Баллада о былых временах

                           По узким тоннелям пробирались двое. Первый, закутанный в плащ, дабы уберечь платье от пыли и не дать возникнуть подозрениям, шёл быстро, будто точно знал, куда ему нужно. Второму было любопытно, он часто останавливался и выглядывал в крохотные окошки. И тогда его нетерпеливо окликали.       — Ой, милорд! А там...       — Кин, позже. Ты всё сможешь увидеть на обратном пути.       Принц Джастин — а это был он — пробирался потайным ходом, чтобы самому узнать, какое он произвёл впечатление на жениха. Покои, в которых разместили северян, словно специально располагались недалеко от Северной башни. Огромный Сияющий дворец на самом деле состоял из нескольких комплексов зданий, построенный в едином стиле, хоть и разными правителями. Центральная часть, почти квадратная, где располагались залы для официальных церемоний — тронный, бальный, пиршественный, посольский и прочие — замыкал собой два одинаковых полуовала. Их называли Правым и Левым крылом, и въезд во внутренний двор дворца находился как раз между ними. На вход и по обеим сторонам высились башни: Две надвратных — король и королева, и ещё по две с каждой стороны. Ровная часть правого крыла принадлежала Его Величеству, в левой — находились апартаменты Магды. В полукругах с одной стороны жил наследник, и ему же были отданы одна из надвратных башен и Южная. Джастину пришлось удовольствоваться только Северной, небольшой и самой старой частью дворца, но из его покоев был очень удобный проход в гостевые, где и поместили северян.Они располагались слева, эта часть дворца появилась позже, при прадеде нынешнего короля. Генрих, вошедший в летописи под номером два, был страстным поклонником охоты и приказал пристроить Охотничий павильон, где проводил время в пирах. Многочисленные трофеи украшали залы и галереи, и решено было, что это самое подходящее место для северных варваров. Для инфанты же готовили комнаты по другую сторону двора, рядом с покоями Генриха. Эти покои отличались утончённостью и роскошью обстановки.       Дворец не зря называли Сияющим: в нём было столько окон, что в солнечные дни казалось, что на холме стоят тысячи зеркал. А весь ансамбль, его красота, изящество и удобство считались лучшими среди резиденций правителей, и служил предметом зависти многих королей. Но архитектор, бывший создателем дворца, не увидел своё детище, он умер задолго до окончания строительства, и дворец заканчивали его ученики. Самым необычным было то, что на центральном здании и всех шести башнях крыши были выполнены в виде купола и завершались острым шпилем. Более поздние пристройки, соединённые переходами и галереями, умело скрывались среди деревьев парка, не нарушая общего ансамбля, но создавая настоящий лабиринт, в котором было легко заблудиться.       Каждый зал или покои были отделаны в разном стиле и носили своё название. Встречались среди них роскошные, поражающие воображение, или уютные и простые, как, например у Джастина. И, как положено в хорошем дворце, стены были пронизаны потайными ходами. Не везде, разумеется, а там, где это возможно. Вот по одному из них и шёл сейчас Джастин. Крохотное слуховое окошко и глазок в стене были замаскированы с другой стороны завитушками орнамента и избежали внимания северян. В этот момент будущий супруг принца снимал праздничную рубаху, собираясь принять ванну. За столом сидело еще несколько человек, из тех, кого не было на представлении королю.       — И как тебе показался твой старший, Ари? Сильно молод? — язвительно спросил один из них, отличающийся от остальных густыми соломенными волосами, схваченными на лбу вышитой полоской.       — Он молод, — спокойно ответил Ари. — Но, ты знаешь, этот недостаток быстро проходит.       — И не всегда эти года добавляют ум, — проговорил старик.       — Это о тебе, Орм, если ты не понял, — усмехнулся Ари.       — Эй, я умён не по годам, мне это не один человек говорил!       — Угу, и они были правы: ты ещё из детства не вышел.       Дружный хохот сопровождал эти слова, и Джастин пробормотал, что у его будущего мужа хотя бы есть чувство юмора.       — И всё же? Как он тебе? — отсмеявшись, спросил Орм.       — Нормально, — пожал плечами Ари, — не понимаю, почему его считают уродом? Он не воин, конечно. Видно, что ни разу не сражался, но не рыхлый изнеженный юнец.       От неожиданности произнесённых слов Джастин моргнул: он не ждал таких слов от жениха — варвара.       — Глаза, — произнёс Бьёрн.       — Что глаза? Ярла Олафа не зря называли красноглазым.       — Ему шестнадцать! И ты согласен принять его старшинство?       — Я четвёртый у моего отца, а принц второй сын короля, — Ари спокойно глянул на Орма, — он выше меня по происхождению, я призна’ю его власть и буду относиться к нему со всем уважением. И с любовью, как полагается между супругами.       — И в постели? — не унимался Орм.       — Послушай, почему тебя так интересует мой жених? Или ты сам хочешь лечь с ним? Эй, за такие мысли…       — Стойте! — вмешался Бьёрн, разводя сердитых вендов. — Ари, успокойся, твой жених красив, но он твой…       — Тогда пусть Орм закроет свой рот или, клянусь Айт, я вырву его поганый язык! — рявкнул Ари.       — Всё! Прости, я наговорил лишнего, — примирительно поднял руки Орм. — Оберегай своего принца, мы даже смотреть на него не будем.       Ари ещё некоторое время смотрел на него, а потом отвернулся, резко, словно вымещая злость, сдёрнул оставшиеся штаны и сел в ванну. Тёплая вода приятно расслабляла тело, давая покой, хотя с бо’льшим бы удовольствием Ари сходил бы в баню. Джастин полюбовался на то, как стекает вода по белой коже северянина, и закрыл глазок. Сегодня он услышал достаточно, следовало всё обдумать.       На этот раз даже собственные скромные покои показались Джастину родными и уютными. Или всё дело в неожиданных словах жениха? Если он не внушает отвращения своим внешним видом, быть может, супруг станет, если не любимым, так хотя бы другом?       — Ваше Высочество?       Вопрос маркиза вырвал принца из его раздумий. Франклин после принесения клятвы на крови каждое утро появлялся в покоях, являя собой вид преданный и готовый на любую услугу. И нередко оказывал их — Джастин вдруг понял, что не всё можно поручить слуге, даже если это молочный брат. Маркиз же с готовностью отвечал на все приказы принца, не отказывая юноше и в близости. Иногда принцу казалось, что Франклин делит с ним постель не по обязанности, а по доброй воле. Впрочем, вспомнив о пристрастиях старшего брата, Джастин уже не сомневался в этом и пользовался возможностью набраться опыта.       Даже придворные, казалось, перестали шипеть вслед принцу, расступаясь с равнодушием, но без брезгливости. Что было тому причиной — будущая свадьба или благоволение наследника, Джастин не задумывался, пользуясь, наконец, благами, положенными ему по рождению.       — Маркиз, подайте мне напиток, — велел принц, пока Кин убирал запылённый плащ и очищал одежду господина от паутины.       Франклин налил в узкий стакан ярко-оранжевую жидкость, и Джастин с удовольствием отпил чуть кисловатую жидкость. Мелкие ягоды росли на колючем кустарнике в горах, и собирать их было трудно, потому и стоил такой настой дорого и подавался только в самых богатых домах. И у короля, разумеется. Но в семье, кроме младшего принца, напиток не жаловали, и Джастин порой выпивал весь запас.       — И как вам жених, господин? — Кин, наконец, убрал одежду и теперь стоял у дверей в вольной позе, всячески демонстрируя маркизу, что будь тот трижды аристократом, но до молочного брата самого принца ему далеко.       — Он красив… — протянул задумчиво Джастин. — И он воин.       — Абуджийцы тоже хорошие солдаты, — ревниво заметил маркиз и осёкся: вступать самому в разговор с принцем позволительно только простолюдинам.       Но тот, казалось, не заметил промаха недостойного вассала по крови, и ответил:       — Да, но почему-то боялись не нашу армию, а вендов. В летописях есть свидетельства, как люди убегали, только услышав о появлении варваров.       — Или завидев их корабли, — подхватил маркиз, — но те времена прошли, это уже седая старина, а ныне сюда едет аргонская инфанта с предложением военного союза.       — Аргонцы трусливы, — скривил губы принц, — они могут воевать, только когда их больше раз в пять.       Маркиз промолчал на эти презрительные слова: быть может, кто-то бы поспорил, но он не хотел бы вступать в войну, имея в союзниках аргонцев. Зато рядом с вендами пошёл бы в бой охотно.       — Мой жених красив, — вернулся к началу разговора принц. — Он сильнее меня и старше…       — Вы опасаетесь… — Франклин помолчал и осторожно продолжил: — Что северянин займёт в браке главенствующее положение?       — Я второй сын короля и, пока у принца Генриха нет детей, являюсь наследником наследника. Он же всего лишь четвёртый у своего отца. Я выше его по положению!       Юноша гордо вскинул голову, но по его взгляду можно было понять, что именно того он и боится. Страх, что супруг подчинит, не давал спать ночами, а гордость не позволяла в этом признаться.       — Я бы посоветовал не волноваться так, мой принц, — проговорил маркиз, — венды строго следуют законам, и младший в браке не станет настаивать на главной роли.       — Напрямую, может, и нет, — упрямо ответил Джастин. — Но довольно об этом! Кин, приготовь мне ванну и постель. А вы, маркиз, дождитесь меня…       Юноша ушёл в соседнюю комнату, где большую каменную ванну уже наполнили горячей водой с ароматическими маслами, а Франклин, проводив взглядом тонкую фигурку, начал медленно расстёгивать пуговицы. Принц, получив доступное тело, редко теперь ложился спать, не получив своего удовольствия. И благом для маркиза было то, что Его Высочество не разделял пристрастий наследника к жестоким забавам, не забывая при этом щедро делиться наслаждением с любовником.       Вскоре спальню заполнили звуки, что всегда сопровождают любовные игры, и даже самый пристрастный наблюдатель не обвинил принца в том, что он небрежно изучал науку страсти. Но свидетелей не было, и уединение любовников никто не нарушал.       В то же время, в покоях королевы ещё ярко сияли свечи, говоря о том, что Её Величество не собирается в скором времени отойти ко сну. На мягкой шкуре у камина лежала комнатная собачка и рычала всякий раз, когда мимо неё проходил Генрих. Наследник прохаживался по комнате, изредка останавливаясь возле матери, но чаще всего принц задерживался возле молоденькой Анабель Контини, только утром введённой в свиту королевы. Свеженькое личико юной девушки выгодно отличалось от покрытых слоем пудры придворных дам. И Генрих уже успел потрепать Анабель по щёчке, вызвав этим жестом смущённый румянец.       — Нам доложили, что инфанта ступит в столицу не позднее завтрашнего дня, — проговорила Магда.       — Жаль…       — О чём вы жалеете, сын мой?       — Я надеялся на отсрочку.       — Ах, Генрих, разве супруга помешает вам наслаждаться плотскими радостями? Инфанта воспитана в строгости, она вряд ли доставит много радости на ложе, но ты всегда найдёшь, кем заменить её, не сомневаюсь, — улыбнулась королева.       — Матушка, я не жду ничего от этого брака, кроме рождения наследника, — отмахнулся Генрих. — Но мне не нравится, что вместе с инфантой и её приданым, мы получаем союзный договор о военной помощи.       — Не беспокойтесь об этом, Генрих, — мягко проговорила Магда.       — Не беспокоиться? Король умирает, будем говорить начистоту, матушка, и я не хочу получить в наследство ещё и ненужный нам и Абуджи поход во славу Аргона. Приданое у инфанты хорошее, не спорю, один серебряный рудник только чего стоит, но воевать на стороне её отца? Увольте, Ваше Величество!       — Вам и не придётся, — герцог дес-Усайя склонился к руке Магды, — доброго вечера, моя королева.       — Вот как? Или мы отступим от данного нами слова и потеряем честь? — надменно спросил его принц.       — Зачем же отправлять армию сразу, по первому же требованию? Всегда можно задержать выступление войск под благовидными предлогами.       — Лошади разом захромали? — расхохотался Генрих, обладавший не только фамильным упрямством, но и лёгким нравом.       — Именно так, Ваше Высочество. Ваше дело будет лишь подписывать письма тестю, а другие будут искать возможности,чтобы как можно дольше оттянуть время вступления в войну.       — Ах, братец, — сжала руки королева. — Вы так уверены, что Аргон только и ждёт свадьбы, чтобы потребовать выполнения обязательств брачного договора?       — Да, король Альфонсо давно хочет присоединить южные провинции Лабутеи к своей стране. Ему не хватает собственных сил это сделать: княжество богато и сильно. Но с нашей помощью он может попытаться.       — А зачем нам это? — поинтересовался Генрих, вспоминая карту.       — Нам этого не нужно, — усмехнулся дес-Усайя. — Нам нужно всё княжество, без остатка. Его копи, рудники, земли, море, леса…       — Но княгиня Лабутейская… — растеряно проговорила Магда. — Разве она согласится на это?       — Её не спросят, сестрица. Вот её никто не будет спрашивать. Княгиня немолода, наследника у неё нет…       — Но, постойте, герцог, — удивился принц, — там же какой-то племянник есть… и не один.       — Да, Бланка Лабутейская приблизила ко двору детей одного из кузенов, но там ещё трое, помимо этого, и все они только и ждут смерти княгини, чтобы начать борьбу за трон.       — Княгине уже шестьдесят лет, она стара, — понимающе улыбнулась Магда. — Осталось недолго ждать…       — Верно, сестрица. И мы ждём. Все мы: родственники княгини, Абуджи и король Альфонсо.       Дес-Усайя многозначительно посмотрел на наследника и не стал говорить, что смерть княгини можно и ускорить. Игра начинается…