#10
3 декабря 2018 г., 16:46
Любить тебя — всё равно, Что пытаться дышать под водой. Минимум шансов на спасение, Сотни возможностей пойти ко дну (с) Black & White — «Под водой»
-1- Палец, скользивший по экрану смартфона, внезапно замер, стоило зацепиться взглядом за заголовок, промелькнувший в разделе, посвящённом насыщенной жизни знаменитостей. Кто напился, кто попался на употреблении запрещённых веществ, кто в очередной раз, наплевав на многочисленные проблемы с властями, поднял руку на свою подружку, а она не стала замалчивать конфликт, рассказав о происходящем все желающим. Кто купил дом, кто разорился, кто расстался, кто начал встречаться, кто в каком виде был замечен папарацци. Новость из последней категории привлекла его внимание и заставила нахмуриться. Брови сошлись у переносицы. Он поджал губы и слегка выпятил нижнюю, постукивая по ней пальцем. Уголки губ опустились вниз, счастливая улыбка, сопровождавшая процесс выбора шрифта для очередного напоминания, исчезла. Лицо приобрело обиженный вид — больше всего он походил на маленького ребёнка, у которого отобрали игрушку, предварительно изваляв его в грязи. Или на ребёнка, со всех сторон окружённого шайкой хулиганов. Один старательно откручивает голову игрушечному рыцарю, призванному исполнять роль защитника крепости, второй заносит ногу над замком из песка, намереваясь раздавить его, сравняв с землёй, а третий удерживает руки за спиной, не позволяя дёрнуться и спасти своё творение. Он перебирал несколько вариантов для подарка, но никак не мог определиться с выбором. Не хотел ограничивать полёт фантазии, запирая себя в рамках. Любовь вела его вперёд, подсказывая верные решения, но сейчас, стоило увидеть сообщение, появившееся в новостях, вдохновение умерло, а маленькие кудрявые купидоны сделали неудачные выстрелы. Стрелы, ими выпущенные, не пробудили любовь в чужих сердцах. Глупые купидоны попали стрелами друг в друга и умерли, истекая кровью. Всё пространство заволокло красной пеленой. То ли результат кровопролития, то ли ярость, порождённая мыслями о неверности. Об обмане и предательстве. Он никогда не позволял себе ничего подобного. Сама мысль о смене приоритетов представлялась ему невозможной, невероятной, нереальной. Он много лет назад, впервые увидев Джулиана, понял, что их свела сама судьба. Они прочно связаны друг с другом, и кончики их пальцев связаны между собой красной нитью, о существовании которой так часто вспоминают особы романтичного склада ума. Он ощущал эту нить. И Джулиан должен был ощущать тоже. Они не могли существовать по отдельности. Они были двумя половинками одного целого, совершенно случайно разделёнными надвое. Он смирился с существованием Брук, исполнявшей роль невесты Джулиана. Почти не ревновал к ней и закрывал глаза происходящее. Не воспринимал всерьёз. При таком раскладе, случайные связи тем более не должны были его цеплять. Однако... Всё изменилось. С тех пор, как помолвка с Брук была разорвана, утекло немало воды и произошло немало событий. В том числе, поворотных, а не каких-то там, повседневных, незначительных. С тех пор, как пара Сторм и Синклер официально рассталась, он перестал прятаться в тени и сделал несколько решительных шагов вперёд. Вовсе не для того, чтобы теперь получить сомнительный результат и читать о таинственной блондинке, в компании которой Джулиан зашёл в отель. Конечно, в этот вечер у него должна была состояться встреча с победительницей конкурса... Но девушка, поймавшая удачу за хвост и получившая шанс на встречу со знаменитостью, не была блондинкой. Он изучил её Инстаграм от первого до последнего фото, и на всех у девушки волосы были тёмно-русые. К тому же, ростом она не вышла — таинственная блондинка, вошедшая в отель и не покинувшая его в дальнейшем, была почти одного роста с Джулианом. Палец с силой надавил на экран. Стекло казалось таким хрупким, но, к удивлению и радости его, оно осталось невредимым. Он смотрел, и буквы плясали перед глазами, отказываясь складываться в понятный текст. Он ощущал пробуждение ярости. Разрушительная сила, сравнимая по силе с ураганом, что превращает целые города в равнины, усеянные обломками строительных материалов. Руины, под которыми покоятся чужие жизни. Джулиан, кажется, не воспринял его подарок всерьёз, посчитав неудачной шуткой. Не понял истинного смысла, вложенного в послание, не сумел прочитать между строк. Он не знал, с каким благоговением проходил процесс, не представлял, сколько чувств было вложение в послание. Он действительно старался выразить этим жестом всю свою любовь. Тщательно выбирал лучшее сердце, какое только можно было отыскать. Перебрал множество вариантов оформления подарка, долго ломал голову над выбором ткани, в которую следовало завернуть сердце. Отдал всю свою любовь, всего себя в руки Джулиана, а тот не увидел реальной ценности — скривился презрительно от вида кровавых разводов на ладонях. Он вложил в посылку свиное сердце, но представлял, что дарит своё собственное. Он вырывал этот орган из груди, оставляя на месте его зияющую рану, но мысль о том, что оно теперь всегда будет храниться в памяти Джулиана. Моё сердце рядом с тобой. Моё сердце там, где ты. Делай с ним, что хочешь... И со мной тоже. Теплота, остававшаяся на месте раны прежде, растворялась. Её сменяли холод и пустота. Он выхватил из стопки фотографий одну, взял ножницы и принялся методично кромсать изображение. Верхняя губа подрагивала от негодования. Он был разочарован и сердит одновременно. Джулиан его не узнал. Джулиан позабыл его окончательно. — Ещё немного маленьких сюрпризов, а потом я перейду к решительным действиям, — прошептал он, вонзив ножницы в горло Джулиану, запечатлённому на обложке нового «Metal Hammer». — Я тебе гарантирую. Взял чашку с кровью и, резко перевернув её, вылил содержимое на глянцевые страницы. Несколько капель брызнули ему в лицо, тонкие струи побежали вниз, растекаясь по джинсам. Он продолжал держать опустевшую чашку, упиваясь происходящим и находя его невообразимо прекрасным. -2- — Куда ты меня привёз? — мрачно спросил Эдриан, покидая салон. Вопрос прозвучал глупо. Ответ был очевиден. Привезли в отель. И снова не в тот, в котором остановился он. Туда, где коротали вечер в ожидании очередного перелёта гастролирующие звёзды. Туда, где риск столкнуться с Ниланом и выслушать гневную отповедь, вновь был отчаянно велик, а надежды на беззаботное времяпровождение таяли. Пальцы сжались на замке парки. Эдриан вдохнул и выдохнул. Джулиан выбрался из машины вслед за ним и осторожно прикоснулся к спине между лопаток, подталкивая вперёд. — Не тормози, — сказал. — Иначе есть риск оказаться вместе со мной в одном кадре. Папарацци везде, от них невозможно укрыться. И, кстати... Тебе ещё нужен ответ, куда я тебя привёз? Или успел разобраться в этом своими силами и в подсказках более не нуждаешься? — Зачем ты меня сюда привёз? — не унимался Эдриан. — Потому что мне нужно сюда. Когда садишься в чужую машину, сначала стоит несколько раз подумать — по пути тебе с людьми, что уже находятся в салоне, или ваши конечные цели не совпадают. Ты просто запрыгнул на сидение, не спросив, куда мы едем. И не попросив подбросить тебя куда бы то ни было. Я не услышал, куда тебе нужно. Мои телохранители тоже не получали указаний, вот я и решил, что ты не станешь возражать, если я предложу тебе переночевать здесь. — А твой телохранитель не может уделить мне буквально полчаса и отвезти туда, куда попрошу я? — Нет. — Ладно. Ничего страшного. Попрошу сотрудников гостиницы вызвать такси или сам вызову. К счастью, мне удалось сохранить при себе карточки, так что с оплатой проблем не будет. Спасибо за помощь. Ты действительно появился сегодня очень вовремя. Впервые за всю историю нашего знакомства, — произнёс Эдриан. — Привести себя в порядок не желаешь? — Очередная попытка затащить меня в свой номер? — Предложение помочь. От чистого сердца, — невозмутимо ответил Джулиан. — Воспользуешься? — У нас был уговор — больше никогда не встречаться. — Как видишь, он завершился провалом. — Вижу, — согласился Эдриан, заходя в лифт первым и натягивая козырёк бейсболки так сильно, что она полностью закрыла лицо. При этом позволила исподтишка вести наблюдение. Джулиан поддерживать разговор не пытался, уткнулся носом в смартфон, что-то внимательно просматривал. Выглядел беззаботным и расслабленным, как будто ситуация для него действительно была самой банальной и совершенно непримечательной. Эдриан многое отдал бы за возможность оставаться таким же непробиваемым, как Джулиан. Стоять, копаясь в телефоне, и не ощущать напряжения, повисшего между ними, попутно ненавидя телохранителя, составлявшего им компанию. Ещё больше он отдал бы за кратковременную возможность — покопаться в мыслях Джулиана, прикоснуться к ним, понять, что творится в голове этого человека. Получить подтверждение своей теории, неоднократно упоминаемой в разговорах с Ниланом, либо убедиться, что победа в споре осталась за Локхартом. И этот альбом, который теперь был у всех на слуху, не попытка зацепить прошлое в лице определённого человека. Он нечто иное. Симбиоз переживаний, связанных с отгоревшим и отболевшим окончательно, оттого продемонстрированным другим людям, а не тщательно оберегаемым от постороннего вмешательства. Эдриан выдохнул и посмотрел на ладони, покрытые слоем подсохшей грязи. При ярком освещении он выглядел довольно жалко. Наверное, в этом заключалась основная причина, заставившая его согласиться на заключение небольшой сделки с Джулианом. По большей части, не с ним, а со своей совестью, долго отговаривавшей, но не получившей поддержки от разума и заткнувшейся. Двери открылись. Эдриан вышел последним, прячась за спины телохранителя и самого Джулиана. Крепко перехватил запястье, до боли сжимая на нём пальцы и надеясь, что сегодня непредвиденных встреч в его жизни не случится. Нил, остальные музыканты группы или бывшая девушка Джулиана не выйдут им навстречу и будут понимающе смотреть в его сторону. У Нилана, помимо прочего, был ещё и повод приложить его головой о ближайшую стену — попытка отыграться за падение в Атланте. Вряд ли зажигалка, оставшаяся в его руках, компенсировала этот провал и помогла смириться со случившимся. Минуты, проведённые в коридоре, текли томительно. Эдриан постоянно оглядывался по сторонам, покусывал губу и каждый раз мысленно радовался, когда, повернув голову, натыкался взглядом на пустоту, а не на кого-то из возможных свидетелей своего позора. Ему хватило Атланты. Повторять тот же номер в Майами было выше его сил. Не имей его одежда столь плачевного вида, не находись он сам в состоянии смертельной усталости, он бы здесь надолго не задержался. Однако усталость давала знать о себе. Уровень адреналина, выросшего в десяток раз за время погони, снизился, с небольшим опозданием пришло осознание глупости совершённого поступка и возможных последствий. По-настоящему сумасшедшая игра в догонялки. Цербер, пару раз подбиравшийся к нему слишком близко и едва не вцепившийся в ногу, когда он пытался забраться на забор. Пёс становился задними лапами на сетку, глаза его горели, а отчаянный лай мог поднять на уши половину квартала. Он прыгал на забор, и Эдриан вспоминал мутные времена своей жизни. Страх подкрался слишком близко, обхватил сзади за шею. Обманчиво-ласковое прикосновение быстро сменилось попыткой удушения. Эдриан зажмурился и прыгнул вниз. Приземлился не очень удачно, но, несмотря на боль в саднящем колене и содранных ладонях, поднялся и совершил второй рывок. Эдриан не знал, сколько пробежал за вечер, но зато мог с уверенностью сказать, что никогда не бегал так много и так быстро. В «Селтоне» его забеги были непродолжительными, а здесь — бесконечными. К тому же, в «Селтоне» он знал на «ура» каждый куст, комнату, укромный уголок. Здесь преимущество находилось на стороне местных жителей, а он плутал в неизвестности и чудом выбрался из тупика. Бросился под колёса машины... Вот тут его везение и кончилось. Свидетелем позора стал знакомый, ведущий счёт его промахам и набравший за длительное время наблюдения солидную коллекцию. Правда, не все они получали одинаковое количество баллов. Первый пункт, стоявший в списке и положивший начало, имел ценность, несопоставимую с остальными. Вряд ли в настоящем или будущем Эдриан мог встрять во что-то, столь же высоко оценённое Джулианом. Привычным жестом он потёр запястье и снова покосился в сторону лестницы. Осторожное прикосновение к плечу стало неожиданностью, и он дёрнулся, пытаясь уйти от взаимодействия. — Извини, — произнёс Джулиан, тут же убирая ладонь. — Можешь войти. Эдриан перешагнул порог, бросил рюкзак на пол и сразу отправился в ванную. Он не планировал задерживаться здесь надолго, действуя на нервы законному постояльцу и накручивая себя, потому стоило поторопиться. Умыться, переодеться, вызвать такси и свалить. План представлялся ему идеальным. Почти. Второй пункт вызывал проблемы. Сменной одежды Эдриан с собой не захватил. Отправлялся он на прогулку, вернуться в отель планировал до темноты, потому взял с собой необходимый минимум вещей, а о форс-мажорных обстоятельствах как-то не задумывался. Он набрал полную пригоршню воды и плеснул в лицо, смывая грязь. Она успела подсохнуть и неприятно стягивала кожу. Джулиан, несмотря на то, что именно он был законным обитателем номера, а не незваным гостем, врываться в ванную не стал. Постучал предварительно. — Держи, — произнёс, протягивая свои вещи. — Не совсем в твоём стиле, но, знаешь, выбирать тебе сегодня не приходится. Носи, что дали. — Сгинь, — посоветовал Эдриан, вырывая предложенные вещи из рук Джулиана. Тот, не получив очередной порции благодарности, хмыкнул и удалился. Не стал грузить размышлениями на тему моральных уродов, у которых язык отвалится, если они скажут нечто милое и доброе в ответ на проявленную заботу. У Джулиана без того предостаточно поклонников было. Минус один почитатель из коллекции ничего не значил и на статистику сильно не влиял. Если и оказывал воздействие, то самое минимальное. Эдриан стянул водолазку, переступил через испорченные джинсы и потянул дверь душевой кабины. Компанию ему никто не составлял. Он находился под водой в одиночестве, и это радовало — в прошлый раз стоять под струями вместе с Джулианом, прижимаясь к противоположным стенкам, было... своеобразно. Он тщетно пытался отыскать подходящее определение переживаниям, одолевавшим его в тот миг, но они были слишком разрозненными и единой классификации не поддавались. В них мелькали боль и обида, отдельными вспышками проявлялись ненависть и презрение, проскальзывали негодование и отчаяние. В них всё равно доминировали, несмотря ни на что — или вопреки всему? — те же чувства, что выбивались на первый план всегда, когда речь заходила о Джулиане. Эдриан всегда относился к Джулиану одинаково. Это не зависело от его положения в общества и статуса. Будь он рядовым парнем из Детройта, снимающим комнату в одном из самых омерзительных, а потому дешёвых кварталов, или завсегдатаем светских мероприятий из Нью-Йорка, прожигающим жизнь на Манхэттене. Будь он барменом, участником нелегальных боёв или известным музыкантом, чьи творения неизменно заставляют толпы поклонников приходить в экстаз. Тот случай, когда над пафосным высказыванием не хочется смеяться, зато с завидным постоянством тянет поставить четыре буквы. ППКС. Я подпишусь под каждым вашим словом. Только так, а не иначе. Чувство, обречённое с самого начала. Чувство, которое неизменно приводит к гибели, а не вытягивает из темноты к свету. Чувство, не имеющее перспектив на развитие и продолжение даже теперь, когда основная преграда в лице неутомимого искателя творческого сияния рухнула. Надев предложенные вещи, Эдриан вытащил волосы из-под воротника, посмотрел на отражение и усмехнулся. Джинсы, выданные Джулианом, были самыми обычными, ничем не примечательными, зато футболка и толстовка сообщали всем и каждому о любви владельца к группе «Black & White». В гардеробе у Джулиана наверняка была другая одежда, но он выбрал именно эти шмотки, чтобы в очередной раз зацепить Эдриана. Не сравнивать его с группис, одержимыми идеей секса с кумирами, но тонко намекнуть на сходство, имеющееся между ними и Эдрианом. Спасибо на том, что рисунок выбрал нейтральный. Никаких портретов музыкантов или громких заявлений о любви к кому-то из них, напечатанных на ткани. Скромно, строго, лаконично. Эмблема в виде знакомой Эдриану лилии и название. — Джулиан, послушай, я... — начал он, толкнув дверь. Номер встретил его тишиной. Джулиана не было. Куда он подевался — неизвестно. Факт, впрочем, оставался фактом. Джулиан ушёл, оставив его в одиночестве. Эдриан подошёл к рюкзаку, лежавшему уже в кресле, а не на полу. Затолкал в него грязные вещи. Огляделся по сторонам и нахмурился, заметив на столе бокал с шампанским, которого прежде, когда они оба переступили порог номере, здесь не было. Под бокалом лежала записка. Всего пара предложений. «Можешь оставаться до утра. Я найду, где переночевать». — Какая забота, — хмыкнул Эдриан, сминая записку. Он зачарованно смотрел на бокал, терзаясь сомнением. Это походило на ловушку. На романтичную ловушку, неоднократно используемую сотрудниками баров и ночных клубов и становившуюся причиной для пополнения печальной статистики преступлений против половой неприкосновенности. Кому-кому, а Джулиану профессиональные секреты наверняка были известны, пусть он и утверждал, что никогда никому ничего, кроме воды, в стаканы и бокалы не подливал. Терзания продлились недолго. Решение Эдриан принял быстро. Взяв бокал, поднёс его к губам и сделал первый осторожный глоток. Вкус был чистым, свежим, насыщенным, без посторонних примесей. Сам напиток холодным, и оттого приятным вдвойне. Предложение глотнуть шампанского могло быть чистой воды импровизацией, а могло послужить отсылкой к прошлому разговору. Своеобразной попыткой поддеть и предложить самому сделать первый ход. Кто не рискует, тот пьёт виски и наслаждается жизнью, но к шампанскому не прикасается. Так же и здесь. Можно рискнуть. Попробовать предложенный напиток и остаться ночевать, никуда не убегая. Настанет утро, всё наладится, новый день обязательно будет лучше, чем его предшественник. Шампанское наверняка было дорогим. Ни в какое сравнение не шло с виски, распитым на двоих. Номер в отеле тоже имел минимум сходства с гостиницей, название которой Эдриан вспоминал с трудом. Но почему-то именно сейчас, сидя в кресле и неспешно приканчивая содержимое бокала, Эдриан особенно чётко и ясно представлял эпизод прошлого, возвращался в него, отходил назад на несколько шагов, разбегался, прыгал, нырял. Граница между ними истончилась, и два разных момента вдруг оказались совмещены между собой. Своеобразный коллаж, на котором отражено «было» и «стало». Об ужине Джулиан тоже позаботился. Эдриан вначале думал, что ни к чему не прикоснётся, ни кусочка не проглотит, но стоило попробовать один, как от предложенного блюда ничего не осталось. Он был ужасно голоден — пара чашек кофе за еду не считалась. Джулиан не появился ни через час, ни через два. Решимость Эдриана, собиравшегося дождаться появления спасателя-благодетеля, начала постепенно угасать. Прождав до двух часов ночи, он всё-таки погасил в номере свет и уснул, закутавшись в одеяло. Не будь его вечер потрачен на бег с препятствиями, он бы наверняка проворочался с боку на бок. Мучился мыслями о чужом запахе, оставшемся на простынях и наволочках, а ныне окутавшем его лёгкой дымкой, напоминая всё о том же вечере, ознаменованном большими переменами в жизни. Усталость оказалась сильнее тоски по прошлому, и Эдриан неожиданно быстро провалился в сон. -3- Джулиан вернулся в номер незадолго до наступления рассвета. Ночью пытался найти себе хоть какое-то занятие, и с переменным успехом ему это удавалось. Если бы не временная завязка и пари, заключённое с самим собой, он сумел бы развлёкся распитием спиртного, но оно для него находилось под запретом, а философствовать под кока-колу он пока не научился. Раз с праздником алкоголя и отчаянного самокопания не сложилось, пришлось обратить внимание в сторону коллективных развлечений. Что он, собственно, и сделал. Половину ночи провёл, играя с музыкантами и тур-менеджером в покер. Заоблачных сумм не выиграл, поскольку ставки были чисто символические — всего-то доллар за каждую партию, — но звание лучшего игрока себе отхватил. Это стало своеобразной компенсацией за моральные страдания. Пока остальные игроки пили виски, он развлекал себя распитием газировки, постоянно выслушивая подтрунивания о детском утреннике, на который собирался, но ошибся дверью и забрёл на взрослый карточный турнир. Они, естественно, шутили, но Джулиан готов был каждого приложить головой о стол, только бы заткнулись. Когда удача улыбалась ему, и он снова становился победителем, срывая банк, смеялся уже он, а не остальные. Вторая половина прошла под знаком мук творчества. Джулиан внимательно перечитал историю победительницы конкурса, прикидывая, как повернуть предложенную основу, чтобы получился отличный трек, но гениальные мысли посещать его отказывались. Внутренний голос соблазнительно нашёптывал, что до наступления зимы времени — вагон и маленькая тележка, потому в ближайшем будущем можно на всё это не заморачиваться. Будет окно между американской и европейской частями тура. Появится свободное время в достаточном количестве, вдохновение нахлынет, и он обязательно выдаст очередной хит. Записав несколько разрозненных строчек, Джулиан свернул лист с сомнительными наработками и спрятал его во внутренний карман джинсовой куртки. Посмотрел на часы и пришёл к выводу: пора вытряхивать Эдриана из кровати, а самому занимать его место. Как раз успеет выспаться перед вечерним рейсом. Подойдя к двери номера, он некоторое время простоял у неё в нерешительности, но очень быстро отправил её куда подальше и зашёл внутрь. Рюкзак валялся в кресле — Эдриан остался ночевать, несмотря на то, что в самом начале упорствовал и планировал убраться как можно дальше в ближайшее время. Картина, развернувшаяся перед Джулианом, настойчиво толкала в те далёкие времена, когда он мечтал о безоблачном будущем. Неустанно размышлял, как однажды достигнет успеха, и они смогут позволить себе не только самые дешёвые гостиницы, но и собственное жильё с дизайнерским интерьером, и умопомрачительно дорогие отели во время отдыха. Мечта из серии, когда я перестану считать каждый цент и трястись над ним, когда весь мир будет лежать у моих ног, а ты стоять рядом и обнимать меня. Если бы они не расстались когда-то, притом на столь отвратительной ноте, если бы они по-прежнему были вместе, видеть Эдриана в своей постели было бы естественно и вполне привычно. Сам факт его пребывания здесь провоцировал бы пробуждение иных чувств, а не проходился по коже острой бритвой. Но они расстались. Они не были. Джулиан бросил куртку на пол и потянулся, чтобы снять майку, но в последний момент передумал. Обойдя вокруг кровати, остановился у противоположного края и присел на корточки. Эдриан спал. Вряд ли проснулся и искусно притворялся. Слишком безмятежно он выглядел. Совсем не так, как люди, желающие что-то утаить и остаться нераскрытыми. Смотреть на него можно было вечность. Обманываться, повторно очаровываться. Вспоминать, вспоминать и снова вспоминать, пока сверху не обрушится ведро ледяной воды в виде открывшейся правды о сути отношений между дядюшкой и его приёмным сыном. Когда это произойдёт, сентиментальность бодро пойдёт ко всем чертям, а желание вытащить из кровати за волосы из мимолётного превратится в настойчивое, выжигающее все остальные варианты. Зима — время мёртвых белых бабочек. Бабочки. Хрупкие создания, с дрожащими, тонкими крыльями. Невесомые, доверчивые. Некоторые из них феноменально глупы. Стоит им сесть на ладонь, как она тут же сожмётся в кулак, и не останется на память о недавней хрупкой красоте ничего, кроме смятого маленького тельца и еле различимой пыльцы на пальцах. Стоит им прилететь к кому-то однажды, и обратной дороги уже не будет. Вместо сладости полёта останется боль от иголки, насквозь проходящей сквозь тело. И темнота. Темнота и боль. Два тесно связанных между собой понятия. Зима — время мёртвых белых бабочек... «Зима — твоё время, Эдриан». — Эй, — позвал Джулиан. Эдриан не отреагировал. — Эй, — повторил Джулиан, всё-таки потянув одеяло в сторону и сжимая пальцы на плече Эдриана. — Хорошего понемногу. Хватит спать, тебе пора валить отсюда к чёртовой матери. — И тебе доброго утра, Синклер, — отозвался Эдриан, присаживаясь на кровати и потягиваясь. Главный фанат в соответствующем наряде. Надел, что предложили, выбирать и привередничать не стал. Джулиан усмехнулся. — Выметайся, — произнёс, ложась на свободную сторону кровати. — Тебе здесь не рады. — Ублюдок, — преувеличенно равнодушно откликнулся Эдриан, приглаживая торчащие волосы. — Не сомневался, что долго твоя благотворительность не продлится, а сказка о добром волшебнике, предугадывающем и исполняющем желания, рухнет с наступлением утра. — Я мог проехать мимо, оставив тебя на растерзание собаке и её хозяевам, но вместо этого спас от преследования, — загибая пальцы, принялся перечислять Джулиан. — Привёз сюда. Позволил привести себя и нервы в порядок, дал сменную одежду, накормил ужином и разрешил переночевать, пожертвовав собственным сном. Кажется, этого вполне достаточно, чтобы заткнуться и признать, что я действительно сделал для тебя за вечер немало. Потом молча прихватить свои вещи и тихо свалить, куда глаза глядят, позволив выспаться уже мне. Или у тебя хватит наглости напроситься на совместный завтрак? — О, да, — хмыкнул Эдриан. Прозвучало экспрессивно. Но ясности не внесло. Какая муть творилась у него в голове, понимал один он. Никак не окружающие. — Что ты хотел этим сказать? — уточнил Джулиан. — Действительно напрашиваешься? — Я всё думал, когда мы дойдём до этого, и мы дошли. Гораздо быстрее, чем я предполагал. — Дошли до чего? — До предъявления счёта. Сколько я тебе должен? — Ничего, — ответил Джулиан. — Просто проваливай. И больше никогда... — Никогда, — эхом отозвался Эдриан. — Это было бы великолепно, но в свете последних событий не стану зарекаться и давать ложных надежд. Вероятно, мы встретимся неоднократно, при самых неожиданных обстоятельствах. — Снова спишем всё на судьбу, нарочно сталкивающую нас лбами? — иронично поинтересовался Джулиан. — Или признаем, что дело в тебе? И в том, что ты старательно следуешь по нашему маршруту, повторяя его, копируя, не позволяя мне окончательно исчезнуть из твоей жизни. Судьба здесь главной роли не играет. Просто ты удачно вживаешься в роль повёрнутой фанатки, засыпающей и просыпающейся с мыслью не о музыке, а о знаменитости, по которой она течёт. А если я прав, и всё действительно так, почему бы тебе не пойти по проторённому пути и не продолжить путешествие вместе с нами? Не придётся бегать по городу в поисках приключений на свой зад, всегда будешь рядом, всегда со мной, пока не закончится тур. Незабываемые впечатления я тебе гарантирую. — Когда мы были моложе, у нас была мечта. Общая, между нами разделённая, — произнёс Эдриан. — Я прекрасно помню, как ты жаждал двух вещей. Мировой славы и не расставаться со мной никогда. Тогда же думал и о туре, в котором я буду сопровождать тебя. Не в качестве доступной подстилки на каждый день, а на правах основного вдохновителя. Сейчас у нас как раз такая ситуация. Разве не так? Я вдохновил тебя на успешный альбом и сопровождаю в туре, пусть и перебираюсь из города в город отдельно от вас. Фактически, исполняю общую мечту, потому что мне тоже импонировала та идея. Было в ней что-то интригующее. — Было, да. Моя излишняя наивность. Теперь вот не осталось. Место музы вакантно, но не для тебя. — Муза должна непрерывно сиять и бережно хранить свой свет? — хохотнул Эдриан, вспоминая заскоки Бенджамина. — Что? — Забей. Ничего. — Муза может быть, какой угодно. Но её я должен любить, а применительно к тебе это условие невозможно. Единственное, что меня интересует — твоё тело. — Отчаянно хочется обладать всем, что когда-либо принадлежало Бенджамину? — Нет. Оно мне просто понравилось. Потому могу предложить место моей шлюхи, да и то ненадолго. Закончится тур, закончатся и наши недоотношения. — На хуй сходи со своими вакансиями, — выдвинул ответное предложение Эдриан, продолжая комкать в пальцах простынь и ненавидя себя по ряду причин. За то, что начал разговор и не успел вовремя его закончить. Теперь вынужден был слушать сомнительные предложения. За то, что действительно продолжал преследовать группу, перебираясь за ними из города в город. Несмотря ни на что, продолжал тянуться к человеку, изо дня в день смешивавшего с грязью. — Если они тебя так оскорбляют, почему ты ещё не вылетел из номера, громко хлопнув дверью и призывая на мою голову всевозможные несчастья? — спросил Джулиан, приподнимаясь на локтях и одаривая провокационной ухмылкой. — Старательно обдумываешь предложение? Не уверен, что твоему адвокату это понравится, но что-то я его рядом не наблюдаю, потому решать тебе. Он даже не узнает, если сам не рискнёшь поведать ему о своих приключениях. Впрочем, то, что он отпустил тебя в одиночестве неизвестно куда и неизвестно зачем, уже даёт представление о ваших высоких отношениях. Может, его не приводят в ярость, а безумно возбуждают мысли о том, как ты периодически отдаёшься другим мужикам? — А тебя — нет? — отбил нападение Эдриан, с размаха наступая на самую больную мозоль прошлого, прекрасно отдавая себе в этом отчёт и не жалея ни о чём. — А мне наплевать, кому ты теперь отдаёшься, — ответил Джулиан, стараясь сохранять спокойствие. — Можешь хоть через десяток рук каждый вечер проходить. Меня это в любом случае не коснётся. Ты чего добиваешься своими словами? Пытаешься отыскать доказательства, что я всё ещё люблю тебя, потому буду ревновать ко всем, проходящим мимо? Нет, не люблю и не буду. Смазливых лиц много, на тебе свет клином не сошёлся. — Всего лишь куколка без сердца с вечной улыбкой на порочном лице, — произнёс Эдриан, улыбнувшись для подтверждения статуса. — И с отличной памятью, — похвалил Джулиан. — Поэтому предлагаешь мне роль своей группи? — Да много причин, на самом деле. Потому что ты постоянно отираешься рядом. Потому что мы всё равно будем пересекаться время от времени. Потому что я могу не париться о своём здоровье, периодически трахая тебя, чего не скажешь о возможных контактах со случайными людьми. Потому что ты сам не возражаешь. И это делает тебя самой оптимальной кандидатурой на данную роль. Так что там с ответом, Куколка? Или сердце у тебя всё-таки есть, и я его только что разбил? — Ты ублюдок, Синклер, — произнёс Эдриан, покачав головой и засмеявшись. — Повторяешься. Сегодня утром я уже слышал это. Если сказать больше нечего, знаешь, что делать. Выход там. Выметайся и дай мне отдохнуть. Твоими стараниями я сегодня не смог уснуть. — Моими стараниями? — Считаешь иначе? — Моими стараниями ты и сейчас не уснёшь, — пообещал Эдриан. — А? — удивлённо выдал Джулиан. — Ты ублюдок, Синклер, — повторил Эдриан, размахнувшись и отвесив ему пощёчину. — Практически самый ублюдочный ублюдок из всех, кого мне доводилось встречать в своей жизни. Но, каким бы ты ни был... Я. Хочу. Тебя. Прозвучало не так, как семь лет назад. Тогда Эдриан свои желания признавал иначе. Говорил быстро, выпаливал на одном дыхании, боясь того, что произнёс, кусая губы и глядя насквозь, а не прямо в глаза. Сейчас, напротив, медлил. Между словами сделал паузу. Наслаждался. Проникался. Занимался самолюбованием. Улыбался с долей снисхождения, если не зная, то однозначно догадываясь, какое впечатление производят его действия. Опомниться не давал, всё сильнее удивляя своими действиями. За пощёчиной последовал вовсе не побег из номера с криками об унизительных предложениях. За ней пришло самое откровенное за время их общения признание и такие же поступки. Уверенное прикосновение, когда ладонь легла на шею, подтягивая ближе и заставляя запрокинуть голову, влажное — губ, обжигающее — языка, проскользнувшего внутрь рта и приглашающего ответить. Эдриан не сказал «да» на словах. Но при таких действиях не было нужды в словах. -4- Роскошная независимая блядь. Из тех, что ходят по клубам, но выбирают сами, а не позволяют себя выбирать, и, проведя ночь с ними, не сразу понимаешь, кто кого на самом деле поимел. Кто кого снимал, кто послушно срывался с места, кто за кем следовал, стоило поманить пальцем. Из тех, что отдаются, призывным жестом разводя длинные ноги в стороны, зная, с какого ракурса выглядят привлекательнее всего. И совершенно искренне стонут до сорванного голоса, науськивая своего очередного партнёра, как ебучего кролика, неспособного думать о чём-то, кроме секса. При этом, добившись желаемого результата и отмечая, как чужая способность держать себя в руках, не поддаваясь на провокации, летит с огромной высоты, обещая разбиться насмерть, наслаждаются не только нежностью, но и болью. Последним — сильнее. На неё же провоцируют активно всеми возможными способами. Из тех, кого хочется одновременно утопить в сладкой, липкой нежности и с хрустом разломать на части, потому что они слишком сильно привязывают к себе, слишком активно проникают в кровь, слишком большой властью обладают, и самое страшное — понимают это, пользуются знаниями в полной мере. А избавиться от неё слишком сложно, практически нереально. Можно попытаться, но в большинстве случаев попытки эти обречены на провал ещё на стадии обдумывания. Типичный образ. Горький дым — пелена тумана с острым ароматом, тонкие сигареты в изящных пальцах, длинные волосы, словно созданные для того, чтобы можно было оттаскать за них при случае, зашкаливающая глянцевость, отточенные жесты и особенные взгляды, в которых прочитывается богатый опыт прошлого. Такое непросто сымитировать, такое на уровне подсознания не рождается. Этому можно только научиться, а тут учителя были неплохие, потому натаскать успели до феерического результата. Пламя зажигалки и щелчок её, как символ, условный сигнал. Вместо стандартного флирта — саркастичные замечания, вместо романтических свиданий и возвышенных разговоров сарказм, умноженный на три, а то и на все десять разом. Эдриан из представления о типичной светской бляди выбивался по ряду причин. И волосы у него были не слишком длинные, и сигареты он предпочитал не те, что принято иногда именовать гламурным дерьмом с ментолом, а самые обычные «Мальборо». Красно-белая упаковка в его руках смотрелась не слишком уместно. Глядя на него, представлялось что-то вычурное, элитарное, с витиеватым шрифтом на коробке, а он предпочитал самую распространённую марку сигарет. И зажигалка у него была самая обыкновенная, без вензелей, гравировок и иных отличительных признаков. Остальное имелось в наличии. И горький дым, выдыхаемый с шиком из приоткрытых припухших губ, и отточенные жесты, и взгляды, и глянцевая нереальность, умноженная на нереальность происходящего. Как будто бы. А вот эпитеты «роскошный» и «независимый» с его образом не диссонировали. Одинаково роскошно он смотрелся и в дизайнерском костюме, собранный и представительный, и вообще без одежды, основательно затраханный и расслабленный. Отчего-то к этому «расслабленный» в идеальную пару-дополнение так и просилось слово «сыто». Он был, как грёбанный инкуб, забравший не без удовольствия чужие силы и наслаждающийся осознанием этого. Он курил, лёжа на животе, ссыпал пепел в любезно предложенную пепельницу и попутно оттирал простынёй капли спермы со своей щеки. Лицо с безупречными скулами, самое идеальное из всех лиц, что Джулиану доводилось видеть в своей жизни. Самое вдохновляющее. Самое противоречивое. В том плане, что нельзя было с уверенностью сказать: чего ему хочется больше. То ли врезать по губам, что отчаянно лгали прежде и продолжат делать это теперь, если довериться их обладателю повторно, то ли целовать их постоянно, отвлекаясь ненадолго и снова прижимаясь к ним с большим энтузиазмом. Унизить Эдриана озвученным предложением и последовавшей за ней безумной кроличьей еблей в режиме нон-стоп не получалось, несмотря на то, что изначально планировалось. Но с каждой новой минутой Джулиану всё сильнее казалось, что ими он унизил кого угодно, кроме Эдриана. Себя, как вариант. К Эдриану грязь не приставала, он с лёгкостью отряхнулся от неё и пошёл дальше. Лёгкими шагами прошествовал через номер до двери ванной комнаты, чтобы обернуться на пороге, подарить очередную надменную улыбку и произнести, как не в чём ни бывало: — Закажи мне ещё шампанского, если не жалко. Если жалко, всё равно закажи, я потом верну деньги. Произнёс и скрылся за дверью. Джулиан сел на кровати, запустил ладонь в волосы и потянул за них, причиняя себе боль. Обдумывая результат, к которому пришёл, не успев вовремя прикусить язык, и озвучив то, что следовало оставить при себе. Лучше бы не было никаких предложений. Лучше бы он указал на дверь, оставшись показательно благородным рыцарем на одну ночь, решившим сделать доброе дело, а после не потребовавшим никакой оплаты. Возможно, будь у него больше времени, он бы так и сделал. Но не было. Времени на размышления Эдриан ему не оставлял. Делал всё быстро, уверенно, упиваясь собственными поступками, с жадностью принимая ответные действия. Одинаково вызывающе выглядел, называя Джулиана ублюдком, попутно отвешивая ему пощёчины, и в тот момент, когда вынужден был молчать. Исключительно собственная инициатива и почти профессиональные навыки. Клацнувшая пряжка ремня. Звук расстёгивающейся молнии. Пальцы, уверенно цепляющие ткань и тянущие её вниз. И не пытайся говорить, что тебе наплевать. Всё и без слов понятно. Достаточно посмотреть, прикоснуться, убедиться. Сгенерированное в порыве мимолётного вдохновения очередное саркастичное замечание осталось невысказанным. — Ляг, — выдохнул Эдриан, надавив Джулиану на плечо и прижимая его к кровати. Склонился над ним, целуя и проводя ногтями по обнажённой коже. Прервался ненадолго, чтобы снять толстовку и футболку. Бросил их на пол, зализал пострадавшее во время столкновения в Атланте место на шее, погладил кончиками пальцев. Выдохнул, когда ладонь вплелась в волосы. — На самолёт опаздываешь? — спросил, не оценив спешку. — Опаздываю, — ответил Джулиан. — Хорошо. Значит, сыграем по твоим правилам. Взгляд его был по-настоящему голодным, невозможным. Неподдельно, зашкаливающее откровенным. А действия — восхитительными и непристойными одновременно. В свои восемнадцать, не имея опыта и не умея по сути ничего, он начисто лишал Джулиана способности мыслить здраво. В свои двадцать шесть, когда в его постели успело побывать немалое количество людей, когда чужие желания предугадывал задолго до того, как они были осознаны и озвучены, он лишал способности мыслить вообще. — Хочешь кончить мне на лицо? — спросил Эдриан насмешливо, выпуская член изо рта с пошлым причмокиванием. — Кончи, если тебе угодно. В реале, а не на экране, это мерзко, в общем-то, но я сегодня исполняю твои желания. Можешь предлагать, что угодно. В пределах разумного. Это... в них. Язык прошёлся по всей длине. — Не отвлекайся, — прошипел Джулиан, схватив его за волосы и потянув обратно. Эдриан усмехнулся. Головка, поблёскивающая от слюны и смазки, уткнулась ему в губы, и он послушно натянулся на член ртом, при этом увлечённо и вполне правдоподобно застонав. Кровь шумела в ушах, Джулиан смотрел в потолок, пытался отыскать в сознании хотя бы одну полноценную мысль, но натыкался лишь на обрывки их. Ему хотелось. Много чего хотелось. Связать Эдриану руки, отхлестать его плёткой, видя на спине красные полосы, застегнуть на нём ошейник, заставить кончить по приказу. Взять его грубо и резко, чтобы он захлебнулся криком, отыметь, как самую грязную в мире шлюху, прижимая щекой к зеркалу и заставляя смотреть на происходящее. Кончить в него, а потом старательно вылизать, не обращая внимания на слабые протесты. Брать его бесчисленное количество раз, пытаясь удовлетворить свою потребность и ослабить возникшую когда-то тягу. На время, если не получится навсегда. Наверстать упущенное, использовав его по назначению. И оставив в одиночестве, потому что с самого начала ясно: ничего хорошего из их отношений не получится. Имеющийся бэкграунд не позволит построить что-то светлое и красивое. Они будут ранить друг друга до тех пор, пока не сдохнут от кровопотерь, залечивая психологические травмы в постели, а за пределами её продолжая утопать в ненависти. Пусть и показной, но... Даже показная на пустом месте не возникает. А ещё ему хотелось поцеловать Эдриана в висок и провалиться в сон, крепко прижимая его к себе. Не позволяя уйти, как тогда. Привязать его к себе. Пришить намертво. Ни за что не допустить повторения печального события, уже имевшего место в их общей истории. Уснуть ему Эдриан действительно помешал, но едва ли сожалел о случившемся, размышлял о плохом поведении и считал себя виновным в чём-то. Ничего не осталось от образа представителя ледяной аристократии, стоявшего в гостиной, внимательно прислушивавшегося к разговору и бившего чашки по неосторожности. Сейчас маска сдержанности раскололась окончательно, слетала, пропала, растворилась, будто её не было. Ощущай мой вкус на языке. Вдыхай меня. Вгоняй меня под кожу. Его предложение за — без малого — десяток лет не потеряло актуальности. Стоило прикоснуться, стоило ощутить и вдохнуть, как отмиравшая зависимость возродилась и укрепилась в разы. Обещания, данные самому себе, обратились в пыль, а желание обладать внезапно согласившейся на сомнительную авантюру куколкой выросло до необъятных размеров. — Эй, отпусти, — засмеялся Эдриан, отдышавшись после очередного оргазма. — Иначе я ноги свести не смогу. А ты провалишь концерт, потому что сил не останется, и дыхание собьёшь себе ко всем чертям. — Да. — Что да? — Не смогу, и ты тоже не сможешь. Ну и к чёрту всё это, — согласился Джулиан, наблюдая за тем, как на шее наливается красноватый след, и осторожно касаясь его языком... Шампанское они пили без каких-либо тостов, без торжественных речей. Просто так. Джулиан поймал себя на нарушении персонального сухого закона, но быстро от этой мысли отмахнулся. У него был весомый повод нажраться до отказа. И бокал шампанского — меньшее, что он должен был позволить себе в данной ситуации. Они пили в молчании. До определённого момента. — Знаешь, на что это похоже? — спросил Эдриан, допивая содержимое одним большим глотком и приземляя опустевший бокал на столик. — Знаю, — хмыкнул Джулиан. — Стоимость удовольствия в несколько раз выросла с тех пор, но, признаю: эти перемены стоят потраченных денег. Сервис здесь явно лучше, как и алкоголь. — Знаешь, чем первый случай отличается от этого? — Уровнем твоих умений? — Нет, — покачал головой Эдриан. — Нет? Тогда сдаюсь. — Правда? Это же было так просто. Две максимально схожих ситуации различаются финалом. Тем, что сегодня я не уйду, и спать мы будем вместе. Впервые в жизни.
