Баллада о былых временах

                    Лёгкий ветерок проникал сквозь настежь распахнутые окна, шевеля страницы книги, и казалось, что оживают рисунки, коими они покрыты. Джастин придавил пальцем лист и склонился ниже, рассматривая искусно выполненную миниатюру. На ней красовался странный вытянутый зверь с кудряшками на голове и широко распахнутой пастью. Длинный, раздвоённый на конце, язык был высунут далеко вперёд и почти касался испуганной газели.       — У неё острые рога, почему же олениха не защитится от зверя?       — Это не олениха, а газель, Ваше Высочество, — мягко поправил юношу старик.       Это был совершенно удивительный старик, с длинной белоснежной бородой, в чёрном одеянии до пят, в квадратной шапочке с кисточкой, свисавшей с одного угла и остроносых туфлях с помпонами. Звали его господином Улли, и был он магистром естествознания, считаясь одним из самых лучших знатоков флоры и фауны. С некоторых пор старик был желанным гостем в Сияющем дворце и с каждым разом беседы с младшим принцем становились всё продолжительнее. Магистр отвечал на вопросы, восхищаясь тому, как жадно впитывает новые знания Джастин. И тем приятнее было осознавать, что усилия наставников принца не пропали втуне, что он готов узнавать всё более о мире, о его устройстве, о животных и растениях и, главное, о народах, что живут в разных странах. Господин Улли знал, что он не единственный, кто удостаивался беседы с младшим принцем, и тот интересуется не только обычаями, что бытуют в других королевствах, халифатах или княжествах, но как там устроены министерства, что с экономикой и финансами. И магистр не раз слышал, как другие учёные мужи после беседы с Его Высочеством выказывали свое восхищение его гибким умом, начитанностью и любознательностью.       — Газель? — переспросил Джастин. — Я думал, что газель это такие поэмы…       — И вы правы, Ваше Высочество! В Илорийском халифате это не только коза особо изящного вида…       — Коза? Вот это, — принц ткнул пальчиком в рисунок, — это – коза?       — Да, дикая коза*, — подтвердил магистр, — но газелью так же называют особую поэтическую форму стихосложения, весьма распространённую в халифате.       Джастин кивнул и с чувством продекламировал:       — Ты душу выпила мою, животворящая луна!       Луна? — Краса земных невест! Красавица, вот кто она.       Мой идол! Если я умру, пускай не пенится графин.       Какая пена в нем? — Огонь. Он слаще крепкого вина.        От чаши, выпитой тобой, шумит у друга в голове.       Какая чаша? — Страсть моя. Любовь — вот чем она пьяна.       Царица! Сладкой речью ты Египту бедами грозишь;       Все обесценится, падет на сахарный тростник цена.       Покуда амбра не сгорит, ее не слышен аромат.       Какая амбра? — Горсть золы. Какой? Что в жертву предана.       С младенчества в душе моей начертан смысл и образ твой.       Чей смысл? Всей жизни прожитой. Чей образ? Снившегося сна.       Гасан-Оглы тебе служил с той верностью, с какой умел.       Чья верность? Бедного раба. Вот почему любовь верна.**        — О! Это великолепно! — восхитился господин Улли. — Откуда сиё?       — Я отыскал в библиотеке книгу, если желаете, покажу!       — Буду счастлив, Ваше Высочество!       И две светловолосых головы склонились к страницам старинной поэзии.                     ***              — Что ты думаешь о моём грядущем браке? — делано небрежно спросил Джастин у Кина, скидывая на руки слуге пурпуэн.       Юноша пожал плечами, не зная, чего ждёт от него молочный брат.       — Это брак, вы же знали, что когда-нибудь вам нужно будет взять мужа или жену.       — Северянин! Здоровый варвар в шкурах. Он, наверное, даже не моется, — лукаво глянул на Кина принц. — И воняет жиром тюленя! А как ты думаешь, тюлень это рыба?       — Я думаю, что да, милорд. Ведь он плавает в воде. Но вам лучше будет расспросить об этом супруга, разве нет?       — Спрошу… — и Джастин тихо добавил: — Если он не испугается моего вида.       — Не думаю, что это случится, говорят, что варвары смелые люди.       — Говорят, что они умело скрывают свои чувства, — ответил Джастин.       — Ох, милорд, вы младший сын короля, а вашим супругом будет только четвёртый или даже пятый, он не посмеет показать своего недовольства.       Принц покачал головой, и слуга спохватился, что от прогулки волосы господина растрепались. Привычные пальцы разбирали тонкие пряди, сплетая их в косу — аристократы предпочитали стричь их короче и носить распущенными, но Джастину не нравилось так: слишком тонкие волосы путались. Юноша закрыл глаза, наслаждаясь движениями Кина, и погрузился в грёзы, представляя себе тонкую фигурку Анабель, её лучистые глаза, нежную кожу. Взгляд — испуганный и потерянный — он не вспоминал. Ах, как же было бы приятно погрузить руки в шёлк её волос, коснуться губами восхитительного алого ротика, ощутить гибкость стана. О большем неискушённый мальчик и не мечтал. Не думал он и о том, что будет делать в постели с собственным мужем, почему-то считая будущий брак чем-то вроде дружеских отношений двух человек. Джастину представлялось, что они будут вместе гулять, ездить на охоту, заниматься делами провинции и согревать друг друга в долгие зимние ночи. Он не был наивным мальчиком — во дворце взрослеют рано — но тонкостей любовных отношений между двумя мужчинами не знал.       О том же самом шла в этот момент речь между королевой и Генрихом.       — Джастин глуп, я не думаю, что он догадается поучиться любви, хотя бы со своим слугой.       — Этот… Кин, кажется? Молочный брат, — кивнула Магда. — Ваш долг, как старшего брата, отправить к мальчику кого-нибудь опытного.       — Матушка, опытный любовник соблазнит это невинное дитя, — с насмешкой заметил принц.       — Это тоже пойдёт на пользу, подберите ему… ну, я не знаю, кого. Пусть покажет все стороны телесной любви, — велела королева. — И, пожалуй, женщину тоже. И очень прошу вас, сын мой, расскажите, что делать, если не желаете воспитывать бастарда.       — Как прикажете, Ваше Величество, — с легким оттенком неудовольствия ответил Генрих, уже раздумывая, кого подобрать для такой трудной задачи. Маркиза Франклина? Он неплох, как любовник, но, пожалуй, слишком… робок. А впрочем, не всё ли равно, кто познакомит его уродливого братца с тонкостями любви?       Ужин продолжался, но разговор больше не касался младшего принца, и вскоре, заметив нетерпение наследника, королева отпустила его. Генрих поцеловал ручку матери, отпустил пару острот, рассмешив фрейлин, и удалился в свои покои, куда велел вызвать маркиза Франклина, недавно представленного ко двору и успевшего заслужить славу очаровательного молодого человека.И мало кто знал, какие отношения на самом деле связывали слугу и господина.       Долгие переходы Сияющего дворца, картины на стенах, старинные гобелены, всё восхищало стороннего наблюдателя. Но придворные, вынужденные проходить по ним по нескольку раз, не обращали внимания на эту красоту. Молодой мужчина с тонкими усиками медленно брёл по коридорам, и видно было, что он чем-то очень серьёзно обеспокоен. Просьба, если не сказать больше, наследника престола обучить юного принца Джастина тонкостям телесной любви, вызвала серьёзные опасения — а не обвинят ли его в совращении и не сошлют ли подальше? Но и противиться приказу он не мог и потому поднимался сейчас по узкой лестнице в Северной башне, собираясь выполнить его. И попытаться получить хоть немного удовольствия.       Джастин же не подозревал о планах королевы и проводил время в одиночестве, читая новую книгу, на этот раз о похождениях бравой Эйлии, дочери разбойника. Принц весьма удивился, когда в дверях его покоев появился Кин с сообщением, что маркиз Франклин просит принять его.       — Сейчас? — удивился принц.       Скорее странным было не время визита придворного, а сам случай его появления в Северной башне. Но тут ему пришла в голову мысль, что маркиз прибыл от имени наследника, и тогда невежливо заставлять его ждать.       — Проси, я приму его, — Джастин пересел в кресло, накинув на ноги плед, и стал ждать Франклина.       — Ваше Высочество, — маркиз изящно склонился перед принцем, искоса, но внимательно оглядывая его.       До этого момента он никогда не смотрел на второго сына короля, как и остальные, считая его уродцем. Маркиз даже опасался, что ему трудно будет выполнить приказ наследника, но сейчас, рассмотрев юного Джастина, становилось понятно, что за исключением странных глаз и чрезвычайно светлой кожи, ничего неприятного в облике Его Высочества не было. Можно было счесть его привлекательным, той особой, хрупкой красотой белой лилии.       — Вы с посланием от Её Величества? Или это кронпринц послал вас с поручением? — спросил Джастин.       И маркиз понял, что многие ошибаются, считая принца недоразвитым ребёнком: тот слишком хорошо понимал, что иной причины появиться в покоях нежеланного сына у придворного кавалера не было.       — Простите мне мою дерзость, Ваше Высочество, но я пришёл по поручению наследника престола.       — Я слушаю вас, маркиз…       Франклин же, взглянув в жуткие глаза принца, не стал говорить о страсти, что настигла его внезапно, а передал приказ наследника обучить телесной любви младшего принца.       — Любви, значит, — Джастин встал, приблизился к маркизу, рассматривая его. — Что ж, я буду старшим супругом и желаю, чтобы вы показали мне особенности соития с мужчиной. Раздевайтесь. Думаю, что подробности я сейчас узнаю.       Маркиз снимал с себя одежды, и пристальный взгляд принца смущал его. А после Франклин лежал перед юношей, рассказывая и показывая подробности. И то, что принц позаботился и о его удовольствии тоже, оказалось приятным сюрпризом.       — Что ж, — Джастин прилёг на постель, медленно вздохнул, восстанавливая дыхание, и проговорил: — Вы можете идти, маркиз. Я благодарен за урок и не забуду вас.       Франклин торопливо оделся и вышел, торопясь доложить господину об успехе. Он не сомневался, что в скором времени в двери покоев Северной башни постучит какая-нибудь фрейлина. И тоже с наукой о любовных отношениях, и будет там урок хитростей, как не допустить рождения бастарда. Что ж, иметь любовников в этом случае гораздо безопаснее. Сегодня он выполнил приказ будущего короля, но благодарность принца Джастина тоже не помешает — никогда не знаешь, как сыграет твоей судьбой Единый. Маркиз вспомнил, как пристально изучал его тело принц, как запоминал реакции на ласку, на касание, на движение. И как внимательно следил за собственными ощущениями. Его Высочество ещё неопытен, но обещает стать искусным любовником, если не поддастся безумию, что пожирает изнутри его старшего брата. Франклин на себе испытал жгучую силу боли, что привносит в любовные игры наследник. И радовался, когда его перестали брать на ложе.       Маркиз прислушался к своему состоянию — принц был аккуратен, и сейчас он почти не чувствовал неудобства, лишь лёгкое жжение и ломоту в мышцах. Ничего, что не может снять тёплая ванна и умелые руки слуги.       — Милорд, — из темноты вышел юный паж, — Его Высочество желает видеть вас.       Это было неприятное известие — Франклин надеялся, что рассказ о первом опыте принца Джастина подождёт до утра. Но с наследником не спорят, и он с готовностью направился по привычным коридорам.       — Ваше Высочество… — поклон должен быть именно таким, ни дюйма ниже.       — Как мой брат?       — Его Высочество принц Джастин стал сегодня мужчиной.       — О! Ты научил его всему? Или только тому, как брать мужчину?       — Только последнему, — снова поклонился Франклин.       — И ты получил удовольствие от действий принца?       — Да, милорд.       Генрих медленно приблизился к маркизу, остановился, переводя дыхание. На Франклина пахнуло кислым запахом вина, пота и жирного мяса. Он искоса глянул на принца — тот ненавидел прямые взгляды. Наследник был пьян. И он был в бешенстве.       — Ты пос-с-смел получить наслаждение из чужих рук! Тварь! Раздевайся!       Маркиз торопливо снял одежду, сложил её на пол и выпрямился, ожидая приказов принца. Тонкие сильные пальцы с острыми ногтями впились в соски, выкручивая, спустились вниз, оставляя кровоточащие царапины, сжали в кулаке мошонку, член и потянули сильно, до судорожного всхлипа. Наследник поймал его губами, выпил, укусил за губы, вызывая новый стон…       Из покоев наследника Франклин вышел под утро, медленно и ровно, будто боялся расплескать себя, и лишь в коридоре позволил мгновение слабости. Сравнивать двух братьев? Единый, да разве это позволено? Он лишь знал, что никакие благости не искупают таких ночей. У него есть лишь имя предков и душа, всё остальное принадлежит короне. Спина горела огнём, он знал, что не один день придётся провести в своей комнате, что наследник сегодня был слишком жесток, и в некоторые моменты казалось, что принц вот-вот перейдёт грань и утром из покоев вынесут тело, завёрнутое в ковёр. Да, пожалуй, пришло время обратиться за разрешением на брак. Жаль, что наречённой невесте всего десять, и она ещё не может выполнять супружеские обязанности, но в случае его смерти, маркиза станет местоблюстительцей. Король уже утвердил наследником сына сестры Франклина, временно, до рождения его ребёнка, но отдавать опеку короне? Никогда. Маркиз шагнул в нишу окна, прижался к холодной стене и несколько минут постоял так, отдыхая — до комнаты ещё долгий путь по коридорам.       Наследник сыто раскинулся на кровати, провожая взглядом любовника, и думал, что с ним стало не интересно забавляться. Пожалуй, стоит подарить маркиза младшему брату, пусть учится повелевать и властвовать в постели. И… надо пригласить Джастина на игру: умение причинять боль и наслаждаться этим истинное призвание высших. Они братья, законные отпрыски короля, весь мир должен склониться к их ногам. Пусть младший принц уродлив, но тем приятнее будет ему ломать жертву, ту, что в другое время смотрит с превосходством.       Утро не принесло прохлады, напоминая, что стоит самый разгар лета, а миром правит солнце. Его жгучие лучи опаляли землю до самого вечера, лишь на рассвете даря недолгую прохладу. Портшез, несомый могучими выходцами с юга, чья кожа черна, словно самая тёмная ночь, ещё более усугублял жару. Джастин откинулся на вышитые подушки, обмахиваясь веером, и саркастическая улыбка кривила его губы. Уродец, которого терпели только из-за крови, что текла в его жилах, ломал условности и пользовался женскими вещами, если считал это удобным для себя. Он мог накинуть на лицо тонкую вуаль, чтобы уберечь нежную кожу от полуденного солнца, надеть широкополую шляпу, более приличествующую крестьянке в поле или, как сейчас, взять в руки расписной веер.       Жара вызывала у него желание скрыться в самом глубоком подземелье, и лишь необходимость заставила принца покинуть прохладу Северной башни. Его путь лежал к речному порту, где, как он слышал, можно было встретить самых необычных людей, что продавали самых диковинных животных. Недавно, один из придворных кавалеров, похвастался, что приобрёл странного зверя, похожего на обычного кота, но крупнее в несколько раз. Зверь был таким свирепым, что его содержали в клетке с толстыми прутьями и кормили сырым мясом, подавая его длинными вилами. Кавалер, чьё имя Джастин не стал запоминать, преподнёс подобное животное в дар Его Величеству, и король, восхищённый красотой и грацией хищника, пожелал, чтобы такие же были у каждого из его семьи. Но наследник отказался, бросив, что его не устраивает состязание со зверем, и пояснил, что не хочет сравнений в грации и красоте. Придворные посмеялись, отдавая дань остроумию Его Высочества, а когда Генрих предположил, что чёрная шкура будет прекрасно оттенять белую кожу младшего принца, даже Теодор соизволил приподнять губы в улыбке. И велел младшему сыну продемонстрировать это. Вот и отправился Джастин в порт, чтобы исполнить волю короля.       На самом деле, принцу и самому хотелось стать владельцем великолепного животного. Но, будучи более просвещённым, чем многие из придворных, предполагал, что зверя лучше выбирать котёнком и приручать постепенно.       Ветер, с утра немного освежавший потные тела, утих, и жара навалилась с ещё большей силой, даже веер уже не спасал. Джастин сдвинул в сторону занавесь и выглянул наружу. Длинный забор, отделявший порт от улицы, не спасал от омерзительной смеси запахов тухлой рыбы, речной воды, пота и гнилья. Носильщики повернули в распахнутые ворота и направились туда, где выли, визжали и рычали животные. Рассказывали, что раньше здесь был невольничий рынок, но времена изменились, и в клетках под навесами можно было увидеть только зверей.       Гвардейцы, сопровождавшие принца, оттеснили в сторону праздношатающихся зевак, и измученные жарой носильщики, с облегчением опустили портшез наземь. Джастин ступил на пыльную мостовую и знаком подозвал главного распорядителя.       — Мы желаем взглянуть на кошек.       В таких случаях принц всегда использовал «мы», чтобы сразу показать, что является королевской особой.       Его мигом проводили в тень, рядом возник слуга с опахалом, такой же чёрнокожий, как и носильщики, и контраст его кожи с белоснежной принца вызывал благоговение у простолюдинов. В такие моменты никто не замечал странных глаз и общей, почти болезненной хрупкости.       Звери, что провели перед принцем, были роскошны, сильны и свирепы, и каждого удерживало не менее пяти сильных мужчин, а пасти стягивали крепкие ремни. Ими можно было ужасаться, восхищаясь мощью дикого животного. И всё же это было не то: принц мечтал о котёнке, ещё слепом. Представлял, как откроются крохотные мутные глазки, они встретятся взглядом — зверь и человек. И первый покорится второму.       И он нашёл такого детёныша. Маленький для своих родителей, он был размером со взрослого домашнего кота, и смешно тыкался в стенки корзинки, плакал и звал мать.       — Отличный экземпляр. Из него вырастет сильное и красивое животное, — проговорил кто-то, и, повернувшись, принц увидел перед собой пару — мужчину, сильного мощного, привлекающего своей властностью, и хрупкого юношу, одетого просто, но с ненавязчивой роскошью. Красавец улыбался, склоняя головку, украшенную медными кудрями, и льнул к своему старшему любовнику.       — Вы считаетесь знатоком?       — Я много путешествовал, Ваше Высочество, и встречал этих животных на свободе. Это грозные хищники, и дикари, что живут в тех местах, по праву опасаются его и называют ночным убийцей.       — О! Вы видели котов в лесах? — распахнул глаза Джастин.       — Скорее это можно назвать лугами или степью. Дикари называют их саванной и охотятся там на антилоп.       — А какие животные там водятся ещё?       — Разные, Ваше Высочество…       — Я бы хотел послушать ваши рассказы…       — Почту за честь, поведать вам о дальних странах.       — Как ваше имя?       — Арматор Антуан Басё, Ваше Высочество.       — О! У вас есть корабль?       — И не один, Ваше Высочество, — улыбнулся мужчина. — Я владею флотилией торговых и военных судов.       — Приходите в Сияющий дворец, я буду ждать вас. И вашего спутника, — Джастин обратил внимание на красивого спутника арматора. — Я прикажу, чтобы вас пропускали в любое время.       Басё отвесил низкий поклон, ничуть не отдающий вульгарщиной и отступил назад, чтобы не мешать принцу рассматривать котёнка.       — Мы берём его, — высокомерно бросил Джастин, поднимая толстолапого котёныша. — И прикажите найти молока, мой зверь голоден.       Неважным стало всё: удушающая жара, неприязнь матери, насмешки брата, показное равнодушие отца — теперь у него было то, чего не было ни у кого. Собственный хищник, и принц готов был воспитать его так, чтобы ни у кого более не появилось желания назвать его уродцем, позорящим королевскую семью.       А ещё принц предвкушал вечера, заполненные рассказами очевидца о дальних странах.       ____________       *знаю, что нет. Но пусть будет.       **образец Газели азербайджанского поэта 13—14 вв. Гассан-Оглы Иззэддина.