Баллада о былых временах

                    Тёплое пламя свечей придавало комнате интимно-стыдливый вид, а смятые простыни и остатки ужина на столике усугубляли это впечатление. На постели в соблазнительной позе раскинулась нагая красавица. Томный взгляд из-под опущенных ресниц, едва заметная улыбка, тихие вздохи, когда нетерпеливая рука мужчины касалась в бесстыдной ласке её тела.       — Ты сегодня прекрасна, как всегда…       — Ах, Ваше Высочество, зато вы ненасытны на удивление. Будто и не было вчерашней ночи…       — Тебя мне всегда мало, драгоценная…       В самом деле, наследный принц не имел постоянной привязанности, меняя любовников и любовниц, но к этой женщине возвращался регулярно. И дело было не в искусстве любви, а в том, что в день рождения в своих покоях юный принц обнаружил обнажённую красавицу, научившую его всему. Первая женщина не забывается, и Генрих до сих пор приглашал на ложе графиню Люсию Аспен. Её супруг благоразумно закрывал глаза на эту связь, впрочем, он и сам был не без греха, имея сразу и любовника, и любовницу.       Спальню наполнили звуки поцелуев, шорохи и стоны, пока принц не откатился в сторону, переводя дыхание.       — Вина, милорд?       — Да… и себе налей, — Генрих с жадностью выпил сразу половину кубка, — ты, видно, ученица волшебницы Элей, с тобой каждый раз, как в первый!       — Ну, что вы, мой принц, — рассмеялась Люсия, и мужчина замер, глядя на колышущиеся груди. — Я не превращаю своих мужчин в похотливых животных, я всего лишь разжигаю в них страсть!       — И много у тебя мужчин? — ревниво спросил Генрих.       — Ах, Ваше Высочество! Ни один не сравнится с вами!       — Ты льстишь мне, коварная…       — Ничуть, вот посмотрите! — женщина соскользнула с постели, вытянулась в струну и медленно закружилась, демонстрируя совершенное тело.       Взгляд принца услаждал нежный оттенок кожи, крутые бёдра, тонкая талия, которую можно было охватить двумя руками — предмет зависти половины придворных красавиц и сожалений второй, чьё время уже ушло. Женщина провела руками вдоль тела, поиграла с сосками, в притворной стыдливости сжала колени, словно скрывала своё сокровище. И торжествующе улыбнулась, когда увидела, что её представление не оставило принца равнодушным. Медленно, словно танцуя, она приблизилась к Генриху и опустилась между его ног. Юркий язычок порхал вокруг упругой плоти, вызывая стоны, но вскоре жадная рука схватила её за волосы и начала задавать темп — резко, сильно, насаживая до самого конца. Принцу уже не было дела до любовницы, он получал своё. Но женщина ухитрилась извернуться и, выпустив изо рта член, она опустилась на него сверху.       — Вперёд, моя наездница! — засмеялся принц, подхватив её под ягодицы и начиная резко поднимать и опускать.       Влажные шлепки, стоны и крики — к подобным звукам, доносящимся из покоев наследника, уже давно привыкли, как и к тому, что время от времени, эти звуки сменялись другими: с оттенками боли, с просьбами остановиться, с мольбой о пощаде. Но леди Люсия никогда не получала то, что случалось испытать другим: принц по-своему был привязан к ней, и женщина была единственной, что избежала знакомства с другими сторонами любовника.       Сон сморил измученную страстью графиню лишь глубокой ночью, и принц уснул рядом, редкий случай — обычно он выставлял любовников сразу, как только утолял свою жажду. Взбаламученная постель, пустые кувшины, остатки фруктов и мяса, волосы, разметавшиеся по смятым простыням, и принц, небрежно положивший руку на лоно любовницы — такая картина предстала перед королевой, пробравшейся в покои сына. Люсия приподняла голову, сонно взглянула на позднюю гостью и чуть склонила голову, словно говоря: «Всё завтра, Ваше Величество!» Королева поморщилась, соглашаясь безмолвно, знала, что уже утром графиня будет у неё с полным отчётом. Сохранившая до сих пор свою власть над принцем, леди Аспен исправно докладывала королеве обо всех его словах, оставаясь до сих пор одной из самых преданных шпионок. О чём хотела поговорить королева, осталось неизвестным — Магда раздосадованная ушла, уже зная, что сейчас она ничего не дождётся от Генриха.       В каждом порядочном замке обязательно есть потайные ходы, и королева их знала и пользовалась для своих нужд. Имелись комнаты, в которых нельзя было остаться без внимательного взгляда шпиона, или слуховые трубки, через них слышно было всё, что произносилось даже шепотом. Королева неслышно отступила от ложа сына и скрылась в одном из таких ходов. Узкие червоточины пронизывали толщу стен, и Магда, поначалу направлявшаяся в свои покои, вдруг передумала и свернула в сторону. Ход привёл её к небольшой комнате, освещённой одной свечой. Сумрак скрывал потрёпанные гобелены на стенах, узкую кровать под пыльным балдахином, пустой камин, слишком редко видевший дрова и огонь, потёртую медвежью шкуру на полу. Комната располагалась в Северной башне и была самой старой из всего дворцового комплекса. Тогда стены возводили из камня, оставляя узкие окна, куда так трудно вставить плотно рамы, и постоянные сквозняки гуляли по коридорам и покоям — топи, не топи, теплее становилось ненамного. И даже в летние душные ночи, под крышей башни царил промозглый холод. Впрочем, сейчас окно было распахнуто, и оттуда струился тёплый ветерок, играя с пламенем свечи. Узкая ладонь прикрывала его, когда порывы норовили совсем погасить огонь.       — Ваше Высочество, уже поздно, — тихо проговорил слуга в тот самый момент, когда королева прильнула к потайному глазку. — Завтра Малый Королевский приём.       — Да-да… я помню, Кин, я скоро… — рассеянно ответил принц.       — Милорд, я слышу это уже в пятый раз. Часы уже пробили три часа ночи, пора ложиться. Эта книга никуда не денется.       — Я понимаю, Кин, но так хочется узнать, чем же закончилось пребывание на необитаемом острове храброго морехода!       — Узнаете, милорд, я лично прослежу, чтобы рассказ о приключениях Равнада-морехода никуда не делся. А пока, идите, я солью вам на руки, и спать…       — А если завтра снова придёт та женщина? — с неудовольствием проговорил Джастин.       — И ничего страшного, милорд, — решительно проговорил Кин, вытирая грудь и спину принца после умывания. — Просто выставите её вон. Что такое она и кто вы?       «Глупец!» — с досадой подумала королева. Это она прислала сыну искушённую фрейлину, чтобы научить неопытного мальчишку искусству любви, надеясь, что и тут получит соглядатая в постели Джастина. А этот наивный дурачок сначала долго читал женщине какую-то бесконечную поэму о разлучённых в детстве близнецах, а потом выставил её из своих покоев под надуманным предлогом. Но королева ошибалась: юный принц прекрасно понял, зачем приходила фрейлина, но не захотел видеть в своей постели ту, у которой было множество мужчин.       — Зачем мне эта женщина? Она приходила, чтобы потешить свою похоть. А любовь не просто механические движения, это высокое чувство.       — Чувство… эх, милорд… — вздохнул слуга. — Разве вам позволено любить? Вы принц, любой дорогой для вас человек легко может стать опасным.       — Как?       — Очень просто, если вы полюбите, то угроза жизни для него заставит вас сделать всё, чтобы устранить её.       «Тварь… слишком ты умный, но погоди…» — королева нахмурилась, вспомнив, что Кин не просто слуга принца, а его молочный брат, что давало ему слишком много вольностей. Но ничего, придёт время, и она уберёт от сына этого наглого мальчишку.       — Спите спокойно, милорд, — Кин подоткнул одеяло и вышел, забрав с собой свечу.       Комната погрузилась во мрак, и лишь дыхание спящего принца говорило о том, что в ней кто-то живёт. За окном гремела гроза, заставляя Джастина вздрагивать и просыпаться при слишком близких и громких раскатах, а королева уходила по узкому ходу, бормоча себе под нос о глупых мальчишках и слишком много возомнивших о себе слугах.       — Ты задержалась, — недовольно проговорил Энрике, стоило потайной дверце отойти в сторону. — Ходила к своему ублюдку?       — Не говори так, — поморщилась Магда, наливая себе вина и делая один долгий глоток. Любовник смотрел на неё хищным взглядом, следя, чтобы женщина допила всё, что было в бокале, — в отличие от нашего сына, Джастин рождён от законного супруга.       Герцог сорвался с места, сжал рукой горло женщины и приблизил своё лицо к ней.       — Я твой единственный и законный супруг. Нас повенчала сама Тьма, и не этому жирному борову спорить с Её силой.       Королева цеплялась за безжалостные пальцы, стиснувшие её так, что не было сил сделать ни вдоха.       — Я. Твой. Муж, — жёстко говорил дес-Усайя, встряхивая женщину. — Я! Твой! Единственный супруг! Я! А не эта груда сала. Или ты получала удовольствие, ложась с ним? Отвечай!       — Нет… — хрипела Магда.       — Не лги мне!       — Нет, я люблю только тебя!       — И моего сына!       — И твоего сына, — покорно проговорила королева.       Герцог ещё раз встряхнул женщину и швырнул на колени, притягивая её голову к своему паху. Магда послушно открыла рот, принимая твёрдый орган, и замерла в ожидании привычных резких движений брата.       — На постель, — рявкнул Энрике.       Женщина торопливо сбросила халат и распустила шнуровку на сорочке: зная, что любовник придёт этой ночью, она заранее сняла дневное платье. Но даже это быстрое разоблачение рассердило герцога, и он, шагнув к королеве, резким движением разорвал тонкую ткань рубашки. Толкнул, роняя на кровать, и наклонился, положив ладони на упругие, несмотря на двоих детей, груди.       — Я говорил тебе не носить передо мной эти глупые тряпки!       — Прости!       — Я велел тебе ходить передо мной обнажённой!       — Прости…       Герцог наклонился ещё ниже, припадая к губам женщины, властно всосал её язык, с силой сжимая груди.       — М… м…м… — на невольный протест Магды он не обратил ни малейшего внимания, раздвигая ноги женщины и устраиваясь между ними. Пальцы мужчины скользнули вниз, раздвинули упругую плоть и проникли внутрь, двигаясь жёстко, сильно…       — Ай!       Герцог рыкнул, перевернул любовницу на живот и резко опустил ладонь на попку, усмехнулся короткому вскрику и снова ударил, ещё жестче. Потом ещё, ещё и ещё, пока кожа не приобрела восхитительный ярко-розовый оттенок. И продолжал осыпать её ударами, пока Магда не стала кричать и плакать, извиваясь от боли.       — Энрике, ах… Энрике…       Мужчина вздёрнул Магду на колени и вошёл, сразу и сильно, чтобы она смогла почувствовать всю длину. Движения стали мощными, руки сжимали бока любовницы, притягивая к себе, впечатывая, и Энрике снова усмехнулся, когда та стала двигаться навстречу, постанывая на каждое движение.       — Ты. Моя. Женщина… — выдохнул он, содрогнувшись и падая ей на спину. Горячая липкая влага потекла по бёдрам, пачкая смятую простыню.       — Твоя, брат мой, твоя, мой господин!       — И не смей больше даже вспоминать эту жирную свинью, когда мы наедине!       — Прости, Энрике, прости…       — Прощаю, моя королева… — выплеснувший первую жгучую страсть, герцог принялся ласкать любовницу, заставляя её вновь стонать. Затем осторожно положил её на спину и вошёл снова, двигаясь всё так же сильно. Магда кричала, вонзая в его спину ногти, царапаясь и кусаясь, — Вот так, моя королева, поставь свою метку!       И сам вонзил зубы в плечо, прокусывая кожу до крови. Магда едва понимала, что он делает, не помня себя от накатывающих волн наслаждения. Заснула она под утро, запутавшись в скомканных простынях и не чувствуя, как болит истерзанное за долгую ночь тело.       Сэра, знающая, чем заканчиваются встречи брата с сестрой, не впустила фрейлин, пока не уничтожила все следы чужой страсти.       — Он опять меня пометил, — жаловалась королева, замазывая следы пальцев любовника. — Ну, будто зверь набросился!       Она говорила жалобным тоном, но по довольному расслабленному виду, служанка понимала, что королева на самом деле не сердится на герцога, да и не впервые такое происходит.       — Ну, вот… — Магда удовлетворённо осмотрела себя в зеркало. — Зови этих куриц!