Баллада о былых временах

                    Джастин забавлялся с котёнком, когда в покоях неожиданно появился паж с приглашением от наследника провести совместный вечер. Неожиданное желание сблизиться с ним старшего брата пугало юного принца, тем более что он слышал слухи, ходившие о Генрихе. И пусть многочисленные любовники и любовницы не рассказывали подробности о пристрастиях своего господина, уже одно то, сколько их побывало на ложе, наводило на определённые размышления. Джастин же не хотел уподобляться старшему брату, познав вкус любви, он не был против вновь испытать восхитительные ощущения от власти над сильным и покорным мужчиной, но говорить о том с кем бы то ни было, не входило в привычки младшего принца. К тому же маркиз Франклин, предложивший своё тело для удовольствия с некоторых пор стал избегать Джастина, и это неожиданно огорчило юношу.       Заставлять ожидать наследника, было не в обычаях королевской семьи, и принц поспешил на зов брата. Генрих принял его в небольшой гостиной, обитой тиснёной кожей, где стояли лишь пара кресел возле изящного стола да софа, широкая и навевающая определённые мысли. Ваза с фруктами, бокалы и вино — всё это говорило, что Джастин здесь желанный гость, а дружелюбие наследника едва не испугало юношу.       — Милорд?       — Проходи, братец. Я рад тебя видеть и тем более рад, что ты, наконец, ступил на путь мужчины. Я отправил тебе покорного и на всё готового любовника.       — Благодарю вас, милорд. Мне не с чем было сравнивать, но маркиз показался мне весьма искушённым в любви.       — И ты прав, братец!       Джастин не показал виду, как задевает его чувства это грубое простонародное обращение, но наследник понял его без слов.       — Не сердись на меня, братец, — усмехнулся Генрих. — То, что я собираюсь тебе сегодня предложить, может сблизить нас, как никогда ранее.       «Или оттолкнуть?» — но вслух своих сомнений Джастин не произнес.       — Идём…       Наследник поднялся, чуть покачнувшись, и младший принц понял, что брат немного пьян. Генрих же справился с собой и, прихватив бутылку вина, проследовал в другую комнату, скрытую за небольшой дверцей. То, что юноша увидел там, ошеломило и даже напугало его. На стенах висели разнообразные плети, тонкие гибкие палки стояли в широкогорлой вазе, странного вида конструкции занимали центр комнаты, а с потолка свисали ремни. Стол, стоявший у стены, был заполнен ножами, свечами, какими-то цепочками и блестящими вещицами непонятного назначения. Жарко пылал огонь в круглой чаше, установленной на высокой треноге, и всё убранство комнаты более всего напоминало рабочее место палача.       Джастин бывал как-то в такой, но даже он понимал, что здесь инструменты не предназначены для того, чтобы непоправимо покалечить человека. Или они скрыты в большом дубовом шкафу, что стоял в углу?       — Нравится? — спросил наследник, глядя прямо в глаза юноши.       И Джастин скрыл довольную усмешку, когда понял, что сумел не показать своего страха. Принц знал, что в молодости отец иногда присутствовал при допросах, проводимых палачами, но никогда не слышал, чтобы тот получал удовольствие от вида пыток. Однако о Генрихе ходили слухи, что причинять боль другим доставляет ему наслаждение. И сам был свидетелем, как те, кто побывал на ложе старшего брата, иногда возвращались оттуда с синяками, а то и не появлялись в свете по нескольку дней. Да, королю приходилось смотреть, как мучают других людей, но это бремя власти, не более. Он никогда не занимался подобным в другое время. Откуда тогда у наследника такие странные наклонности? Или Генрих унаследовал их от королевы? О герцоге дес-Усайя тоже многое говорили, а он родной дядя по матери им обоим. Джастину было интересно, а не унаследовал ли и он подобного? И проверить это можно только побывав на допросе. Или в такой комнате.       — Я смотрю, что ты не испугался, братец…       — Мне нечего бояться в гостях у старшего брата, — прохладно ответил юноша.       — Что ж… настало время появиться главному блюду!       Принц подошёл к другой двери и распахнул её, явив взору брата бледного маркиза Франклина.       — А вот и наш друг, братец. Входите же, маркиз, не стоит так бояться. Вы не впервые в этой комнате и многое, если не всё, успели испытать.       Но, казалось, что именно это и пугает несчастного маркиза.       — Снимите же ваши одежды, вам нечего стыдиться, мой друг, ведь вы уже лежали перед нами обнажённым.       Франклин медленно поднял руки и начал развязывать шёлковый галстук. Джастин с каким-то отстранённым интересом наблюдал, как дрожащие пальцы мужчины расстегивают крючки на жилете, распускают завязки на рубашке, стягивают узкие бархатные бриджи, пока на теле не остались только тонкие чулки.       — Довольно! — остановил маркиза наследник, стоило тому наклониться, чтобы снять последнюю деталь туалета. — Взгляни на него, Джастин. Видишь, как красиво обнажённое тело.       Словно заворожённый младший принц кивнул, соглашаясь со словами брата. Контраст тёплой кожи и белизны чулок, мелкие капельки пота, что выступили на высоком лбу и над верхней губой, испуганный взгляд — это было нереально. Юноша смотрел, как Генрих подбирает и закалывает волосы маркиза, как стягивает ремни на запястьях и лодыжках, как чуть наклоняет косой крест, чтобы Франклин полулежал на нём.       — Его можно было закрепить спиной вверх, но мне нравится смотреть в лицо моей игрушке. Видеть, как боится тебя сильный мужчина, знать, что я могу сделать с ним всё, что угодно, а он покорно примет из моих рук всё. Любую боль, любое унижение. Тебе нравится эта власть, братец?       — Это любопытно, милорд. Но разве всё удовольствие состоит только в том, чтобы привязать человека к кресту?       — О! Ну, разумеется, нет! — рассмеялся Генрих. — А ты умён, братец, хоть тебе едва миновало шестнадцать.       «Вы даже не знаете, насколько»…       — Маркиз силён, и играть с ним можно долго. Можно нанести ему удары вот этим, и кожа приобретёт восхитительный оттенок, — наследник сопровождал свои слова ударами. — Можно разогреть свечу, и рисовать по телу узоры. Не желаешь ли попробовать, братец?       — Пока не стоит, я доверюсь знатоку своего дела.       Генрих польщено улыбнулся и продолжал:       — Приятно, когда перед тобой извивается сильный мужчина, стискивает зубы, сдерживая крик, — принц нанёс резкий удар плетью, дождался короткого вскрика, и провёл ногтем вдоль вспухвшей алой полосы. — Но не меньшее наслаждение, когда на кресте или в колодках дрожит юная девушка. Женщины ведут себя совсем по-другому, они кричат, плачут и умоляют остановиться. А после я вхожу в горячее тело, покрытое потом от боли и страха, чувствую содрогание плоти под руками, и удовольствие охватывает меня целиком, до кончиков пальцев. И мне это нравится гораздо больше, чем просто занятия любовью даже с самой искусной любовницей.       Джастин слушал внимательно, следил за действиями брата, и готов был признать, что всём происходящем есть какая-то извращённая, но странная и притягательная красота. Он даже почувствовал, что готов вновь испытать то, что случилось недавно, и брат понял это. Генрих снял ремни с маркиза и толкнул его к узкой подставке. Резкое движение тонкой трости заставило Франклина раздвинуть ноги, и перед юношей предстало самое потайное его место.       — Он твой, братец. Сегодня я уступаю тебе право первым взять это тело.       И Джастин не стал медлить, но после, уже поправив одежду, подумал, что первый раз с этим мужчиной, оставил после себя чувство восхитительного наслаждения,сейчас же, он лишь ощутил краткий миг удовольствия, после которого наступило разочарование.       — Как тебе такие игры, братец?       — Я не так опытен, как вы, милорд, и не могу сказать, что проникся ими. Но…       — Но?       — Я бы хотел повторить этот опыт, но… один.       — Один?       — Без вас, милорд. Это не вопрос недоверия, — Джастин провёл рукой по спине маркиза, словно хотел стереть ужасные следы. — Это… я боюсь наделать ошибок и упасть в ваших глазах.       — О! Я понимаю, — кивнул Генрих. — Что ж… я хочу сделать вам подарок, принц Джастин…       И потому, как прозвучали эти слова, юноша понял, что наследник действительно признал его право быть равным, хотя бы в этом случае.       — Даже два, — продолжил Генрих. — Я подарю вам комнату для особых наслаждений. И передам вам вассальную клятву маркиза Франклина. Отныне он входит в вашу свиту, он принадлежит вам телом и душой, и вы вправе забрать это, когда пожелаете. Маркиз, о чём мало кто знает, принёс мне клятву на крови, я дарю его вам.       — Моя благодарность не имеет границ! — склонил голову Джастин, радуясь, что теперь рядом с ним всегда будет человек, готовый вновь окунуть в пучину наслаждений.       Джастин шёл в свои покои, не замечая ни придворных, ни часовых, ни следующего за ним маркиза. И лишь ступив на порог своей комнаты, он будто оттаял, осмотрелся рассеянным взглядом, словно опасался, что за время, проведенное с наследником, здесь что-то поменялось. Но вокруг было привычно уютно, без излишней роскоши, но так, как хотелось ему. Принц боялся, что пока его не было, кто-то мог побывать тут, нарушить привычный покой. Но все вещи лежали на своих местах, ветер шевелил листы раскрытой книги, тихо сопел уставший от игр котёнок, ждали господина незажжённые свечи, спал на скамеечке Кин.       Джастин тихо подошёл к нему и коснулся плеча.       — А? — юноша вскочил на ноги, потирая глаза кулаком. — Простите, милорд. Я уснул, пока ждал вас. Что… что вас так задержало?       Слуга говорил, а сам помогал снять пурпуэн, распускал завязки рубашки, разминал ступни. На табурете появился таз с водой, и розовые лепестки колыхались на её поверхности. Принц вздрогнул, когда влажная ткань коснулась его плеч, а вниз по спине побежали щекочущие струйки прохлады, даря отдых от дневной жары.       — Я принёс вам мяса и сыра, милорд. И ягодной воды с лимоном. Ночь обещает быть душной, я не стал закрывать окно.       — Хорошо, Кин.       На плечи лёг шёлковый халат, скрывая от взглядов стройную, ещё немного нескладную фигуру, и принц прошёл к столу, словно сомневаясь, стоит ли съесть хоть немного. Он не чувствовал голода, только жажду, и непроизвольно облизал тонкие бледные губы. И вздрогнул, услышав тихий вздох. Маркиз стоял у дверей, не сводя взгляда с юного принца, и Джастин непроизвольно запахнул халат, будто пытался скрыться от жгучего взора своего вассала.       — Маркиз, прошу вас присоединиться к моей трапезе.       — Благодарю, Ваше Высочество.       Франклин осторожно опустился на стул и лишь по его движениям становилось понятно, что он испытывает неудобства от произошедшего в тайной комнате. Глядя на него, на эти высокие скулы, на припухшие от укусов губы, на немного неловкие движения, когда ткань рубашки задевала свежие раны и ожоги, принц чувствовал стыд и неестественное желание повторить. Не всё — многое из того, что случилось в этот вечер, отвратило юношу своей жестокостью. Он понимал, брат провёл его по самому краю страшных наслаждений, что Генрих не показал и сотой доли того, что использовал, что в некоторых умениях наследник превосходил палачей, и это пугало юношу. Он не понимал, зачем нужна такая власть тому, кто и так имеет её по праву рождения? Зачем заставлять другого человека трястись от страха, когда можно ощутить дрожь от испытанного наслаждения? Зачем слушать крики боли, когда стоны удовольствия звучат куда приятнее?       И всё же, в глубине души, Джастин понимал наследника. Ему, выросшему в окружении людей, считавших его уродцем только за иной цвет глаз, иногда хотелось стереть фальшивые улыбки и добиться настоящих эмоций. Через пытки? Возможно, по крайней мере, тогда с ним будут честны.       — Раздевайтесь, маркиз. Теперь вы мой душой и телом, и хочу получить всё…       Да, он научится мучить людей, только вызывать будет не боль, а наслаждение. Пытки бывают сладкими. Очень сладкими.