Баллада о былых временах

                    Благословенное лето года Волка катилось к закату, принеся на столы людей свежие овощи и фрукты, и отпуская, наконец, удушающую жару. Поля желтели под солнцем, призывая крестьян вооружиться острым серпами, играла подросшая рыба в прудах, величаво двигались по лугам тучные стада — королевство Абуджи считалось одним из самых богатых, и вступить в союз с ним считали за честь. На исходе последнего летнего месяца почти одновременно с разных сторон ступили на абуджийскую землю два каравана. Первый состоял из отряда воинов сурового вида и сопровождался тремя гружёными повозками. Отряд двигался по стране быстро, почти не задерживаясь в пути, и только внимательные взгляды по сторонам выдавали в путешественниках чужаков. Трепетание флага с изображением грозного зверя в белой шкуре с оскаленной пастью говорило о том, что люди прибыли с Севера, а маленькая корона, венчавшая изображение зверя, указывала на прибытие сына ярла: в столицу направлялся жених младшего принца.       Перед взорами северян представала местность, отличная от их собственной. Венда была холодной страной, где лето коротко, а зимы долгие и суровые. Люди там строят низкие каменные дома, углублённые в землю, квадратные, чтобы поместился весь клан, со внутренним двором, где можно было заниматься хозяйственными делами или проводить время, отдыхая. Для каждой семьи внутри дома была выделена комната, а вместо дверей там висели знаменитые двусторонние гобелены. И даже сам ярл жил точно так же, как и его отец, и дед, и прадед… так мог прожить свою жизнь Ари, сын Улафа, сына Бьёрна. Но Боги и отец решили иначе, и четвёртый сын отправился далеко на юг. Его старшим мужем будет второй сын короля Теодора, и пусть мало чести лечь под того, кто ещё не сражался ни в одной битве, ещё больший позор нарушить слово ярла. Ари готов был принять власть и быть преданным и верным супругом. Он с самого детства знал, что на его ложе женщина взойдёт только по приказу, чтобы понести ребёнка, а в брак Ари вступит с тем, кого укажет ему отец. С того дня, как стало известно о подписанном договоре, Ари не спал один, почти каждую ночь наслаждаясь отзывчивым женским телом. Это принесло свои плоды, и на исходе следующей весны, у него родится сын или дочь. Так было правильно, так завещали предки, такова воля Богов. Только почему на душе выла вьюга, кусая сердце ледяными иглами?       — Ари, богатая страна у твоего мужа! Не прогадал ты, когда пошёл младшим к такому принцу. Будешь теперь пить сладкие меды, заедать орехами и нежиться на шёлковых покрывалах. И всего-то нужно — подставить зад!       — Твой язык словно жало змеи, не зря тебя назвали Ормом, — ответил Ари.       — Зато тебе язык понадобится для другого, — не унимался Орм.       — Не стоит столь явно завидовать мне, не всем повезло стать мужем так рано. Тебе это не грозит ещё много лет.       — Да, Орм, — подхватил ещё один северянин, уже немолодой, с длинными усами, заплетёнными в две косы. — Я слышал, что тебе отказала даже старая Ингрид.       Северяне расхохотались, поглядывая на покрасневшего от злости Орма. Ари смеялся вместе со всеми. Не то, чтобы его задевали подколки, но не хотелось позволять лишнего: кто знает, как посмотрит на вольные нравы будущий супруг. Он слышал, что при королевском дворе жизнь подчиняется строгому этикету, и всё следует делать в соответствии с ним. Ари чуть ускорил коня, собираясь проехаться один и подумать о будущем. Он представлял себе огромный каменный дом со множеством комнат и окон. И не понимал, зачем строить замки такими большими, ведь зимой в них будет холодно. Там пируют день за днём, а на столах лежат целые зажаренные быки и множество фруктов — дорогая диковинка в их стране. Там снуют придворные, что не состоят в родстве с семьёй правителя, но всё равно живут в его доме и делят с ним трапезу. И супруг — надменный принц, что будет смотреть на Ари презрительно и с насмешкой. А после венчания в храме Единого последует брачная ночь, где придётся покорно принимать супруга, и быть может, не один раз. И никогда больше он не испытает той радости, что даёт обладание, навсегда став только принимающей стороной.       Впереди показалась деревня, а невдалеке от неё высилась каменная громада замка. На самой вершине бился флаг, с непонятным издалека гербом. К воротам вела мощёная дорога, начинавшаяся прямо от единственной длинной улицы. Заборы вдоль неё, огораживающие дворы, тоже были выложены из камня, разве что в отличие от крепостной стены по пояс. За ними можно было увидеть играющих детей, коз, жирных свиней, что лежали в натёкшие у колодцев лужи. Люди не прятались, спокойно и с достоинством кланялись знатным путникам, провожая их взглядами. На столбах, стоявших в начале и в конце деревни, были прибиты таблички, и Ари подъехал, чтобы прочесть.       — Что там, Ари?       — Повеление короля о запрете вытаптывать поля во время охоты. А если всё же такое случилось, то устроитель обязан выплатить компенсацию.       — Хороший закон, — одобрил Бьёрн, дядя Ари, сопровождавший племянника к жениху по праву старшего родственника.       — Согласен.       Мимо проехала повозка, накрытая белой тканью, прогромыхала по булыжникам и свернула к лесочку, что виднелся неподалёку. За ней шли несколько женщин, заламывающих руки и профессионально воющих от горя, а следом пожилая крестьянка, которую поддерживали под руки мужчины. Небольшая группа людей разного возраста, видимо родственников и соседей, замыкали похоронную процессию. Перед лесом виднелась арка со свисавшим колоколом, а возле деревьев Ари заметил камни, поставленные вертикально.       — Погост… — проговорил кто-то позади.       Ари оглянулся, заметил, что люди сделали отвращающие Смерть знаки и повторил. Умирать не на поле битвы, как предки, не хотелось. Он понимал, что времена, когда северяне считались самым свирепым народом, давно миновали, но подхватить неведомую заразу от умершего простолюдина? Лучше уж уехать скорее и не дразнить Богов ненужной удалью.       Ночевать остановились на берегу реки, воспользовавшись ею для омовения. Костёр пылал, и пламя лизало котелок, в котором булькала вкусная похлёбка. Орм отрезал от ковриги ломти и укладывал на них куски сыра. Негромко переговаривались воины, и под гул их голосов Ари немного задремал. Проснулся от того, что в руки сунули миску с варевом и хлеб.       — Ешь, — Бьёрн опустился на шкуру рядом. — И не думай пока ни о чём.       — Мне… сложно… я не знаю, как буду жить дальше.       — По нашим законам, но придерживаясь их обычаев. Твой жених едва миновал шестнадцатую весну, он вырос во дворце в холе и неге и пока словно глина в умелых руках. Эти руки должны быть твоими, Ари. Нам нужен этот союз не меньше, чем Абуджи. Ты знаешь, что времена изменились, наши корабли уже не могут беспрепятственно приставать к любому берегу, а воины — брать всё, что необходимо. Всё чаще весной приходится ложиться спать голодными, всё больше детей не доживает до зрелости, а старики стали умирать раньше. Нам нужно то, что могут предложить абуджийцы. Нам нужно зерно, овощи, сушёные фрукты, без них наш род будет уменьшаться, и может прийти время, когда не останется никого, кто мог бы защитить от чужаков нашу землю.       — Я знаю, дядя. Но моим мужем будет младший из братьев, к тому же его считают уродом в собственной семье. Не думаю, что он обладает большим влиянием.       — Значит, ты должен стать другом наследнику. Он любит охоту и женщин? Про женщин я не знаю, ни один венд не отдаст свою сестру или дочь в утеху чужаку, а вот охота… Научи изнеженных южан всему, что знаешь. И запомни, процветание Абуджи, это залог будущего Венды.       — Я сделаю это, дядя. Вы получите всё необходимое. Я буду предан своей новой стране, но не забуду и той, что родила меня.       Северяне привычно выставили часовых, назначили вахты, и уснули, прямо на земле, просто завернувшись в шкуры. И никакие комары не были помехой уставшим людям.       И вновь двигался по дорогам королевства небольшой отряд, вёз с собой подарки Его Величеству Теодору, королеве Магде, наследнику и жениху.       Вторая же процессия растянулась на многие лье, и кого там только не было! Сияла кирасами личная гвардия, покачивались перья на шлемах, трепетали флажки на копьях. Кареты следовали одна за одной, молодые конюхи вели по уздцы великолепных лошадей, тяжеловозы тянули крытые фургоны. Вся эта процессия двигалась медленно, и даже самому последнему слуге становилось понятно, что очень нескоро люди увидят великолепный Сфакс, столицу Абуджи.       В середине процессии двигалась карета, такая огромная, что на поворотах приходилось замедлять движение, чтобы не завалить её набок, а перед подъёмом впрягать дополнительных лошадей. Усиленная охрана говорила о том, что путешествует в ней важная особа, а герб короля соседнего государства давал понять, что в Абуджи прибывает будущая королева.       И в самом деле, если заглянуть внутрь, можно было увидеть удивительную картину: пол кареты был застлан коврами в несколько слоёв, на которых возлежали в разных позах юные и не очень женщины. Одни раскинулись на подушках, другие полусидели, кто-то спал, не обращая внимания на тряску, духоту и голоса.       — Ох… я не выдержу более…       — Ваше Высочество, не стоит роптать на долгий путь, если в конце его ждёт высшая награда! — наставительно заметила пожилая дама, укутанная по самые кончики пальцев в шелестящее фиолетовое одеяние.       Этот цвет в Аргоне считался траурным, и донью Кастодия приставили к инфанте, дабы та блюла целомудрие в пути и ни словом, ни жестом, ни поступком не могла нанести ущерб своей чести и чести жениха. Изабелла не выходила из кареты, не прикрыв лица вуалью, и не разговаривала вне её ни с кем, даже с самым знатным доном. Фрейлины, дочери наиболее значимых фамилий Аргона, сопровождали в поездке инфанту. В караване ехало множество слуг и служанок, придворных кавалеров и жрецов, сотня солдат под командованием капитана Пэлья — свита Её Высочества была достойна будущей королевы.       — Да-да… нам стоит со смирением переносить тяготы пути, — поддержал донью Кастодия понтифик Рэмир.       — Ах… но это так тяжело… — простонала инфанта.       — Доля принцессы, а затем и супруги короля нелегка, дитя моё, — медовым голосом начал понтифик. — Вам предстоит укрепить союз между Аргоном и Абуджи, дабы в любой момент армия вашего супруга могла прийти на помощь вашей родине.       — Но откуда я узнаю, что этот миг настал? — попыталась возразить Изабелла.       — Для этого возле вас будут преданные и знающие люди. Вам следует так же не допустить усиления абуджийцев и самое главное северян в ущерб Аргона. Вы должны неустанно внушать вашему супругу, что более преданных союзников, чем аргонцы у него нет.       — Но чем нам могут угрожать северяне? Их страна… ох, я вновь забыла, как она называется…       — Венда, Ваше Высочество, — поджала губы донья Кастодия. — Вы очень невнимательны, следует посвятить обучению не час, а два. Я запомню…       — Фу… запоминать всё это так трудно! — капризно проговорили инфанта.       — Это необходимо, Ваше Высочество. Или вы забыли, что супругом принца Джастина станет северянин? А он не упустит возможности повлиять на своего мужа.       — Фу, — повторила Изабелла. — Брак между мужчинами! И как только Единый терпит это!       — Не богохульствуйте, инфанта! — потребовал понтифик. — Законы Абуджи допускают это.       — Мерзкие законы, — упрямо возразила девушка.       — Вам лучше молчать об этом, или вы можете оттолкнуть принца Джастина и его супруга, а мы не знаем, каковы отношения между братьями в королевской семье, — продолжал говорить Рэмир.       — Говорят, — вмешалась донья Кастодия, — что младшего принца считают уродом…       — Это внутреннее дело королевской семьи, — поднял палец понтифик. — Но вы, Ваше Высочество, должны отринуть слухи и относиться к новому родственнику с должным уважением, какова бы ни была его внешность.       — Ох, ну как же всё это скучно!       — Вы инфанта Аргона, вам не должно скучать, размышляя о благополучии своей родины, — наставительно проговорила донья Кастодия.       — Молитва, дитя моё. Молитва Единому, вот самое лучшее средство от скуки!       — Вы правы, понтифик. А потому, вознесём Ему хвалу и попросим благословения…       Инфанта послушно опустилась на колени и подняла глаза к потолку кареты. Губы произносили слова молитвы, а на лице застыла недовольная гримаска. Она была послушной дочерью и готова служить во благо семьи и Аргона, но куда охотнее осталась бы дома, в тихих дворцах, где не бывает посторонних, а жизнь проста и привычна.              ***              Тёмная припортовая таверна была полна чада, запахов горелого мяса, пота, дешевого пойла и грязи. Но для Джастина, притаившегося в углу, эти запахи были слаще самых изысканных благовоний — это были ароматы странствий. Под вывеской «Пьяный моряк» собирались те, кто в обычное время бороздил поверхность вод, будучи торговцами, пиратами или и теми, и другими одновременно, что оправданно в это непростое время. И все они при этом были исследователями новых земель, привозя оттуда диковинки вроде забавных разноцветных птиц, дерева, кусков коры, легкой словно пух, самоцветы и золото, забавных или страшных идолов, пряности и краску для тканей. Это можно было купить на рынках, но куда как интереснее было не только опустить в карман очередную заморскую вещицу, но и послушать рассказ того, кто привёз её из дальних краёв.       — Шли мы как-то заливом Утопленников, ну, где лет так с полста тому назад эскадру этих дьяволовых островитян разбили. Тогда, говорят, акулы всласть порезвились, куски трупов по всему заливу плавали… так, о чём это я? А! Ну, якорь мне в глотку, шли мы по этому дьяволову заливу, не к ночи будь помянут, шли как раз вечером, уже и луна взошла… Ну, идём, значится, трюхаем потихоньку, капитан наш тогда не стал торопится, мы, значится, груз взяли тогда, хороший груз тогда взяли… помню, дьявол мне в задн… эээ… красное дерево было, золото у дикарей… эээ… купили…       На этих словах моряка слушатели дружно грохнули хохотом, по себе зная, что подразумевал тот.       — Купили, значится мы пряностей там, ещё кой-чего по мелочи…       — Живой товар?       — Не-е-е… мы с ним не связываемся, дохнут, а прибыль грошовая. Короче, идём мы…       — Да вы уже до конца залива дошли, пока ты тут телишься!       — Не хочешь, не слушай, якорь тебе в задницу! — моряк залпом допил из кружки, жахнул ею об стол и вышел, бормоча что-то про наглых молокососов.       Джастин проводил его взглядом, жалея, что так и не услышал, что же произошло в заливе Утопленников. Но теперь у него есть свой собственный рассказчик. Арматор навестил принца накануне вечером, и, к облегчению принца, немного смущавшегося его красивого спутника, был один. Неслышно скользил Ким, подливая вино в старинные бокалы, а Джастин слушал, жадно внимая красочным описаниям таинственных стран, где леса высоки и непроходимы, где в реках водятся страшные ящеры с острыми зубами, способные утащить на дно даже человека. Где живут кровожадные людоеды, а оружием им служит духовая трубка и стрелы, пропитанные ядом или снотворными зельями. Тут принц слегка напрягся, подумав, что следовало бы выспросить подробнее, чем именно пользуются дикие люди. В первый свой визит Басё пробыл недолго, пояснив, что на завтра отправляет очередной корабль к берегу Бегемотов, но обещал вернуться в скором времени. Джастин, восхищённый рассказом, даже повторил приглашение и для красивого спутника арматора. А после ухода гостя, юноша долго лежал без сна, представляя себе красоты далёких стран.        Принц ещё немного посидел в своём углу, а потом незаметно удалился через заднюю дверь, где в тёмном переулке ждали его двое хмурых гвардейцев. И никто не заметил, что следом скользнула тёмная фигура и проследила до самого дворца. И, как и младший принц, незнакомец тоже воспользовался боковым входом, но прошёл прямиком в покои наследника.       — Ваше Высочество?       — Говори!       — Его Высочество ходит в таверну «Пьяный моряк»       — Зачем?       Соглядатай едва заметно пожимает плечами.       — Слушает рассказы моряков.       — Странно… иди. И не забывай следить за нашим братом.       Мальчишка ходит в таверну, полную пьяниц и лгунов, слушает их россказни, а после просто возвращается во дворец. А дни проводит в библиотеке или в беседах с учёными мужами. Говорят, его охотно принимает даже великий Лавруз, знаменитый знаток ядов. И это беспокоило больше всего. Хорошо, что в супруги брату предназначен мужчина.