах (с) Black & White — «За маской равнодушия»
-1- Он много раз пытался убежать от прошлого, но оно умудрялось настичь его в самое неподходящее время, размахнуться и со всей силы врезать по рёбрам битой, наслаждаясь хрустом. Как будто это было вовсе не прошлое, а какой-нибудь моральный урод без принципов, состоящий в уличной банде и желавший похвастать своими сомнительными навыками. Покрасоваться перед такими же отмороженными друзьями. Сравнивая своё прошлое и таких вот интересных личностей, Джулиан нередко находил между ними очень много общего. Тем более что о деятельности уличных банд имел отличное представление. Полное, красочное, не нуждающееся в дополнениях. Тому, кто вырос в Детройте, да ещё и умудрился выжить в этом аду на земле, по мнению Джулиана, уже ничто не было страшно. Всё самое мрачное он успел повидать на родине. В городе-призраке, известном нереальным уровнем преступности, огромным — около семидесяти — процентом нераскрытых преступлений, невероятным количеством поджогов и бесконечными бунтами темнокожего населения, чья доля увеличивалась там с каждым годом, постепенно вытесняя коренных американцев с привычных мест. Бунты, разумеется, сопровождались очередной волной поджогов и вандализма, в ходе которых гибли не только члены враждовавших между собой банд, но и полицейские, и мирные жители, попавшие под расправы ни за что. Впрочем, Джулиан не думал, что многие хотели там остаться. Он неоднократно слышал, что город детства окончательно выпал из туристических списков — поехать туда добровольно могли разве что потенциальные самоубийцы, жильё стоило неимоверно дёшево, получить там дом можно было, заплатив всего доллар. Но даже такие дома оставались в продаже годами, не находя покупателей. Джулиан ненавидел годы, проведённые там. И был благодарен Детройту разве что за дружбу с Локхартом. Его не мучила ностальгия, и не было в дальнейшей жизни ни единого момента, когда бы он, испытав острый её приступ, отчаянно возжелал вернуться обратно. Не навсегда. На время. Просто, чтобы посмотреть, насколько изменился город за десять лет его отсутствия. Насколько пустынными стали улицы, по которым он бродил в детстве. Сколько ещё знакомых домов выгорело, сколько превратилось в наркопритоны. Сколько знакомых продолжают держаться за прошлое и отказываются уезжать. Бренда уже давно уехала. В Нью-Йорке она жить не хотела, аргументировав решение тем, что ей никогда не нравились сумасшедшие муравейники с огромным количеством людей, находящихся в вечной спешке, и Джулиан купил ей дом в Остине. Многие знакомые Бренды задержались в городе буквально на пару лет, а потом тоже сменили места обитания. В Детройте совершенно точно нечего было делать, но сейчас, стоя в дверях номера и глядя на Эдриана, Джулиан поймал себя на определённой мысли. Пожалуй, прогулка по городу детства — не худшее, что могло случиться в его жизни. Худшее происходит с ним прямо сейчас, когда на него смотрят с ненавистью и раздражением. Когда ухмыляются хищно, будто собираются наступить и раздавить, как глупого жука, попавшего под подошву ботинка. Не просто наступить раз и пойти дальше, а продолжать давить до победного, растирая по асфальту, собирая останки воедино и растирая с удвоенной силой. Отсоси, Синклер, с проглотом у своего не совсем родственника. Давай. Работай. И не пытайся что-то изменить. Тошнит? Наизнанку выворачивает? Продолжай и не смей останавливаться, потому что, при ином раскладе, всё станет только хуже. Белобрысая сука сравняла счёт. Нет больше сокрушительной победы, которой ты так гордился на протяжении нескольких лет. Есть лишь соль и горечь на губах. Во рту. Один. Ноль? Нет. Один. Один. Прошлое снова приветливо подмигнуло Джулиану, размахнулось и повторно прошлось битой по пострадавшим рёбрам. Вдохнуть и выдохнуть ему не позволили, паузы между ударами не оставили. Третий удар получили ноги, и Джулиан крепко схватился за ручку двери, чтобы не упасть. На всякий случай. Целых костей в теле не осталось, одна сплошная острая крошка, и он чувствовал, как неровные края впиваются в плоть изнутри. Посторонним знать об этом было не обязательно. — С дороги, Синклер, — мрачно произнёс Эдриан. — Я не собираюсь задерживаться здесь надолго. — Не торопись, — посоветовал Нилан, понимавший в творящемся вокруг сюре намного больше Джулиана. — Твои личные вещи остались у меня в номере, а без них ты далеко не уедешь. — Нет ничего невозможного, — ответил Эдриан, не оборачиваясь, а продолжая смотреть прямо перед собой. — Прокачаешь способности к телепортации? — хмыкнул Джулиан. — Отсосу и с удовольствием подставлюсь каждому из тех, кто согласится подбросить меня до ближайшего города. Поездки автостопом и похотливых дальнобойщиков ещё никто не отменял, — бросил Эдриан, всё же протискиваясь к выходу и быстро удаляясь по направлению к лифту. В лице Джулиана ни один мускул не дрогнул. Он сделал вид, что благополучно все слова пропустил мимо ушей, хотя желание приложить дорогого и неблизкого головой о ближайшую твёрдую поверхность стало гораздо сильнее, чем прежде. Миранда захлопнула крышку ноутбука. Нилан провёл ладонью по волосам, взъерошив их. Джулиан продолжал наблюдать за действиями Нила, сопоставляя одно с другим и приходя к закономерному умозаключению. Его не просто обманули, утаив часть правды, а откровенно наебали, заставив почувствовать себя конченым сумасшедшим. Шизофреником, которому на каждом углу мерещится определённый человек, а все остальные, находящиеся рядом, в один голос утверждают, что это всё не более чем галлюцинации. Нужно немного подождать, успокоиться, привести нервы в порядок, закутаться в смирительную рубашку и пропить курс таблеток. Возможно, ситуация стабилизируется, и от видений не останется ни следа. Всё будет хорошо. Всё будет, Джулиан. Однажды обязательно. Однажды... — Кто-нибудь потрудится мне объяснить, что здесь происходит? — спросил Джулиан, нарочно выделив интонационно «кто-нибудь». Вряд ли кто-то, кроме Нила обладал роскошью глубоких познаний в матчасти запутанного дела, вряд ли кто-то, кроме него, мог разложить всё по полочкам, пояснив, откуда в отеле появился Эдриан. Ну, или какого хрена он тут позабыл, если в былое время избегал встреч всеми правдами и неправдами, а ныне начал мельтешить перед глазами столь же часто, как помехи на экране старого телевизора, готовящегося отправиться в утиль. — Наверное, это буду я, — произнёс Нил. — Наверное, — согласился Джулиан, проходя в номер и устраиваясь на кресле, где прежде сидел Эдриан. — Миранда? — позвал Нил. — Да, конечно, мистер Локхарт. Буквально пара секунд, — произнесла она. Обещанная пара секунд вылилась в несколько минут. Поразительных минут, показавшихся часами. Джулиан постукивал пальцами по подлокотнику, Нилан внимательно рассматривал предложенные распечатки — результат тестирования-проверки, зафиксированный на бумаге. Когда Миранда ушла, из томительной тишина превратилась в зловещую. — Можешь сказать, что это был такой запоздалый мин-эн-грит, но лучше придумай что-нибудь правдоподобное, — сказал Джулиан. — Эта встреча, в принципе, под формат мит-эн-грит не подходит. — Да я о том же, собственно. Что он здесь забыл? Как ты его нашёл? И... Хотя, это можешь не объяснять. Сам знаю, как. Мне не показалось. Он был на концертах. И в аэропорту. Там вы и столкнулись. Поговорили. Обменялись телефонами. Супер! Всё у меня за спиной. Похоже, мне стоит пересмотреть взгляды на жизнь и на отношения в команде. Можно ли доверять тем, кто скрывает от тебя правду и выставляет психом? Что-то я начинаю в этом сомневаться. — Был, — подтвердил Нилан, протягивая Джулиану распечатки. — Да, он там действительно был, но обещал впредь вести себя осторожнее и больше не попадаться на глаза. — Ты с ним разговаривал, но мне об этом сообщить не удосужился. — А нужно было? — С точки зрения этики... — Плевать мне на её точку зрения. По моему мнению, говорить тебе о столкновении с ним не стоило. Равно как и устраивать вам встречу по всем правилам. — Тогда, блядь, какого... — начал Джулиан, но тут же оборвал себя. — Тогда что он делал здесь? — Проходил проверку на полиграфе, — беззаботно отозвался Нила, опираясь обеими руками на столешницу. — Я надеялся, что он успеет свалить и не попадётся тебе на глаза. Вообще-то он мог не приезжать, но я настоял на обязательном присутствии. — Зачем? — Потому что в противном случае, если бы он отказался, я всерьёз намеревался устроить ему свидание с полицией. Притащить его туда и сдать им, как главного подозреваемого. — Проверка на предмет чего? — Причастности к сегодняшнему происшествию. Твой кузен неплохо вписывался в концепт преступника, решившего потрепать тебе нервы. Больше того скажу. Это была прекрасная кандидатура на роль отправителя послания, но мои подозрения не подтвердились. Его не было на концерте, он не имеет отношения к письму. — Детектор можно обмануть, — произнёс Джулиан, разглядывая график, не говоривший ему ровным счётом ничего. — Не в этом случае, — протянул Нил. Джулиан вскинул бровь в недоумении, надеясь на подробный ответ. Надежды не оправдались — дальнейших объяснений так и не последовало. — Из тебя действительно получился паршивый Шерлок, — хмыкнул Джулиан. — Почему? — Он скорее позволил бы отрубить ему руку, чем написал «возлюбленному». Нилан метнул в его сторону мимолётный взгляд, но комментировать высказывание не стал. Ему не обязательно было говорить, Джулиан без слов понял: Нил его уверенности не разделяет. Художник наверняка знал постулат об искусстве, требовавшем жертв. Ничто не мешало ему пойти ещё на одну. Очередное представление, сродни тем, что проводил на добровольных началах в подростковые годы. — Что насчёт Атланты? — Нет. — Уверен? — Он разорвал билет, — произнёс Нил и тут же себя поправил. — Билеты. — У него их было много? — Точно не скажу, но, кажется, на все концерты. Видимо, передумал приходить. — Вот и славно, — хмыкнул Джулиан, улыбаясь торжествующе. Словно услышал новость не о потере зрителя, а о получении звезды на аллее славы. -2- — Атланта, вы сумасшедше прекрасны! — выдохнул Джулиан. Он тяжело дышал, капли пота стекали по лицу, а на виске билась мелко и часто жилка. Но в данный момент, несмотря на смертельную усталость, он был счастлив. Даже не так. Понятие счастья не передавало и сотой доли его эмоций. Он находился в состоянии чистейшей эйфории, затмевавшей все остальные чувства, уничтожавшей сомнений, убивавшей страхи, спровоцированные очередным напоминанием о таинственном поклоннике, одержимым навязчивой идеей. Ему было с чем сравнивать. Одни считали, что подобных перемен в настроении можно добиться после нескольких бутылок алкоголя. Другие считали, что алкоголя недостаточно, зато запрещённая химия является отличным стимулятором, способным отправить человека в рай за считанные мгновения. Джулиан, успевший попробовать и первое, и второе, придерживался мнения, что с выступлениями перед публикой эти методы не сравнятся. Для него главным наркотиком были человеческие эмоции, он впитывал их в себя, подобно губке, насыщался ими, упивался. И не променял бы ни на что другое. Никогда. — Спасибо вам огромное, — произнёс, продолжая крепко-крепко сжимать в ладони микрофон и всё ещё глядя на сцену. Он продолжал стоять на коленях, публика рукоплескала, кто-то громко кричал, пытаясь привлечь внимание артистов. Кто-то размахивал плакатами с разнообразными изображениями. Огромные красные сердца, пробитые стрелами, эмблема группы, признания в любви. Кто-то додумался притащить на концерт баннер с надписью: «Брук, вернись к нему. Брук + Джулиан = Стоклер навсегда!». Джулиана этот жест и проявление своеобразной заботы о счастье любимого исполнителя немало позабавило. Брук, вероятно, тоже. Они пока не успели обсудить события вечера, потому о реакции девушки оставалось догадываться. — Атланта любит вас! — крикнули несколько человек, находившихся в глубине зала. Их крик подхватили остальные, и по залу прокатился мощный гул, повторяющий признание единым порывом. В Атланте было жарко. В зале, где проходил концерт, жарко вдвойне. На сцену всё ещё падал искусственный снег, сопровождавший исполнение истории о мёртвых белых бабочках. Одна снежинка опустилась Джулиану на ладонь, и он крепко сжал маленький трофей в руке. Два часа пребывания на сцене немало его измотали. Возможно, если бы он работал под фонограмму, исключительно прыгая по сцене и открывая рот в такт записи, усталости было бы меньше. Но петь, при этом активно двигаясь и попадая в ноты, а не превращая выступление в театр абсурда, было довольно сложно. Однако, как гласило одно из главных правил компании, артисты «Эган-Медиа», на самом деле, в большинстве случаев работали вживую, прибегая к техническим уловкам лишь тогда, когда исполнение без подстраховки могло привести к проблемам с голосом. К счастью, случалось такое редко, а потому Джулиан мог наслаждаться не только взаимодействием с поклонниками в рамках выступлений, но и собственным исполнением. А он действительно наслаждался. Можно было считать его самовлюблённым, но он тащился от своих выступлений. И был, наверное, самым преданным поклонником своей группы. Опять же от многочисленных коллег он слышал рассказы о том, как им надоели гастрольные туры и постоянное исполнение одних и тех же треков. Раз за разом, год за годом. Они выпускали что-то новое, публика продолжала питать нежные чувства к трекам дебютного периода. Они пытались доказать, что новое лучше старого, публика продолжала стоять на своём. Джулиан не отрицал существования данной тенденции, но его она не смущала. Он одинаково сильно любил всё, к созданию чего приложил руку, и, хотя временами казалось, что кэш — единственное, чему он уделяет внимание, в реальности всё обстояло иначе. Для него это было не просто развлечением, помогавшим зарабатывать более чем приличные деньги, попутно получая удовольствие. Не только работой, которую нужно было делать хорошо. Для него это было своеобразным вызовом самому себе. Сможет ли он придать новое звучание знакомому и, кажется, по максимуму обкатанному треку. Сможет ли трактовать его на новый лад. В большинстве случаев, у него получалось. Он произносил одни и те же слова, под прежние аранжировки, но для него они складывались в разные истории. Как будто менялся рассказчик. Брал одну основу, один сюжет, а итог выходил отличным друг от друга. В Атланте, чтобы вылить в песнях всю агрессию, ему не нужно было искать в зале Эдриана, вспоминая каждый момент их отношений и погружаясь в ненависть, как в заполненный до краёв чёрной водой бассейн. Сегодня ответственность за мрачный настрой Джулиана полностью лежала на плечах доброжелателя, решившего не останавливаться на достигнутом. Продолжавшего уверенно вмешиваться в жизнь Джулиана. И в туровую деятельность группы. Таинственный «Мистер Никто», активно напоминавший о своём существовании в Твиттере, больше не забавлялся, протаскивая на концерт лазерную указку, и не устраивал дополнительное световое шоу, о котором его никто не просил. Он не трогал фотографии Джулиана, но подарок сделал и письмо, традиционно уже написанное кровью, отправил. В послании не было угроз, но было предложение. В нём же прослеживались ноты заботы о будущем и личной жизни Джулиана. Это можно было посчитать даже трогательным, если бы забота не была настолько больной, и от неё не веяло безумием за сотни миль. Поклонник не дожидался окончания концерта. Его послание попало в руки службы безопасности, проверявшей зал, перед началом шоу. На этот раз сообщать Джулиану о происходящем никто не собирался, посчитав, что одного случая хватит за глаза. Остальное лучше оставить в тайне, чтобы не нервировать исполнителя лишний раз. Его дело — выступать, а охранять его, предотвращая катастрофы, — дело профессиональных телохранителей. Он стал свидетелем происходящего по воле случая. Увидел, как охрана вскрывает бумажный пакет, усеянный бурыми пятнами и перетянутый жёсткой бечёвкой. И замер в отдалении, пристально наблюдая за их действиями. Выдав себя уже тогда, когда посылка была вскрыта, и охрана вытащила своеобразный подарок, внимательно оглядывая его со всех сторон. Внутри пакета, бережно запакованное в несколько слоёв алой шёлковой ткани, лежало сердце. Джулиан смотрел на него, и к горлу подкатывала тошнота. Сердце оказалось свиным. Послание — красноречивым. Ещё раз продемонстрировало отличное знание репертуара. И все признаки помешательства. Тонкая грань между фанатизмом и наклонностями маньяка, способными проснуться в любой момент. Достаточно незначительного, незаметного многим, но важного для этого человека события, чтобы поезд покатился по рельсам, находящимся под наклоном, и разрезал надвое каждого, кто рискнёт встать на пути. Не короткое послание, целая поэма. Если у куколки нет сердца, она останется черства к тебе. Если куколке подарить сердце, она обязательно тебя полюбит. Прими этот подарок. Вложи его в холодное тело. Пробуди поцелуем. Сердце забьётся. Кровь потечёт по венам. А вместе с ней проснётся и любовь. Моя любовь. В моём сердце, оказавшемся в чужом теле. Всё время концерта Джулиан думал об этом послании. Всё время ощущал поблизости присутствие опасности. Ему было не по себе, и сомнения одолевали с завидным постоянством, но играть по чужим правилам и отменять выступление он не стал. Напротив, продолжал забавляться с огнём, постоянно ловя пламя голыми руками, говоря всем своим видом, что нисколько не боится. Пытался показать, что таким методом его из игры не вывести. И продолжал петь. Пел при этом, как в последний раз. -3- То была не любовь, но заинтересованность с первого взгляда, и внешнее сходство сыграло в формировании симпатии не последнюю роль. Сначала Джулиан подумал, что Нил, как и в случае с аэропортом, обманул его, заявив о разорванных билетах. Но вспомнил, что видел их своими глазами — сотни обрывков на ковре, несколько смятых бумажек, не долетевших до мусорного ведра, приземлившихся в непосредственной близости. Версия получилась нежизнеспособной, и он от неё избавился. Потом списал всё на обман зрения. Когда взгляды пересеклись в третий раз, он убедился, что нет никакой ошибки. Это не Эдриан, но парень, во многом на него похожий. Схожий цвет и длина волос, идентичный оттенок радужки. Даже с именем, в какой-то степени, повезло. Парня звали Эдвин. Когда он протянул альбом, Джулиан оставил на обложке размашистую подпись и, не удержавшись, подмигнул. Парень смутился и трогательно покраснел. Сходство с Эдрианом, остававшимся невозмутимым всегда и везде, начало угасать. Но Джулиан всё равно не отказывался от спонтанно возникшей в голове идеи. Она была не слишком умной. Любой человек, находившийся в толпе, мог оказаться тем самым отправителем странных писем. Даже этот парень. Эдвин. Белые волосы, слегка подведённые голубые глаза. Чокер на шее. Вторая неформальная деталь внешности. В дополнение к попытке в роковый макияж. В остальном, Эдвин походил на прилежного студента, неведомым образом попавшего на рок-концерт. Ты идиот, подумал Джулиан, продолжая исподтишка поглядывать на почитателя таланта. Тот стоял в стороне, но никуда не уходил, продолжая наблюдать за каждым движением Джулиана, провожая взглядом каждого нового поклонника, получившего немного времени от звезды. Кому-то досталось рукопожатие, кому-то объятия, кому-то — снимок на память. Джулиан взял телефон у какой-то девушки, приобнял её за плечи и сделал селфи. Она, отходя, прикрыла рот ладонью и, кажется, готова была заорать прямо тут от переизбытка эмоций, но держалась, чтобы не привлекать постороннее внимание. Группа собиралась покинуть зал, когда взгляды снова пересеклись. И Эдвин чуть прикусил губу. — Ты идиот, — уже вслух повторил Джулиан, прежде чем подозвать охранника и махнуть в сторону Эдвина. Он отдавал себе отчёт в том, что это рискованно, но всё равно продолжал ломиться вперёд, затыкая голос разума. Он знал, чем продиктовано это желание. И ненавидел Эдриана за недавнее появление в два раза сильнее, нежели прежде. Когда они с Нилом покинули номер, в котором проводилось тестирование, Эдриан вопреки громким заявлениям, не свалил в неизвестность. Ждал под дверью номера Нилана. Не убежал из отеля, не бросился вперёд по хайвею, в надежде поймать первую попавшуюся попутку и прокатиться обратно, использовав в качестве валюты оральный секс. Джулиан не удивился бы, узнав, что он это сделал. Больше того, отлично представлял. И попытки остановить какого-нибудь водителя, и благодарность, выписанную ему после прибытия в конечный пункт, и долбанный минет по специальному тарифу. Ему доводилось становиться свидетелем подобного зрелища, так что даже напрягать воображение особо не требовалось. Достаточно было провести небольшую рокировку, заменив образ дядюшки образом постороннего мужчины, а остальное оставить неизменным. И ладонь в волосах, и яркий рот, и профессиональную стойку на коленях, и запрокинутое лицо, по которому стекали мутные капли. Блядское порно в исполнении того, кто недавно с уверенностью чесал за свою невинность. Теперь-то он, конечно, в целомудрие не играл, а вполне открыто заявил, что для него отсутствие документов и денег проблем не составит. Добраться до Нью-Йорка он сумеет. Есть у него навыки, помогающие пробиться в жизни. — Шлюха, — сказал ему Джулиан, когда они стояли рядом с номером Нила, а сам Локхарт отправился за дорожной сумкой Эдриана. — Как был, так и остался. А говорят, люди с годами меняются. — Только тебе всё равно ничего не перепадает. Что раньше, что теперь. И даже звёздный статус не помогает. Люди меняются, а некоторые их принципы остаются прежними, — сладко улыбнулся Эдриан, протянув руку и проведя ею по щеке Джулиана; странно, что не похлопал. — Спасибо, Локхарт. Последнее произнёс уже собранно и серьёзно, моментально переключаясь с режима ванильной потаскушки, гордящейся своими громкими похождениями, на режим ледяного аристократа, и принимая багаж из рук Нила. В такие моменты в нём отлично просматривались черты куколки без сердца, чей образ проходил красной нитью через весь альбом о чувствах, не имеющих предела. И в которой он, несомненно, узнал себя, раз уж изменил привычкам, мелькнув среди зрителей. Эдриан перебросил сумку через плечо и, достав из кармана смартфон, благополучно покинул общество, всем своим видом давая понять, что задерживаться здесь действительно не собирался. Пришлось продлить визит по вине обстоятельств, а не по собственной воле. Последний раз они виделись пять дней назад, и встреча была совсем недолгой. Однако её с лихвой хватило, чтобы равнодушие, собираемое из мельчайших кусочков и с хирургической точностью, приказало долго жить. Чтобы история притворной любви и честного предательства снова расцвели во всей красе, чтобы алые листья, объятые огнём, трепетали перед глазами. А Джулиан снова шёл по снегу, полный решимости прославиться назло и наперекор, заработать столько денег, чтобы из ушей полезло, отнять всё, что принадлежало когда-то Бенджамину и обрести душевное равновесие, удовлетворившись результатом проделанной работы. Эдвин о мыслях Джулиана и ассоциациях, спровоцированных похожестью, не догадывался. Он просто был счастливым фанатом, внезапно получившим предложение о совместной ночи и давшим на эту ночь согласие. Отчаянно её желавшим и проявлявшим бурную инициативу. Он поцеловал Джулиана ещё в коридоре. Не поцеловал — накинулся с жадностью, цепляясь в воротник наброшенной на плечи куртки, стягивая её, проводя пальцами по татуировке, с жадностью вылизывая тёмный рисунок и снова возвращаясь к губам. Он не рассчитывал на цивильный трах в отеле. Хватался за подвернувшуюся возможность и, кажется, — нет, точно — готов был опуститься перед Джулианом на колени прямо здесь и сейчас. В лучших традициях того, чей внешний облик заставил Джулиана пойти на риск и предложить поклоннику скрасить ему ночь в Атланте, превратив её из жаркой в пылающую. Торопливые движения. Не секс, а какой-то забег на скорость. Получить максимум ощущений, пока сладкая дымка не рассеялась, и пока звезда не передумала. Джулиан сменил положение, прижимая Эдвина к стене. Вжал его в прохладную каменную поверхность, обхватил рукой за шею. Эдвин послушно застонал, прихватил зубами нижнюю губу. Слегка царапнул ими металлическую полоску, пересекавшую её посередине. Толкнулся языком в рот. Так же торопливо, так же жадно. Ему бы хватило пары движений ладони, чтобы кончить. Ему бы хватило одного слова с просьбой сделать это. Или с приказом. Блядь. И Эдвин. И обстоятельства. И блондинистая сука с надменным взглядом, превращающая билеты категории «VIP», купленные оптом, в обрывки. Ко всему эта характеристика отлично подходила, но последнему — лучше всего. Как влитая, мать её. Как будто для него была создана. Эдвин прикусил кожу на шее. Там, где были набиты лепестки красного цветка, что сжимал в передних лапах и в зубах дракон. Запустил ладони под майку, слегка надавливая и царапая. Медленно повёл их вниз, добираясь до пояса и намереваясь стащить джинсы с Джулиана прямо в подсобке. — Хочешь, возьму в рот? — с жаром выдохнул Джулиану в шею, и тут же сам себе ответил, профессионально проводя ладонью по ширинке, сжимая через ткань, удовлетворённо засмеявшись. — Хочешь. — Хочу, — подтвердил Джулиан, одёргивая майку. — Но не здесь. Не так быстро. Приезжай в отель. Я попрошу охрану тебя пропустить. Хорошо? Договорились? Или уже передумал? — Замётано, — бросил Эдвин, и кончик языка в потрясающе пошлом, вызывающем жесте скользнул по уголку рта. Джулиан поцеловал Эдвина ещё раз, проводя языком по губам и пропуская волосы сквозь пальцы. Идеальная длина. Если не смотреть в лицо, если не вспоминать запах одеколона, если не сравнивать с прикосновением, случившимся в коридоре отеля в Шарлотте, можно отлично обмануться и снова окунуться в привычную тёмную воду отравленного озера. Безопаснее. Вместо тёмного яда — краска, меняющая цвет жидкости, вместо зависимости — мимолётное развлечение. Ебануть химозной дряни с ароматом цитруса вместо экологически чистого напитка. Обожраться до отказа фаст-фудом вместо дегустации эксклюзивного блюда. Почувствовать обманчивую приятную сытость и успокоиться хотя бы на время.
