Баллада о былых временах

                    После того, как Джастин провел странный вечер в компании старшего брата, он почувствовал, будто что-то изменилось в его жизни. Словно открылась дверь в другой, взрослый мир, мир чувственных наслаждений и власти. И было неясно, что принесут ему эти перемены.       Наутро принц обнаружил в своих покоях маркиза, замершего у порога — тот стоял, выпрямившись, словно часовой и имел вид преданного слуги. Похоже было, что это раздражало молочного брата, и Кин тихо шипел сквозь зубы, пытаясь выгнать незваного гостя. Увидев принца, Франклин тут же преклонил колено.       — Милорд, прошу, располагайте мной…       Джастин даже растерялся: ни один придворный, даже принёсший вассальную присягу, не станет вести себя так, но потом вспомнил слова брата о клятве на крови. И что позади Генриха всегда стояли трое, одним из них и был маркиз Франклин.       — Как я понимаю, мой брат лишился одного из своих спутников?       Маркиз кивнул, подтверждая эти слова.       — Герцог Лартин и маркиз Дартон тоже кровные слуги?       — Да, милорд.       — И они так же, как и вы, посещали ту комнату? — продолжал допытываться принц.       — Да, милорд.       — И им, как и вам, это не было по вкусу?       — Нет, милорд, — поколебавшись, ответил маркиз.       — Поясните.       — Герцог Лартин разделяет интересы Его Высочества.       — А маркиз Дартон?       — Наслаждается ими. Маркиз любит, когда ему причиняют боль. Она возбуждает его, пьянит, как глоток хорошего вина.       —В отличие от вас, Франклин, — спокойно заметил Джастин. — Я не скажу, что вчерашнее восхитило меня. Но, возможно, я повторю этот опыт. Разумеется, под присмотром опытного учителя.       Франклин тихо выдохнул, надеясь, что не он будет учить принца.       — Думаю, что лучшего наставника, чем мой брат, мне не найти. Но этим вопросом я озабочусь позже. А пока, что слышно нового?       Маркиз перевёл дыхание и начал передавать своему господину свежие сплетни дворца. И по тому, как внимательно слушал его принц, мужчина понял, что сделал правильный ход. Что ж, возможно в службу принцу не будет входить посещение комнаты пыток.       — Значит, мой жених уже в Абуджи, — задумчиво проговорил Джастин. — Что ж, посмотрим, что мне принесёт этот брак.                     ***              Отряд вендов ступил в столицу после полудня в день, разделивший первый осенний месяц надвое. Предыдущий вечер Ари и его спутники посвятили отдыху, не желая прибыть ко двору уставшими. Таверна у дороги приняла путников, к услугам которых была помывочная с горячей водой — немыслимая роскошь для северян, привыкших мыться дома в бане, а в пути обходясь реками и ручьями. После их ждал сытный ужин и одна на всех комната с соломенными тюфяками. В таверне была даже прачечная, где за небольшую плату постирали запылённую одежду вендов. И наутро, с новыми силами, северяне выехали на дорогу, чтобы миновать ворота со вторым ударом часов.       Бьёрн, не торгуясь, заплатил въездную пошлину и направил отряд по улице вверх, к Сияющему дворцу. Ари с любопытством вертел головой, рассматривая огромный город и удивляясь количеству домов и множеству народа, снующего между ними. Потом он узнает все его улицы и закоулки, а пока только хотел составить первое впечатление. Сфакс показался ему шумным, пёстрым и непривычным. Ароматы притираний, благовоний и смешивались с цветочными и фруктовыми. Хорошо ещё, что нечистоты скрывались в закрытых трубах, только в местах сливов можно было уловить неприятный запах от жижи, текущей под мостовой. Да и то, если люк, закрывающий колодцы, был закрыт неплотно. Дома были узкими, с дверью, выходящей прямо на улицу, и поднимались вверх на два-три этажа. Второй этаж обычно украшал балкон, одновременно служивший козырьком над крыльцом. С некоторых свисали яркие полотнища, видимо для украшения, а может, и показывали род владельца — кое-где виднелись изображения геральдических знаков, животных или даже полные гербы. На других домах такие знаки были нарисованы на стенах или выбиты на них искусной рукой.       Сквозь стекла виднелись горшки с цветами и кружевные занавески, но многие окна были распахнуты по причине жаркой погоды, и тогда можно было заметить кусочек чужой жизни: молодую девушку за вышиванием, мать семейства за готовкой обеда или отца, читающего книгу. По улицам вышагивали горожане в камзолах, обшитых галуном, держа под руку своих жён, дочерей или сестёр. Было интересно сравнивать длинные платья, широкие рукава и украшенные тряпочными цветами и блестящими камушками причёски женщин и то, как одевались дома. Ари вспомнил мать, опоясанную пледом поверх тёплых штанов зимой и легких — летом, вендийки носили вязаные рубашки, жилеты с вышивкой, а голову покрывали платками. Летом они были тонкими, а для зимы их ткали из шерсти. Хорошим подарком считалось подарить девушке или женщине очелье, украшенное вышивкой и длинными височными подвесками. Это было правильно — разве можно ходить зимой по снегу, а летом по сырой земле в таких многослойных юбках, закрывавших ноги до кончиков башмаков, а грудь и руки оставлять открытыми на радость кровососущим насекомым? Но в Абуджи кроме комаров, да больших серых и медлительных мух никто не покушался на людей, а от жары спасали шляпы и круги на палках. Ари услышал, как одна из горожанок назвала эту странную вещь зонтом, и подивился причудливости человеческой мысли — абуджийцы придумали носить тень с собой!       Иногда на пути встречались паланкины, и тогда сквозь занавесь можно было заметить блестящие глаза женщин или встретить надменный взгляд аристократа.       — Странный город, — заметил Орм.       — Чем? Мы видели уже такие. Разве что этот больше, — пожал плечами Бьёрн.       — Смотрите, — Орм показал взглядом на заинтересовавшую его сцену.       На балконе сидела, обмахиваясь веером, женщина в красном платье. В распущенные волосы был воткнут алый цветок, а напоказ была выставлена ножка, обтянутая красным же чулком. Под балконом стояли двое мужчин, они по очереди показывали какие-то знаки, а женщина или кивала головой, или отрицательно покачивала. После некоторого торга, мужчины подошли к двери дома и вошли внутрь.       — Это дом Мотылька Наслаждений, — проговорил Бьёрн. — Она… куртизанка.       — Я понял, — прервал его Ари, и показал на деревья, что виднелись впереди. Ещё несколько таких островков они миновали по дороге. — Что это?       — Сфакс недаром называют королем парков, здесь устроено множество мест, где высажены разные деревья и кусты, проложены дорожки и растут цветы.       — Зачем?       Бьёрн пожал плечами и пояснил, что считается, что так заповедовал Единый, и потому в каждом парке имеется открытый храм, где каждый может вознести хвалу Богу без посредников.       — Здесь много жрецов, — заметил Орм, показывая на идущих попарно священников в длиннополых одеяниях с длинными шестами в руках.       — А что это у них?       — Шест власти над миром и судьбой, — пояснил Бьёрн. — Видишь эти ленты на концах? Белые обозначают смерть, чёрные — жизнь, зелёные — рождение…       — А остальные? — спросил Ари. — Я вижу там красные, синие, жёлтые…       — Я не очень хорошо разбираюсь в этом, — признался старик, — тебе лучше спросить об этом своего мужа.       Упоминание скорой свадьбы вновь напомнило Ари о его будущем положении в браке, и он замолчал, погрузившись в невесёлые мысли. Воин и изнеженный принц, какое ещё сочетание может быть более странным? Он, знавший, что такое лишения трудной жизни на Севере, вкусивший крови врага и ощутивший пьянящую песнь битвы, и юный мальчик, не видевший ничего, кроме дворца, роскоши и преданных слуг. И полное подчинение этому ребёнку, даже если по меркам вендов он не должен быть таковым. Ари понимал, что ему придётся молча сносить все капризы принца, поскольку по условиям брачного договора, именно он – старший по возрасту — будет младшим супругом. Но этот союз даст шанс на выживание его народу, когда ледник окончательно накроет их землю. Видно венды чем-то провинились перед богами, раз те отвернулись от своих детей. Но, кто знает, как капризная Судьба спрядёт свои нити, быть может, брак с принцем Абуджи это не только зерно для голодных, но и путь на новые земли? Если Ари удастся убедить супруга принять его народ на абуджийской земле, он будет самым преданным и любящим супругом.       Венды, будучи достаточно суровыми в обычной жизни, в отношениях в семье становились нежными и заботливыми, являя собой удивительный контраст с тем, что представляли о них другие народы. В самом деле, трудно заподозрить воина, покрытого вражеской кровью, в любви к жене, детям. Мужские браки среди вендов встречались нечасто, но и там супруги дома являли собой образец верности, хоть и трудно было поверить в такое, глядя на двух могучих северян. Но у Ари мужем станет нежный дворцовый цветок, выросший в холе и неге, и относиться к нему следует, скорее, как к хрупкой девушке. Тут северянин вспомнил, какую роль в семье придётся играть ему, и вновь насупился, вызвав своим видом озабоченный взгляд дяди. Ари даже пришлось вымученно усмехнуться, показывая, что он готов выполнить свой долг. Непонятно было, успокоила ли эта кривая улыбка Бьёрна, но далее они поехали чуть скорее, будто закрытые двери Сияющего дворца отрежут все пути к отступлению.       Улица привела к широкому каналу, опоясывающему холм с Сияющим дворцом на вершине. За голубой полосой воды виднелась широкая зелёная, которую рассекала дорога, начинавшаяся от моста. К нему и направил своего коня Бьёрн. Венды последовали за ним, перестраиваясь в принятый обычаем порядок: сразу после дяди ехал Орм, держа в отставленной руке древко знамени, следом Ари, а за ним, построившись по двое, остальные северяне.Замыкали процессию повозки с вещами и подарками, и даже слуги на них приосанились.       Венды уже достигли ворот во дворцовый двор, когда навстречу им выдвинулись гвардейцы. Но, видимо, они знали, кто прибыл, или их успели предупредить, но попытки остановить северян никто не предпринял. Напротив, их встретили, салютуя блеском мечей и приветственными криками.       — Добро пожаловать в Абуджи, принц Ари. Моё имя барон дес-Хакор, я распорядитель двора принца Джастина, — поклонился разряженный придворный со смешным торчащим хохолком на голове. — Позвольте, я провожу Ваше Высочество в приготовленные вам покои.       Ари следовал за разряженным бароном, а мимо него медленно проплывали статуи, гобелены, придворные, слуги, гвардейцы… сливались в пеструю смазанную картину, от которой становилось душно, и хотелось оказаться дома, среди зелёных холмов, серых камней, выйти на берег моря и смотреть на его волны, увенчанные белоснежными шапками пены. Чистота и свобода, такие отличные от яркого шума чужого народа.       — Мы осмелились приготовить вам ванну, милорд. Слуга уже ждёт, чтобы помочь совершить омовение и одеться, как подобает жениху принца Джастина.       Ари не спорил по первому пункту, но был против того, чтобы надеть на себя ту пёструю груду, что лежала на кровати. Бьёрн велел принести праздничную одежду вендов и сам помог облачиться племяннику, лично заколов алый плащ золотой фибулой.       — Вот так, — довольный старик осмотрел Ари с ног до головы и кивнул, — ты венд, племянник, и никакое сватовство не позволит забыть это.       Вместо ответа Ари крепко обнял своего дядю, позволив на миг замереть, и выпрямился, поворачиваясь к недовольному барону.       — Как я понимаю, мой жених хочет встретиться?       — В пять часов пополудни вас пригласят в Сиреневый зал. А пока не желаете ли отобедать?       Венды желали. Барон поклонился, сообщил, что слуги сейчас подадут пищу, и удалился, оставив гостей осматриваться. Покои, где разместили вендов, располагались слева от основной части дворца и отличались более скромным убранством. Стены, обтянутые светло-серыми шёлковыми обоями с неярким геометрическим рисунком более тёмного оттенка, узкие панели морёного дуба, потолочные балки, камин, всё намекало на ненавязчивую и почти аскетичную обстановку. И везде, где только было возможно, стояли чучела зверей и птиц или развешаны рога убитых животных. Вдоль стен стояли широкие лавки, застеленные медвежьими шкурами, и венды сочли их подходящими для отдыха. Но внимательный взгляд мог заметить, что лак на панелях местами облупился, а кое-где заметен более яркий след на обоях — от снятой картины. Слуги сновали по залу, ставя на стол посреди зала блюда и чаши, и голодные северяне не заставили себя ждать, отдавая должное и мясу, и сыру, и пышному свежему хлебу.       Ари даже успел отдохнуть, прежде чем на пороге появился барон Хакор.       Снова коридоры, переходы, залы, пока Ари не остановился перед широкими дверями. Два гвардейца в парадной форме стояли по обе стороны от них, слышно было, как кто-то громко объявляет о прибытии жениха принца Джастина, пока створки медленно не поползли в стороны, открывая взору Ари большой зал. Чёрно-бело-зелёная плитка, выполненная из ценного мрамора, сплеталась в причудливый узор, придворные — дамы с одной стороны, а кавалеры с другой — образовали широкий коридор, по которому двинулся Ари. Он слышал только стук своих сапог и смотрел только вперёд, на тучного мужчину в бархате и золоте, оплывшего на широком троне. Рядом выпрямилась женщина в тёмно-синем, расшитом крохотными золотыми завитушками, платье. Надменное лицо её выражало фальшивую радость от встречи, однако глаза оставались равнодушными. По правую руку стоял молодой мужчина, красивый той сладко-мужественной красотой, что так нравятся женщинам, обруч крон-принца явственно указывал, что это Генрих. Ари отметил, что тело наследника не несёт на себе следы ожирения, напротив, оно худощаво и гармонично сложено. Видно было, что принц не пренебрегает физическими упражнениями. По левую руку от королевы Ари увидел, наконец, того, кому предназначено судьбой стать его властителем.       — Их Величества король Теодор Шестой и королева Магда, Их Высочества принц Генрих и принц Джастин! — торжественно провозгласил барон дес-Хакор. — Принц Ари, сын Улафа, сына Бёрна!       Поклон, коим следовало приветствовать властителя этих земель, Ари отвесил не скупясь. С почтением склонился перед королевой и наследником и повернулся к будущему супругу.       Принц Джастин оказался хрупким юношей с очень белой кожей и паутинчато-тонкими светлыми волосами, заплетёнными в косу. На его лице, узком, с тонкими чертами, угольками горели странные глаза. Ари преклонил колено, проговаривая слова клятвы, которая закрепит помолвку, и заметил, с каким облегчением король расслабился на своём троне. Значило ли это, что Абуджи этот союз был нужен не менее чем Венде? Возможно, но подумает он об этом позже, когда разберётся в интригах королевского двора. А пока, пусть они видят перед собой неотёсанного варвара, пусть считают его недалёким дикарём, у Ари есть цель, ради которой стоит трудиться.