Нюхач

      Мне всегда тяжело давались беседы с А-Отцом. Не столько потому, что он был моим старшим родителем, а, скорее, от того, что он всегда, с самого младенчества, подавлял меня, равно как и моего зверя, тяжелой, удушающей аурой сильнейшего. С возрастом, понятное дело, это давление истерлось, стало не таким «заметно давящим», но совсем из моей жизни, конечно же, не исчезло…       К чему я это? К тому, что, войдя в кабинет при так неудачно сложившихся обстоятельствах, я готов был отстаивать свой выбор перед А-отцом до последней капли крови! Хотя сейчас, оглядываясь назад, я уже прекрасно понимаю, что мне не стоило так горячиться, оголтело доказывая свою правоту, наоборот, на тот момент, требовалось спокойно объясниться, без лишних, взыгравших в крови эмоций! Да и, к тому же, следовало признаться в допущенной оплошности и той глупой поспешности, с которой я пометил пару без его на то согласия. Было бы совсем не лишним в конце концов поставить сначала А-отца, как Главу, в известность, а потом уже кидаться в омут с головой! Может быть, тогда и родитель более терпимо отнесся бы к недообращенному истинному Тошке… Но, как говорится: «Все мы крепки задним умом».       Я вел себя слишком агрессивно, напористо, чем, видимо, настроил родителя если не против своего выбора, то несколько негативно — точно. Мы тогда пришли все-таки к кое-какому пониманию, но, как оказалось, ненадолго… Все у нас с Тошей как началось «вкривь и вкось», так и дальше понеслось «в разнос» и «наперевес»…       Ларион Орженский, узнав от моего А-отца об отмене помолвки, чисто по-рысьи накляузничал, или, как сейчас говорится — «накатил бочку» на меня в Совет… Зачем только? Выгоды, в общем-то, от такой разгласки, особенно для него, никакой, одни убытки! Но, видимо, обида все-таки взыграла над природной осторожностью… Тоша же, мелкий пакостник, пока я разгребал проблемы на пути к нашему обоюдному счастью, тем временем снова попытался сбежать! На этот раз, слава богу, неудачно, так как был предательски сдан с рук на руки своими же продажными друзьями… А дальше вообще как по накатанной все покатилось!       Созванное экстренное собрание Совета Старейшин, на повестке дня которого стоял вопрос о шерифе Краснодарского края, нарушившего ряд законов… Знакомство моего А-отца с Тошей, которое и знакомством то язык не поворачивается назвать…       О да! Я до сих пор помню, как, унюхав от А-отца характерный специфический запах, чуть не вырвал от шока себе клок волос, (так метался по кабинету — что тигр в клетке) и все никак не мог успокоиться и взять себя в руки.       О, я видел негодование моего А-родителя, вернувшегося в кабинет после наспех принятого душа и смены одежды. Понимал его нежелание иметь в семье неуравновешенного ново-недообращенного, да еще и свалившиеся на нас представитель Совета и пострадавшая сторона… Неминуемые последствия от расторжения ранней выгодной договоренности… Но… Это «понимание» меркло перед тем, что я нашел своего… Идиота?!       Я молча стерпел все нелицеприятные эпитеты в свой адрес и в адрес невоспитанного, наглого и в конец оборзевшего человечка, по случайному стечению обстоятельств оказавшегося моей парой, ожидая, когда же отец более-менее придет в себя и начнет рассуждать не на эмоциях (хотя — кто бы говорил?), а здраво и рассудительно. Да уж!       Тоша оказался не милым и нежным оборотнем-Омежкой, как все мы привыкли, а вполне себе ехидной и, чего уж там, глупой человеческой заразой!       Этот, с позволения сказать, образчик красоты и нравственности явился в кабинет с наглой, надменно-пофигистической физиономией и с самого порога повел себя сверх вызывающе! Первые же слова глупыша лишь подтвердили мои опасения! Он нарывался! Специально и планомерно выставлял себя в самом невыгодном свете. Вопрос только, зачем? Но и это вскоре выяснилось…       Малолетний тугодум с чего-то решил, что его слова имеют хоть какой-то вес. Что его опровержение нашей истинности будет вполне достаточно, чтоб уладить «недопонимание» и «чудовищную ошибку». Что его, бедненького, отпустят восвояси и в случае преследования защитят от меня!       Было бы смешно, если бы не было так паршиво. Мелкий негодник решил, что он самый умный? Выживем, надеру задницу так, что месяц на свое седалище присесть не сможет!       О да, на тот момент я и сам не подозревал, что очень скоро, буквально через каких-то пару минут, это невинное «выдеру» осуществится и исполнится самим что ни наесть варварским способом…       Естественно, вранье Тоши не могло привести нас ни к чему хорошему! А к нехорошему — завсегда пожалуйста! Например, к апофеозу всего предшествующего до сего момента дурдома — ритуалу истинности!       На самом же деле, мне кажется, его стоило переименовать в «Ритуал древнейшей жестокости», потому что именно жестокость являлась его основополагающим фактором! И самым идиотическим, по моему субъективному мнению, было то, что виновником всего, через что нам пришлось пройти, был все тот же неугомонный, упертый до невозможности, безголовый баран! Который, на минуточку, из-за своей дурости и глупейшей бравады, сам того не ведая, себя же подставил под удар! Ну, по крайней мере — физически, морально же — нам обоим досталось на орехи… Эх, Тоша, Тоша… Как вспомню, так сердце кровью обливается…       Малыш практически висел на столбе, едва касаясь миниатюрными пальчиками ног бетонного пола. По его вздернутому подбородку, наглым глазам и сжавшимся в тонкую линию ярко красным губам было заметно, что он далеко не смирился, а весь окружающий его антураж почему-то был воспринят им, как глупая постановка незадачливого розыгрыша, который придумали недалекие от зверей люди.       Я изредка ловил его самые «кричащие» мысли. О, они были далеки от смирения и понимания ситуации… Они понемногу, по капле, расшатывали и так еле сдерживаемое во мне бешенство!       В какой-то момент голые инстинкты отверженного зверя все-таки взяли верх над налетом цивилизованности, и она, эта тонкая материя, слетела с меня, словно облупившаяся шелуха от порыва ветра. Балом стал править хищник… До сих пор не знаю, как удалось завершить ритуал без непоправимого членовредительства и ухода в астрал, но у меня это получилось. Руны на оковах моего уже мужа засветились ярким неоновым свечением, и раскрывшиеся под его действием браслеты оставили на запястьях Омеги четкие отпечатки — вязь древнейших символов подтверждающих истинность пары. В тот же момент на моем правом предплечье проявились точь в точь такие же символы. Связь закрепилась! Но оставила в душе не приятное тепло, на которое надеется любое живое существо, а тяжелый, горьковато-кислый осадок…       Из тяжелых воспоминаний в реальность меня выдернули тонкие протяжные стоны. — Тоша? Тоша! — И я, как был замотан лишь в одно полотенце, так и рванул на раздававшиеся из комнаты звуки. Влетев на всех парах, я на мгновение застыл на пороге как вкопанный.       На разворошенной кровати, весь в бинтах и поту, скулил и метался Омега — мое наваждение. Видимо, обезболивающее, как и жаропонижающее, вколотые пару часов назад вызванным на дом лечащим врачом, перестали действовать, и теперь малыша выгибало и скручивало от возобновившихся болей. — Тише мой хороший, тише… — шептал я, ловко набирая лекарство в шприц и бережно придерживая одной рукой за поясницу разбуянившегося пациента. Практически профессионально вколол укол в непроизвольно подставленное полупопие: — Вот и… — дожал последний кубик и быстро придавил ранку ваткой, — и все… Сейчас еще чуть-чуть, совсем немножечко придется потерпеть, пока лекарство подействует, и все пройдет. Все будет хорошо, маленький. Все будет хорошо…       Тихо приговаривая, я, едва касаясь, провел заранее смоченной губкой по сухим, потрескавшимся губам Омеги. Невесомо поцеловал парнишку в щеку и аккуратно, чтобы еще больше не разбередить и так потревоженные раны, уложил бесенка на спину и бережно подогнул одеяло. Теперь и мне можно было хоть немного расслабиться и отдохнуть. День выдался — врагу не пожелаешь, а укола вполне должно было хватить до самого утра…

***

      Меня разбудило чувство прожигающего во мне дырку взгляда. Оглядевшись по сторонам, я не увидел Тошу, зато в нашей кровати обретался довольно взрослый котейка, золотисто-серый в крупную пятнышку, дикий и злой, как тысяча чертей. Увидев, что я проснулся, он низко мявкнул, вздыбливая шерсть, и остервенело захлестал себя по бокам длиннющим хвостом. — Леопард? — удивленно покосился я на неведомо откуда взявшуюся кису.       Взбешенный котяра, прищурившись, прислушался и, казалось, даже понял, о чем речь. Хотя в таком состоянии лишь опытные чистокровные могли сосредоточиться так, чтобы воспринять человеческую речь… Этот же экземпляр, вроде бы, не должен был. Довольно молод, несдержан…       Я более внимательно вгляделся в злющие голубые глаза какого-то нереального небесного оттенка, рассеченные сейчас вертикалью зрачка, и отчетливо понял, (каюсь, спросонья соображалка не к черту) кто передо мной. Но… Как такое вообще возможно? Я, в принципе, как и все ныне живущие оборотни, искренне считал, что во времена древнейшей битвы были истреблены все гибриды и Омеги, способные на полный оборот. Я попытался припомнить выдержки из древних исторических хроник, (летописи, которых в наказание за детскую непоседливость и непослушание мне приходилось зазубривать чуть ли не до дыр в страницах и красных мушек перед глазами), повествующих о том, что зародившийся в конце тринадцатого века до нашей эры орден «Чистоты крови», состоящий в основном из Альфа-фанатиков, к 1215 году собрал огромное количество последователей. Он под вызывающими поддержку протектората, лозунгами: «Чистота крови — залог здоровой нации!» и что-то типа «Скажем нет смескам и гибридам!» провел ряд «очищающих» рейдов по поселениям и городам смесков, которые в итоге и привели сначала к противостоянию «Чистых» и «Выродков», а в последствии — и к полному истреблению тех, кто мог произвести последних на свет.       Под предводительством Ордена за два года было уничтожено более двадцати тысяч ни в чем не повинных Омег-перевертышей. За это же время в пользу Ордена были введены налоги с деревень и поселений, а приспешники Чистых контролировали чуть ли не каждого забеременевшего Омегу, вплоть до родов. Часто убивая новорожденного и самого роженика прямо на глазах безутешного Альфа-самца… Такой кровопролитной бойни давно не видели боги этого мира: реки крови, горы трупов и море разбитых сердец. Конечно же, все это вскоре бы привело к страшным болезням и полному вымиранию… Гонения гибридов перевертышей продолжалось бы ещё долгое время, но сама природа сжалилась над невиновными и распорядилась по-другому. Через десять лет непрерывного истребления более ни один Омега не был рожден перевертышем. Альфам же природа даровала способность обращать людей в полуформу, связывая их жесткой эмоциональной нитью, чтоб история никогда не смогла повториться… Геноцид Омег-перевертышей завершился полным их исчезновением… Орден вскоре после этого самораспустился, напоследок было объявлено о полной ликвидации угрозы… И вот, по прошествии стольких спокойных лет, ЭТО! Мне вот интересно, может, я проклят?       Нет, вы не подумайте! Я ни тогда, когда впервые прочитал, ни тем более сейчас, когда смотрел в самые прекрасные, злые глаза на свете, не понимал своих предков. За что они ненавидели смесков? Зачем нужно было уничтожать целую расу Омег? Подумаешь, рождались гибриды, и что? Это же не повод ТАК с ними поступать! — Эй, малыш, — я медленно сел перед внимательно следящим за мной котейкой, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Тоша же, то ли почувствовав мою неуверенность, то ли вспомнив последствия нашей последней встречи, явно приготовился атаковать, выгнув спину и прижав уши к голове. — Ты красивый малыш, только сердитый, да?       Кошак зашипел, выбросил вперед лапу, а я резко уклонился в сторону и чуть-чуть назад. Не царапнул, я вовремя ушел с траектории, но Тоша не привык сдаваться. Глаза котятка от постигшей неудачи полыхнули еле сдерживаемой яростью, и он предпринял вторую попытку. — Ну-ну, мы оба знаем, что ты злишься, — уходя от очередного удара, спокойно резюмировал я — Давай так, ты успокоишься, а я принесу тебе что-нибудь вкусненькое, идет? Кот презрительно раздул ноздри и мявкнул, показав шикарный набор белоснежных клыков. — Слушай, как мы с тобой поступим. Может, ты и хотел жить и распоряжаться своей жизнью, но обстоятельства сложились так, что тебе прийдется смирится со своей участью. Да и если уж совсем честно, у тебя просто нет выбора, смирись уже, пушистик! — В ответ меня снова попытались достать когтями, и мне пришлось спешно ретироваться с кровати. — Вот неугомонный! Так, Тоша, сейчас пойду и принесу нам с тобою завтрак, а ты, я надеюсь, за это время немного оклемаешься и постараешься ничего здесь не сломать, идет? Кошак злобно мявкнул, развернулся ко мне спиной и быстро-быстро переложил хвост с одной стороны на другую и обратно. У нас это обычно обозначало, что «я все еще злой, но так уж и быть, подумаю над твоим предложением, гад!». — Бесенок, — ласково произнес я и, стараясь не делать резких движений, подошел к разобиженному котейке. — Хочешь, я принесу печенье?       Тоша дернул хвостом и, конечно, не ответил. Вместо этого неожиданно мягко, пластично потянулся, разворачиваясь ко мне в полоборота, и зевнул. Похоже, первый оборот отнял у малыша много сил. Оглядев меня с ног до головы, Омега принюхался, облизнулся и моргнул.       Мне до зуда в пальцах захотелось дотронуться до своего истинного. Провести рукой по гибкой спине, погладить мягкую, лоснящуюся шерстку, почесать за ушком…       Реакция Бесенка была мгновенной: мелькнули когти, легко оцарапав кожу тыльной стороны ладони, и уже через мгновение кот оказался на другой стороне кровати, громко подвывая на одной рычащей ноте. — Хотел бы ободрать как следует — до кости бы освежевал, — спокойно заметил я на эту демонстрацию. — Ты красивый кот, но совершенно дикий, да?       В ответ — лишь душераздирающее шипение, чем-то очень схожее на посыл матом в далекий и пеший… В принципе, я бы не удивился, с него станется… — М-да, вот и поговорили. Ла-а-адно. Я пошел на шведку, скоро вернусь… Прошу тебя, не буянь, а то от твоего рева все отдыхающие разбегутся… Да и черт бы с ними! Мне как-то все равно… Боюсь только, что некоторые особо ретивые с перепугу в службу по отлову диких животных позвонят! Моя персональная пушистая зараза напружинившись всем телом, подобралась и приготовилась к прыжку. — Все, все… Спокойно, уже ушел! — Весело прокричал я, ловко хватая с тумбочки телефон, и уже у двери со смешком добавил: — Не скучай!