Баллада о былых временах

                    Ари плавно парировал удар и спустил по лезвию клинка меч Бьёрна. Во дворце было скучно, и венды взяли за правило встречать день тренировками, достойными воинов. И как истинные северяне и варвары, бились боевым оружием. Мелкие порезы, сопровождавшие поединки не считались за раны, а что-то более серьёзное не позволяло наносить мастерство, отточенное годами. Пусть давно уже боевые дружины не ходят в набеги, но соседи помнили о былых обидах и, узнав о надвигающемся несчастье у вендов, всё чаще тревожили границы.       — Ты сегодня был силён, племянник. Хорошо спал ночью?       — Неплохо. Я начинаю привыкать к здешним кроватям.       — Так или иначе, но тебе придётся это делать, — пожал плечами Бьёрн.       — Жизнь изменилась, значит, изменюсь и я. Но здесь нечем себя занять, мы заперты во дворце, как в клетке.       — Вы скучаете по своей стране, лорд Ари? — венд резко повернулся, почти уткнувшись в макушку жениха. Облачко пушистых волос, вырвавшееся из тугой косы, коснулось лица, и захотелось отвести его руками. Или это было желанием ощутить под пальцами их паутинчатую лёгкость?       — Д-да… немного, милорд Джастин, — хрипло ответил Ари, — мы не привыкли всё время проводить в доме.       — Я понимаю, — юноша склонил голову набок, рассматривая жениха из-под опущенных ресниц.       В таком виде, когда не видно цвета глаз, он был удивительно красив, словно дитя не человека, а лесного духа. Джастин понял это недавно и только учился пользоваться, успев удивить волшебным преображением пару придворных дам. Дабы не смущать целомудрие фрейлин, для первых опытов он выбрал тех, что уже миновали пору первой и даже второй молодости. И они оказались удачными, но повторять успех юный принц не спешил: ему внезапно приглянулся собственный жених. При дворе морщились, когда видели могучую фигуру варвара, не признающего модных нарядов, но Джастин видел, как похотливо загорались глаза дам и кавалеров. Это вызывало желание запереть северянина и не выпускать, чтобы все поняли — Ари, сын Улафа, сына Бьёрна только его!       И даже такой, покрытый потом и редкими каплями крови, он был прекрасен! Настолько, что принц, забывшись, протянул руки и коснулся твёрдой груди.       — Ох… — он очертил кончиками пальцев очертания мышц и резко, словно испугавшись, шагнул назад. — Прошу прощения, этого больше не повторится.       — Почему? — жарко шепнул Ари, склонившись к принцу. — Мне понравилось.       — Но… мы же на людях! Это неправильно…       — Да, милорд Джастин, — Ари выпрямился, — это неправильно, так поступать среди белого дня, в комнате, где слишком много чужих глаз. Вы позволите мне удалиться?       — Да, конечно, идите, — растерялся Джастин.       — Благодарю, мой принц.       Ари уже достиг дверей зала, когда юноша окликнул его.       — Ваше Высочество?       — Лорд Ари, я хотел пригласить вас на прогулку.       — Да, я приду. Когда и куда? Я плохо знаю ваш дворец.       Тут он лукавил: ещё в первую же ночь венды тщательно изучили все ходы, выходы и коридоры, умудрившись ни разу не попасть на глаза охране.       — Во дворцовом парке, в два часа пополудни, у фонтана Танцующих нимф, — ответил Джастин, — вам каждый покажет, где это.       — Я буду, мой принц.       Двери прикрылись, закрывая от взглядов принца его жениха, и лишь тут Джастин вздохнул, вытирая о камзол разом вспотевшие ладони. Одетым венд казался просто огромным и сильным, но полуобнаженным поражал своей дикой первобытной мощью. Глядя на то, как перекатываются мускулы под гладкой, лишённой растительности, кожей, легко можно было представить его в шкурах, с огромным топором в руках, впереди отряда варваров. Вот они врываются в беззащитную деревню, вот взлетают мечи, опускаясь на головы и тела врагов, вот трепещет в сильных руках беспомощная пленница…       — Смотри, братец, будь внимателен и не попадись в сети северянина.       — Ваше Высочество? — Джастин на миг вскинул глаза и тут же потупил взор, пытаясь скрыть за густой бахромой ресниц своё смятение.       — Я советую вам, брат мой, не слишком близко приближать этого варвара. Он дик и необуздан, вы вряд ли сумеете его укротить. Даже, если я подскажу вам несколько… интересных приёмов.       — О! Не стоит беспокоиться, милорд брат мой.       — И всё же, прошу вас, не забывайте, что мы всегда готовы оказать помощь! — Генрих смотрел на брата, на нежное лицо в обрамлении белоснежных прядей, на хрупкую фигурку фарфоровой статуэтки и не понимал, как считал его уродом?       В тот момент, когда странный цвет глаз скрыт, ничего страшного во внешности младшего принца нет. Напротив, он даже красив какой-то неземной красотой. И это чудесное видение будет принадлежать грубому варвару? У Генриха внезапно вспыхнуло желание не отдавать брата никому, и в тот миг, когда он представил юное тело, раскинувшееся на простынях, припухшие от поцелуев губы, плотная повязка на глазах — наследник ощутил жар внизу живота и с трудом заставил себя успокоить взбунтовавшую плоть. Ему многое могут простить, но только не соблазнение собственного брата. Как жаль, что у них с Джастином общие родители!       — Разумеется, милорд брат мой. Я никогда не забуду вашей доброты и заботы! — говоря это, юноша искренне верил в свои слова.       В самом деле, Генрих был первым, кто принял хоть какое-то участие в судьбе младшего принца, и в последнее время совершенно открыто поддерживал братские отношения. А вслед за наследником и остальные придворные стали «замечать» Джастина. И даже королева несколько раз справилась о его здоровье и намедни прислала какой-то милый пустячок, когда сыну слегка нездоровилось.       — Я пришлю тебе свою коллекцию ароматических масел, Джастин, — доверительно проговорил Генрих, тщательно отгоняя видение своих пальцев между нежно-белых ягодиц брата.       — О!       — Тебе это понадобится, когда ты будешь брать этого варвара.       Джастин вспыхнул от смущения, мгновенно став очаровательного нежно-розового оттенка. И тихо рассмеялся, когда представил своего жениха в постели, в полной своей власти. Или на кресте под ударами плети? Нет, он не хотел так — лучше видеть, как взгляд становится томным от страсти, чем ненавидящим.       — Иди же, братец, — как-то неожиданно по-доброму усмехнулся Генрих и добавил уже надменно: — Мы более не задерживаем вас, милорд Джастин.       Юноша коротко поклонился, как полагается младшему в семье, и вышел из зала. Где-то загремели доспехи, сшибленные крепкой рукой, и вслед донеслось: «Дьявол и его Преисподняя!» — наследник редко использовал крепкие выражения, но уж если звучало проклятие из его уст, то это означало, что Генрих в бешенстве. Джастин предпочёл не думать, что могло послужить причиной, но подозревал, что играет в этом немалую роль. После слов жениха, не увидевшего в его облике ничего отталкивающего и уродливого, юный принц решил, что более не станет так огорчаться из-за сплетен, ходивших при дворе. Ему нашли супруга не самой отталкивающей внешности, после свадьбы они, вероятнее всего, уедут в поместье, а там уже не будет досужих разговоров. Там, в Атлере, Джастин первый после Единого.       — Нет, Кин, подай мне пурпуэн бирюзового цвету…       — Вам, милорд, такой оттенок не подойдёт, — возразил слуга, — он сделает вашу кожу ещё более светлой.       — Ну, не розовый же мне носить, я как-то не похож на трепетную девицу.       — Есть же разные оттенки розового, милорд. Авроры, Весёлая вдова, Гри-де-лень, Дети Эдуарда…       — Ты мне еще цвет Бедра испуганной нимфы* посоветуй! — рассмеялся Джастин.       — Ой, милорд! В моде нынче цвет Влюблённого жирафа, вам он никак не подходит!       Джастин представил себя в рыжевато-желтом пурпуэне, украшенном алыми бантами, и махнул с досадой рукой: в этих цветах он будет выглядеть до крайности нелепо.       — Ах, пускай будет по-твоему, но если я напугаю своим видом жениха, ты получишь плетей! — пригрозил принц, и Кин улыбнулся, надевая на него заранее приготовленную одежду.       Вопреки угрозам, слугу почти никогда не наказывали — Джастин слыл среди остальных неоправданно милосердным господином.       Причудливо подстриженные кусты отбрасывали короткую тень на дорожки, по траве прошуршала серая тень, и Джастин подавил желание повернуть назад: он до дрожи боялся крыс и мышей.       — Нужно будет в следующий раз взять с собой котёнка…       Склон холма, на котором возвышался Сияющий дворец, полого спускался к каналу, прорытому в незапамятные времена. Мутные воды реки когда-то служили защитой замку королей — его старинные башни до сих пор стояли в глубине парка. Постепенно первоначальное значение канала кануло в Лету, и ныне он служил местом прогулок, покачивая на волнах ярко наряженные лодки. Парк, где среди зелёных зарослей скрывался фонтан Танцующих нимф, в этом месте был приближен к дикому лесу, в том виде, в котором его представляют горожане. Среди пышной травы сновали мыши и хомяки, на камнях грели спину ящерицы, порхали бабочки и щебетали непуганые птицы. Эта часть вплотную прилегала к старому замку и среди утончённых придворных не пользовалась любовью. Зато здесь очень любил проводить время младший принц. Ещё будучи ребёнком, он часто прибегал сюда, чтобы поплакать в тишине после обидных слов о собственном уродстве, а когда вырос и перестал так близко к сердцу принимать злые слова, понял и принял всю прелесть тихого уголка, где не бывает посторонних.       Тот фонтан, возле которого Джастин назначил свидание собственному жениху, находился недалеко от боковых аллей парка, но дорожка к нему почти заросла и чтобы найти её, требовалось некоторое время. Но почему-то принц был уверен, что Ари с лёгкостью справится с этим. Так и случилось: приблизившись к зарослям и отодвинув ветку, юноша увидел мощную фигуру венда, с каким-то детским восторгом рассматривающего хоровод прекрасных нимф.       — Говорят, скульптор запечатлел здесь самых красивых девушек при тогдашнем дворе.       Ари оглянулся: он давно заметил жениха и лишь ждал, когда тот подойдёт.       — А ещё рассказывают, что среди них есть незаконная дочь короля, и что отец согласился отдать её в жёны художнику.       — Красивая сказка, — кивнул венд.       — Это не сказка, — печально улыбнулся Джастин. — Брак не был удачным: скульптору на тот момент было уже семьдесят лет, а его супруге всего семнадцать. Леди так и не смогла полюбить своего мужа и страдала до самой смерти.       — Его, как я полагаю, — усмехнулся Ари.       — Да! А как вы догадались? — наивно спросил юноша.       — Ему семьдесят! Даже у нас это весьма почтенный возраст, а венды славятся своим долгожительством, что уж говорить об абуджийцах?       — О! — только и смог сказать принц. — А, правда, что у вас в море водятся такие огромные рыбы, что если убить одну, то можно целый год кормить большую деревню?       — Правда, эту рыбу называют кит**, и она может пускать струи воды из головы. А из рёбер можно построить дом.       — А тюлень это зверь или рыба?       — Мы считаем, что это любимые звери морской царицы. Они поднимаются из глубин и поют ей песни.       — Красивые? — зачарованно спросил юноша.       — Кто? Тюлени или песни?       — Все!       — Тюлени смешные, толстые и усатые. А песни — нет, слишком громкие.       — Зачем тогда их слушать?       — Она морская царица, ей нравится.       — А как её зовут?       — У неё нет имени. Венды никогда не зовут морскую царицу, потому что она несёт бурю и шторм.       Джастин был воспитан в лоне церкви Единого, что правил миром и людьми, насылая болезни и непогоду, солнце и луну, одаряя счастьем или наказывал бедами — мысль о том, что будущий супруг поклоняется непонятным богам была неприятной. А если это дойдёт до жрецов? Они легко обвинят Ари в ереси и отправят на покаяние в монастырь с суровым уставом. О тех, кто выходил оттуда — если вообще выходил — рассказывали шепотом и с оглядкой.       — Вас что-то страшит, милорд?       — Вы не в лоне нашей матери-церкви. Не стоит рассказывать слишком громко о богах, которым поклоняетесь.       — Иначе?       — Будет… не очень хорошо. Я — принц, конечно, и попытаюсь защитить вас от жрецов, но надо мной есть Их Величества и Наследник, если они сочтут, что вы подходите для публичного покаяния, я буду бессилен.       — Не бойтесь за меня, милорд, — усмехнулся Ари.       Этот юный принц, более похожий обликом на хрупкую девушку, всерьёз собирался защищать его — воина, уже вкусившего радость победы и горечь поражения. Но этот мальчик, ни разу не пробовавший крови врага, готов на всё, чтобы уберечь ещё даже не супруга. И осознание этого наполнило теплом сердце венда.       Ари, понимая, что ему предстоит иная жизнь, присматривался к абуджийцам, к их обычаям и укладу. То, что в первые дни по приезду вызывало сначала любопытство, а потом недоумение, теперь становилось немного более понятным. Ему нравилась чистота на улицах Сфакса, то, что по утрам на них выходят мусорщики и чистят мостовую, то, что в городе запрещено пускать галопом лошадей, дабы не затоптать ненароком прохожих. И этого правила придерживался даже кронпринц, не говоря уже об остальных дворянах. Горожане, одетые опрятно, первое время казались ряжеными на празднике. Венды любили надевать смешные одежды и личины, приветствуя приход Зимы. Считалось, что Хозяйка Зимних Вьюг, увидев весёлых людей, не станет часто призывать своих дочерей Метель да Пургу. И сыновьям Морозу да Холоду запретит гулять без меры. Венды одевались тепло, носили штаны и меховые жилетки, а женщины почти не надевали юбок. Здесь же дамы знатные и не очень красовались друг перед другом шёлковыми, бархатными или шерстяными платьями, а грудь прикрывали не тёплой шалью, а лёгкими кружевными косынками. А ещё у них в ходу были шляпы, скрывающие личики от жаркого солнца.       Несколько раз Ари с другими вендами, гуляя по городу, заходили в трактиры. И каждый раз отмечали, что там стараются поддерживать чистоту, а на подавальщицах надеты свежие передники и чепчики. Понятно, что так было лишь там, где живут знатные и богатые люди, а на окраинах можно встретить нищих и бродяг, а в канавах нередки трупы зарезанных бедолаг.       Всякое бывает, город-то большой — столица!       Иначе проводила время инфанта. Жених появлялся в покоях невесты раз в день, подносил то букет цветов, перетянутый вместо ленточки изящным браслетом — свита давилась смехом, глядя, как пытается придворная дама застегнуть его на пухлом запястье Изабеллы. То сладости на блюде, и это вновь вызывало смешки, когда инфанта манерно отставив пальчик, пыталась откусывать маленькими кусочками и при этом не испачкаться в пышном креме.       Почтенная донья Кастодия не давала своей подопечной проводить время в праздности, заставляя читать Святое Слово по нескольку часов или вышивать никому не нужные платки и покрывала. Один, где на шёлке было вышито «Супругу моему Генриху», инфанта, краснея, преподнесла жениху. Тот принял, а после забросил где-то и так и не вспомнил, где.       Однажды инфанту пригласила Её Величество, и девушка поспешила на зов свекрови, робея и надеясь, что найдёт в её лице добрую мать. Этим надеждам не суждено было сбыться: королева холодно говорила с будущей невесткой, потребовала убрать нелепую трость и вызывающий цветок и прислала своего куафера, дабы тот подобрал инфанте новую причёску.       И в самом деле, когда волосы были красиво подобраны вверх, а по бокам пухлого лица спускались пышные локоны, маскирующие излишнюю полноту, становилось понятно, что девушка не столь и отталкивающе выглядит. Красивее инфанта не стала, но после некоторых изменений, проведённых по настоянию королевы, на Изабеллу перестали смотреть со смехом.       — И как она вам, милорд сын мой? — чуть более официально, чем обычно, спросила Магда, стоя у окна в парк.       Там, среди увядающих, по случаю осени, кустов прогуливалась инфанта в окружении придворных дам.       — Привлекательнее не стала, но хоть отвращения более не вызывает. Надеюсь, матушка, вы просветите её, что я предпочитаю чисто вымытых женщин?       — Аргонские традиции гласят, что вместе с грязью смывается благодать Единого, — пожала плечами королева, словно намекая, насколько смешно это утверждение.       Генрих расхохотался и заявил, что ничего страшного в этом нет, он, как наследник и будущий король, сколько угодно даст супруге этой благодати, в любое время дня и ночи.       — Ах, возлюбленный сын мой… — королева шаловливо ударила его веером по руке. — Вы все шутите!       Кронпринц пожал плечами и вновь глянул за окно, где по-прежнему гуляла нелюбимая, ненужная и нежеланная невеста. А до свадьбы оставалось совсем немного времени…                            ____________________       *Аврора — устрично-розовый.       Бедра испуганной нимфы — оттенок розового. Возможно, возникло в начале XIX в. с появлением нового сорта роз. (Существует ещё цвет «бедра нимфы».Это бледно-розовый — «нимфа спокойна».) По другим сведениям, это был розовый с примесью охры. Таким цветом при императоре Павле красили подкладку военных мундиров. Но так как ткань для офицеров и солдат была разной по качеству, офицерский оттенок звался «бедром испуганной нимфы», а солдатский — «ляжкой испуганной Машки»       Весёлая вдова — оттенок розового.       Влюбленного жирафа  (или брюха жирафа, или "жирафы в изгнании") — сочетание светло-коричневого и желтого с рыжеватым оттенком. Этот цвет, вернее, его название, пришло из Франции: в 1827 году в парижском Ботаническом саду появилась маленькая жирафа-самка, присланная Мехметом-Али, вице-королем Египта, в дар французскому королю Карлу Х. Это был самый модный цвет 1827 г.       Гри-де-лень — розовато-серый (от фр. grisdelin), встречается у Тургенева в «Записках охотника».       Есть ещё серый с розовым отливом, его называют пепел розы или розовый пепел.       ** Я в курсе, что кит – млекопитающее, но Ари про это не знает.