Нюхач

      Дверь едва слышно захлопывается, но этого звука вполне хватает для того, чтобы Роман резко изменился в лице. Куда что делось? Теперь он уже не выглядит скучающим и вальяжным. О нет. Точно нет. Подобранный, весь напружиненный, сторожкий. Он как будто сжатая пружина, чутко следит за моими действиями, как бы сканируя и тут же анализируя малейшее изменение в моей мимике. Ну вылитый кошак в засаде. — Поговорим? — Губы мужчины раздвигаются в хищной улыбке, от которой по моей спине снова бегут табуны пупырышек-мурашек. Хотя, может, у меня завелись блохи? Вроде пока рановато, но чем черт не шутит? Да и вообще, ну чего, спрашивается, он лыбится? Я и так — как самое благоразумное и гребано-терпеливое существо на планете. Сижу, лапки на стол друг на дружку сложил и на все про все киваю согласно головой. Типа, да, конечно, раз уж мы здесь так удачно собрались, то почему бы и не поговорить?       На самом же деле мне сейчас больше всего на свете хочется не разговаривать, или выяснять отношения, а устроить банальную истерику! Желательно, упав спиною на пол и как капризный ребенок засучив руками-ногами, заорать во всю глотку: «Не хочу!!!», «Не буду!» и «Отстань уже от меня, упырь!». Но я бла-го-ра-зум-ный омега! Я терплю и на корню давлю в себе неблагопристойное поведение. Ну чисто ангел, бля! Только крылышки в стирке и нимб на подзарядке, (ну, а рожки с хвостиком вообще не считаются… Это наследственное!). — Бежать от меня бесполезно, Тоша, я тебя все равно найду. Спрятаться, по крайней мере надолго, у тебя тоже, как раньше, не выйдет. Я успел просмотреть твое личное дело (В бухгалтерии порылся? Оперативно!), также поднял сведущих людей… Ну и в скором времени у меня будет полное на тебя, солнце, досье. Вплоть до счета в банке и любимого мороженого. Но и это не все. Если ты забыл…       Легкий наклон головы и тяжкий вздох. Чуть выгнутая нахальная бровь. Мастерски разыгранное удивление с долей насмешки. Дамокловым мечом повисшая многозначительная пауза. Все это не на шутку тревожит и заставляет напрячься, внутренне собраться и подготовиться к наихудшему. Например: к бомбе, которую этот козел, как заправский картежник туза в рукаве, держит пафосно напоследок.  —…то я напомню. Я укусил тебя. Наша связь, пока что, только формируется, но очень скоро она окрепнет. Это произойдет не через годы, как тебе бы хотелось, а очень скоро. Может, уже через день-два. Так вот, зайка, когда это случится, то я буду ощущать тебя, как самого себя. Я буду слышать твои мысли, смотреть на мир твоими глазами. Мы будем одним целым…       Бля! Он что, серьезно будет в моей голове? Писец необыкновенный! Я в шоке! Хотя… Нет. Пизжу. Я не в шоке, это мы уже проходили, я в ахуе!       Внешне все норма, даже лицо не скривилось. Все так же, по инерции, видимо, киваю головой, как запущенная кем-то игрушка-болванка, а ебаная, вселенская паника нервно стучится в прифигевший от избытка информации мозг. Ее децибелы все выше и выше, а ощущения загнанности и общей заебанности с каждым кивком повышаются, растут, как на дрожжах, в геометрической прогрессии. Как вой автомобильной сирены… И вот я уже понимаю — до окончательного срыва мне остается всего ничего, каких-то пару секунд… И вот тогда: «держите меня семеро!». — И… и если мы сейчас, до слияния, не разберемся в наших с тобой отношениях и не найдем золотую середину, то нам обоим будет грозить охренительная головная боль! И ладно бы, если б только это… А так. У нас… Да «у нас», не надо так удивленно округлять глаза, ты не ослышался! Именно «у нас» могут возникнуть огромные проблемы, которые, к моему глубочайшему сожалению, чреваты полной несовместимостью с дальнейшей жизнью. Да ты издеваешься, да? Как будто этого всего дерьма мне мало, так ты что, еще что-то припас? — Не понимаешь, да? Неужели твои друзья не удосужились раскрыть тебе элементарные, общеизвестные в узких кругах законы и правила? — Дождавшись от меня насупленного взгляда и нервного, отрицательного кивка, этот бродвейский актер-выпендрежник манерно проводит жест рука-лицо, и тихим, загробным голосом (точь в точь как у моего лектора по микроэкономике) вещает: — Ну, ничего не поделаешь. Прийдется пополнить твой скудный багаж знаний ясными, как божий день, и абсолютно не мудреным для желающих знать познаниями. Ах ты ж, гибрид кота с обезьяной! Это что? Это ты только что меня тупым неучем так культурно обозвал, да? Ну, Альфа! Ну, сколопендра членистоногая! Ну, держись… — Основой, или якорем, называй как хочешь, для каждого новообращенного или первородного оборотня является самоконтроль. Это база, на которой держится баланс двух обличий, наших сущностей. Основа самоконтроля у первородных незыблема и практически нерушима! Но, если вдруг она, не дай бог, пошатнется, то баланс равновесия сущностей будет нарушен. Я надеюсь, до этого момента тебе все понятно? Другое дело — новообращенные. Они более нестабильны, плохо себя контролируют и чаще подвластны эмоциям и срывам. Именно поэтому самой Матушкой природой была предусмотрена глубинная связь между первородным и новообращенным. Но самоконтроль — это все-таки не хрусталь. Легкими нервными срывами, или, скажем, драками или ссорами, его не расшатаешь. Сделать это возможно только на ментальном уровне, и то не каждому такое дано… Но… Это под силу любимому, или… истинной паре. Только далеко небезразличный тебе человек может нанести оборотню непоправимый вред! Понимаешь о чем я тебе говорю? Чем твое упрямство может нам грозить? — И дальше, устало прикрыв глаза, продолжает, как в омут с головой: — Оборотень с расшатанным самообладанием — неуравновешенный оборотень. В моем мире такой экземпляр считается опасным. Их выслеживают, на них охотятся. А когда находят… тогда, несмотря на пол, ранг или же регалии и заслуги, его полностью уничтожают… вместе со второй половиной и их детьми, если таковые имеются. — Тоша? — Роман вновь склоняется над столешницей, видимо, пытаясь заглянуть мне в глаза, но… — То-о-оша?! Ты меня, вообще, слышишь? — он резко поворачивает мое лицо, (когда он только успел оказаться рядом?) наклоняется так близко, что отросшие волосы касаются моего носа.       Если бы можно было прекратить своё существование прямо здесь и сейчас — то это было бы для меня неплохим решением. Потому как весь мир вдруг сошел с ума! Или это я двинулся? Неважно. Я, как та приснопамятная Баба-Яга из детских сказочных страшилок, против! Я не хочу отдавать руль. Это моя жизнь, и я из последних сил цепляюсь за право руководить ею, по возможности — самостоятельно, так, как сам считаю нужным! Но его слова окончательно выбивают почву из-под моих дрожащих, как у новорожденного ягненка, ног. Это конец.       Конец меня как личности. Обратный отсчет начался, оказывается, еще с утра, но только сейчас осознание случившегося со всей силы шандарахнуло меня по темечку. Три, два, один и… И даже организм оказывается созвучен с моими переживаниями. Сердце, дыхание, взгляд — всё застыло. Застыло, как застывает пустыня перед взрывом атомной боеголовки. Мгновение, и жар волной кипятка по венам. Пульс набатом отбивает похоронку об виски… Обоняние ушло в самоволку, а слух упал до нуля и закатился куда-то под коврик. Что-то где-то хрустит…       Не знаю, что со мной было, но я уже не слышал ни криков, ни сопутствующих им благих матов. Словно взрыв светозвуковой гранаты. Словно перепонки не выдержали давления и взорвались к чертовой матери. В глазах красные мушки друг друга приглашают на танго. Эх. Вот стопудово капилляры полопались. Полная прострация. Несут? Лежу? Где я?       Не помню, как оказался в знакомом номере… Рома усадил меня к себе на колени и бережно обнимал, успокаивая. Хотелось задушить его и… Но я! Я, сука, прижимаюсь к нему сильнее, комкаю в руках дорогую ткань пиджака и радуюсь, что не один. Что рядом кто-то, пусть этот козлина и причина всех моих бед!       Мне хреново до жути, колотит от чего-то всего, как будто в лихорадке. Этот засранец, даром что оборотень, пользуясь моей временной беспомощностью, целует то в макушку, то в ушко. Обнимает крепко, укачивает, точно убаюкивая. Что-то шепчет, но смысл от меня ускользает, ни фига не могу разобрать. Вот его руки бережно расстегивают мои пуговицы. Мне безразлично. Ромыч что-то приговаривает, его губы шевелятся и шевелятся… В итоге встает, тащит меня куда-то. Чувствую прохладные струи воды. Блин! Он заходит в кабинку вместе со мной, как есть, при полном параде. Его пальцы расстегивают ремень, а потом и молнию. Мои фирменные брючки в облипку не спешат падать к моим ногам. Намокли и прилипли, что вторая кожа. Его Мудакскому Величеству, после пятиминутной бесполезной возни, приходится стать передо мной на колени и стягивать их уже в таком «не очень» удобном положении. Синтетика нехотя, но поддается. По сантиметру оголяет мои немного костлявенькие и малость синенькие конечности. В голове пусто, лишь ленивое любопытство немного приподнимает голову и задается вопросом: «Стянет ли? Или, может, порвет к херам?» Справился. Вода течет и течет. Не знаю, сколько мы так простояли, но вот в моей башке наконец-то, пока медленно, но все-таки по маленьку закопошились мысли-тараканы. Появились неприятные ощущения. Хотя… куда неприятней? Просто теперь рецепторы верещат не скопом. Теперь я могу различать ощущения. Кажись, я замерз? Вот мудак! Он меня под холодную воду втащил! Кричу, чувствуя, как офигеть какая бодрящая вода замораживает тело. Становится ужасно холодно. Неужели этот «доморощенный биолог» решил фэнтезийный бред пьяных киношников воплотить, отправив меня в криосон? Пытаюсь выползти из-под ледяных струй, но он меня держит, не дает смыться от пронизывающего насквозь ледяного напора. Тело до костей пробивает крупная дрожь. Уже зуб на зуб не попадает. — Блять, хватит! — кричу во весь голос. Изворачиваюсь и кусаю этого имбецила за руку.       Альфа молча выключает воду и вытирает меня пушистым полотенцем. Не дергаюсь, чувствую, насколько сильно промерз. Ноги подкашиваются. — Легче? — голос у ирода крайне спокойный. Но я никогда не доверял такому тону. — Нет, — поворачиваюсь к нему лицом. Его сухая рука гладит меня по щеке. Отстраняюсь, но он поворачивает мою голову обратно. Смотрит внимательно в глаза, упорно не замечая того, что я дрожу, как осиновый лист. Снимает с крючка махровый халат, надевает его на меня и туго затягивает узел на поясе, притягивая за него меня к себе. — Рано. Я надеялся, что у нас будет больше времени… Если не хочешь повторения, то нужно закрепить связь.       Его обеспокоенные глаза — как два расплавленных изумруда. Они серьёзные, горящие, как никогда. Зрачки расширены и вытянуты. Я уже на подсознании понимаю, что это обозначает, но… Лады, пока не упрямлюсь. Ромаш-скотина-альфович быстро облизывает свои блядско-красные губы и горячо дышит чуть приоткрытым ртом. Смотрит, не отрываясь, в мои глаза так глубоко, что начинает печься мозг.       Сердце ебашит прямо в грудную клетку. Он с силой дергает меня к себе, запускает руку в мои мокрые волосы, оттягивая бедную, сто раз сегодня безвинно пострадавшую голову. Прогибаюсь, непроизвольно подставляю шею под поцелуй — или укус, смотря чем наградит.       Чужие губы сминают, захватывают, касаются слегка грубовато и очень собственнически. Подаюсь навстречу этому восхитительному поцелую, приоткрываю рот и позволяю чужому языку пройтись по зубам. Плавлюсь от жадных касаний рук и губ, перед глазами снова стелется пелена, а четкость опять куда-то уплывает, или это я плыву…       Заебался переть против течения. Мне нужен продых, а его все нет и нет, и… И это не слабость, ок? Это тактическое отступление от своих принципов. Не помню, кто из мудрецов сказал, но он абсолютно прав: «Иногда нужно жертвовать малым, чтобы в дальнейшем добиться большего».       Роман углубляет поцелуй и глухо стонет, а я, сука драная, инстинктивно выгибаюсь ему навстречу и прижимаюсь к нему всем телом. Роман садится на кровать. Мои коленки скользят по покрывалу и я все-таки приземляюсь пятой точкой на его бедра. Я уверен, что так им было и задумано. С шумом втягиваю в себя воздух, чуть отстраняюсь, но не намного. На много мне не позволяют обвившие сильные руки Альфы. — Ммм, я возле тебя просто дурею, Тоша. Ты меня притягиваешь, словно магнит, и дело даже не в запахе. Каждый твой дерзкий взгляд, смелые слова и полное неповиновение — это как вызов! Вызов мне как Альфе! Ты, солнце, даже не представляешь, насколько меня переполняют желания укротить тебя, подмять под себя! Показать, наконец, кто здесь главный! — шепчет этот демон-искуситель мне на ухо, обжигая алеющую раковину дыханием. — Меня сдерживает только одно. Мне не нужна сломанная, зашуганная омежка. Ты мне нравишься таким, какой ты есть. Пока я тебя искал и наводил справки, я понял, что мне нужен именно ты! М-да, и кто сказал, что все совсем уж плохо? Я, наверное, еще немного побарахтаюсь…       Резкий толчок, и я оказываюсь спиной на кровати. Роман оглаживает мои плечи, ключицы, сжимает сосок. Непроизвольный стон удовольствия срывается с моих губ. Вскидываю бедра, стараюсь об него потереться. Пульсация в набухшем члене мешает мыслить и кружит голову.       Роман нежен, ласков, но в то же время он не обращается со мной, как с хрустальной вазой. О нет. Он сжимает, кусает, надавливает. Он слишком напорист, слишком возбужден, слишком горяч… Он, сука, идеален!       Чуть отстраняется, вызывая у меня разочарованное шипение, обхватывает рукой мою плоть и начинает невесомыми касаниями ласкать ее. Большим пальцем оглаживает головку, и я прям чувствую, как судорожно поджимаются в такт движениям пальцы на моих разведенных ногах.       А Этому садисту все мало. Да он реально хорош! Я настороженно отмечаю его профессиональные коммуникативные навыки, понимая, что язык у него подвешен так, как надо! Владение прям на отлично-о-о! Роман, не останавливая размеренного движения руки и подтверждая ранее проскользнувшую в моем шальном воображении мысль, спускается дорожкой поцелуев к моему пупку, ненадолго там притормаживает, выцеловывая аккуратное углубление, и вновь продолжает движение мимо возбужденного ствола, направляясь все ниже и ниже. Вылизывает, вбирает по одному, а то и вместе мои яички. Как же охренительно он это проделывает! Рот теплый, влажный и настолько приятно обволакивает, что я уже почти на пределе. Медленно опускается к краям сочащейся ароматной смазкой дырочке, и круговыми издевательски неспешными движениями лижет, а потом на контрасте резко ввинчивается в анус так, что я уже, не сдерживаясь, выгибаюсь и ловлю широко распахнутым в немом крике ртом вдруг сгустившийся воздух. Чувственный оргазм огненными арабесками вспыхивает на внутренней стороне век, а я плавлюсь и растекаюсь неэстетичной лужицей по кровати.        Где-то на периферии сознания отмечаю, что меня поудобнее укладывают, укрывают одеялом, и через пару мгновений приобнимают тяжелой когтистой лапой. Пофиг! Я СПАТЬ!!!