Баллада о былых временах

                    Когда яркое солнце уже взошло над землёй и успело не только высушить росу, но наполнить воздух теплом, обещающим дневную жару, во внутреннем дворе уже было полно народу. Сновали слуги, нетерпеливо лаяли собаки, и псари с трудом удерживали их, к группе нарядных придворных всё добавлялись дамы и кавалеры.       Великолепный жеребец нервно приплясывал, косясь лиловым глазом на хохочущих фрейлин, опасно приблизившихся к нему. Тонкие ноги, перевитые веточками жил, словно выбивали искры из камней. Жеребец прядал ушами, фыркал и норовил укусить любого, кто подойдёт, кроме хозяина. Подарок халифа Илорийского Баррака Али Абдулазиза признавал только Генриха и терпел конюхов. Но всё же даже самый нетерпеливый из жеребцов был менее нетерпелив, чем его владелец, стоявший в этот момент на галерее рядом с матерью. Генрих кусал губы и стегал двух любимых псов, наряженных в попоны с нашитыми железными пластинами, дабы уберечь их от клыков вепря. Королева указывала на монументальную композицию, что составляли вместе упитанная кобыла и не менее упитанная инфанта.       — Это ваша невеста, сын мой. Именно эта девушка взойдёт на брачное ложе, и именно она должна будет обеспечить Абуджи наследником. Она, а не та девка, которую вы выкинули сегодня из своих покоев в совершенно непотребном виде. Если ваша невеста уже внушает вам омерзение, то, как вы сможете зачать ей ребёнка?       — Не волнуйтесь, матушка, — скривил губы Генрих, — в этом деле внешность не главное. Важно другое, сможет ли она выносить дитя и родить его? Вы приказали осмотреть мою невесту лейб-медикам?       — Разумеется, сын мой, разумеется. Они в один голос твердят, что инфанта сможет произвести на свет здорового ребёнка.       — Это приятная новость. Как я полагаю, первая ночь должна будет пройти по всем обычаям?       — Да.       — И у Джастина?       — Разумеется! — королева удивлённо глянула на сына. — Кто он такой, чтобы избежать этого?       — Бедный братец, — пробормотал наследник.       — Вы начали жалеть его? Почему бы? Разве не вы, сын мой, всегда говорили, что ваш брат глуп и уродлив?       — Нам кажется, матушка, что мы все ошиблись на его счёт.       — Я не понимаю вас…       — Он не глуп, лишь умело скрывает свой ум, весьма развитый.       — Откуда такие сведения? Я не замечала за вами ранее столь пристального внимания к делам брата.       — Его и не было, матушка. С некоторых пор мы стали присматриваться к нему, и обнаружили, что Джастин много читает, что он весьма образован для своих лет, что он встречается с разными учёными мужами и расспрашивает путешественников.       — Вот как… — протянула королева, неприятно удивлённая этими известиями. — И что вы решили, сын мой?       — Разве нет более преданного союзника, чем любящий брат, матушка? Джастина ненавидит и боится весь двор, вы морщитесь при виде младшего сына, лишь наш отец разговаривает с ним без злобы и страха.       — Он его отец, Генрих, — заметила Магда и, спохватившись, добавила: — Его Величеству одинаково дороги оба сына, слишком долго он ждал наследника. Вы же знаете, сын мой, что первая супруга короля была бесплодной…       — И умерла внезапно, от неизвестной болезни, — подхватил принц. — Насколько мы помним, матушка, вы тогда случайно остались погостить во дворце по приглашению нашей бабушки. Кажется, старая королева была вашей двоюродной тёткой?       — Её Величество Алисия, королева-мать, действительно была моей родственницей, что немало помогло нам. Жаль только, что она не успела увидеть твоего рождения.       — Как печально, матушка. Другие могли бы сказать, что у трона слишком много Усайя, но мы не скажем, ведь дядя немалую помощь оказывает нашему отцу, — усмехнулся Генрих. — Мы не говорим уже о той нежной любви, что питает к своей сестре герцог.       Магда несколько мгновений смотрела на сына, опасаясь увидеть в его глазах, что он знает некоторые подробности своего рождения. Но Генрих смотрел безмятежно, лишь рука крепко сжимала перчатку. Королева вновь повернулась к окну и указала на будущую невестку.       — Вам следует поторопиться, инфанта скучает.       Генрих глянул на толпу придворных, где в этот самый момент две самые нетерпеливые собаки внезапно сцепились друг с другом, и под ноги всадникам покатился рычащий клубок. Псари кинулись разнимать животных, щедро награждая их плетью, но те словно не чувствовали боли, скуля и огрызаясь.       Островком спокойствия в этом бедламе были венды, невозмутимо возвышавшиеся над всей суматохой. Они спокойно смотрели, как суетятся псари, как ахают дамы, как ругаются кавалеры, как воют собаки. И лишь когда во дворе появился принц Джастин, венды разом, словно один человек, склонили перед ним голову.       — Чистого неба, принц Джастин, — проговорил седой венд.       — Тихой воды, — вежливо ответил юноша, и венды польщенно улыбнулись, когда будущий супруг их соплеменника произнёс привычное северянам приветствие.       — Сегодня шумно…       — Псы сцепились, милорд.       — Да, они всегда так нетерпеливы… И погода сегодня удачна для охоты, — казалось, Джастин не знает о чём говорить.       — Вы любите охоту, милорд?       — Скорее свободу, что даёт вольная скачка, — юноша погладил по шее своего жеребца и, поймав восхищённый взгляд жениха, с гордостью заявил, что сам вырастил, из жеребёнка.       Продолжить, однако, беседу им не удалось: на крыльцо вынесли короля, а наследник уже спускался по лестнице, чтобы, красуясь, вскочить на коня. Во дворе его встретили фанфарами и приветственными криками, тут же подхваченные псами, кои вновь начали рваться с постромков, и егеря едва удерживали их. Псари же, передав бразды правления охотничьими собаками и зная вспыльчивый нрав наследника, уже успели уйти. Весь этот шум и гам наполнили сердце Генриха счастьем и радостью, и он раскраснелся, торопясь начать, наконец, любимую забаву. Принц наспех кивнул брату со свитой и мимоходом бросил комплимент невесте, похвалив грацию, с которой та держится в седле. Дамы заахали, восхищаясь ловкостью и галантностью наследника, а тот поклонился отцу и направил жеребца к воротам. Вновь загремели фанфары, провожая принцев, их будущих супругов, придворных дам и кавалеров: первая осенняя охота началась.       Торжественный выезд любой коронованной особы или хоть кого-то из королевской семьи всегда событие для горожан. Наряду с публичными казнями, происходящими с завидной регулярностью, это зрелище собирает толпы народа. Вдоль главных улиц собрались мужчины и женщины, они толпились, смеялись и болтали, многие ради этого даже забросили повседневные дела, решив, что их можно отложить на потом, а полюбоваться красавцем наследником и его невестой нужно уже сейчас. У окна, за полупрозрачной занавеской стояли двое — хрупкий юноша нетерпеливо теребил медно-рыжую прядь, спускавшуюся на грудь, в то время как тяжёлые кудри были схвачены голубым бантом у основания шеи. Рядом с ним возвышался мужчина с обветренным лицом бывалого путешественника, постукивал пальцами по рукояти шпаги и поглядывал в окно, в ожидании процессии.       — Вы видели жениха нашего принца, мой господин?       — Нет, Люсьен. Во время моего последнего визита во дворец он ещё не прибыл.       — Да… теперь вас не скоро призовут к Его Высочеству.       — У принца новая забава…       — О! Взгляните! Какой огромный этот северянин!       — Да… венды славятся мощью своих воинов. Нашему принцу будет нелегко укротить такого зверя.       — А, может, его не стоит укрощать? — лукаво глянул на любовника юноша. — Мне кажется, принц радостно взойдёт на ложе и научит своего жениха всем тонкостям любви.       — Не думаю, что Его Высочество искушён в этом…       Люсьен пожал плечами, вспомнив, что в последний визит к принцу видел его фаворита, весьма красивого молодого мужчину. И уж наверняка тот успел научить своего господина многим вещам, что делают телесную любовь ещё более привлекательной.       Длинная вереница всадников спускалась к предместьям, а горожане вытягивали шеи, стараясь рассмотреть все детали. Громкие обсуждения нарядов и внешности частенько достигали ушей тех, кому они не предназначались, и нередко можно было услышать восхищённые возгласы, или насмешливые замечания. Вопреки обыкновению, на этот раз младшему принцу досталось меньше насмешек, чем обычно. Что было этому причиной, то ли облик инфанты, далеко отстоящей от мечты о прекрасной принцессе, то ли опущенный взгляд, скрывающий тёмно-красный блеск глаз, то ли суровый вид северян, возвышавшихся рядом с Джастином. Но, как бы то ни было, на этот раз поездка по столице оказалась приятной.       — Вашего брата любят, милорд, — заметил Ари, поравнявшись с женихом.       — Он красив и щедр, — пожал плечами Джастин.       — Щедр?       — Да, в дни торжественных богослужений, он раздаёт немало нищим, ждущим милостыню.        — Разве не разумнее будет помочь тем, кто действительно нуждается? — удивился венд.       — Разумеется, какой-нибудь бедной вдове или сиротскому приюту, эти деньги были бы куда нужнее, но это незаметные дела, а брат любит покрасоваться перед народом.       — В отличие от вас, милорд.       Джастин пожал плечами, не говоря о том, что сам поступает именно так, и немало людей в Сфаксе благословляют имя младшего принца.       Наконец, вся кавалькада выехала из города и по дороге растянулась длинная и пестрая лента из всадников, направляющихся в сторону Королевских угодий. Их специально сохраняли в первозданном виде, не позволяя никому лишнему заходить туда, а тот, кто охотился в этих лесах, рисковал своей головой.       Солнце уже высоко поднялось над просекой, что пролегала в роскошном лесу, полном загадок и тайн. Могучие дубы раскинули свои ветви, напоминая людям о своём почтенном возрасте. Пройдёт немало лет, сменится не одно поколение, а эти великаны будут по-прежнему подпирать небо, задевая облака. Среди дубов встречались и бук, и остролист, и местами густой подлесок так переплетался, что невозможно было пробраться через него. А бывало, и расступались деревья, открывая взору широкие поляны, усыпанные цветами, и солнечные лучи ярко освещали их, словно приглашая отдохнуть на душистом ковре. На одной из таких полян уже поставили походные столики с лёгкой закуской и бутылками с вином.       Слуги поднесли первую чарку наследнику, затем подали вино его невесте и младшему принцу с женихом. Генрих, испытывающий жажду после долгой скачки, жадно выпил бодрящий напиток и, отбросив на траву кубок, спросил у егеря, не ушёл ли вепрь. Тот заверил, что зверь в лёжке и можно начинать охоту. Собак, наконец, спустили с постромков, и те устремились в лес, оглашая его радостным лаем. Егерь оказался прав: вепрь не сменил лёжку и будто дожидался, когда его проткнут копьём на радость придворным дамам.       Джастин же не стал торопиться — придержав коня, он оглянулся на жениха и сделал знак, чтобы тот следовал за ним.       — Вы не хотите присоединиться к остальным? — уточнил Ари, отправляя остальных вендов вслед за наследником.       — А вы? Что за радость смотреть, как мой брат убьёт несчастное животное, повинное только в том, что нечаянно оказалось у него на пути?       — Куда же вы направляетесь?       — Тут недалеко, я хочу вам что-то показать, — таинственно улыбнулся младший принц.       Королевские леса вовсе не походили на места, где возможно свободно проехать, не затруднив коня. Густая чаща служила прибежищем вепрям, оленям, а иной раз и разбойникам. И чем дальше углублялись в лес Джастин и его жених, тем тише становились звуки охоты, пока не стихли совсем. Золотые лучи солнца пробивались сквозь густую листву, дрожали на корягах, покрытых мхом, ласкали гибкие тела ящериц, что грелись на серых камнях, робко касались бледных щёк принца. Джастин уже сошёл с тропы и направлял коня всё глубже, гибко наклоняясь под густыми ветвями. Ари следовал за женихом, осматриваясь по сторонам и запоминая дорогу. Не то, чтобы он боялся заплутать — принц явно знал, куда держит путь, но привычка воина давала о себе знать. Между тем местность незаметно поднималась, пока венд не понял, что они почти достигли вершины пологого холма. Там, среди густой чащи, перед ними открылась большая, почти идеально круглая поляна.       Окружённая со всех сторон вековыми дубами и освещённая солнцем, она казалась диковинным лесным храмом, в котором в давние времена поклонялись чужим богам, принося им кровавые жертвы. Это впечатление усугублялось большими камнями, образующими круг на самой вершине холма. Несколько из них валялись в траве, почти скрытые ею, другие ещё стояли, молчаливыми стражами охраняя алтарь в центре.       — Что это? — Ари говорил тихо, словно боялся спугнуть таинство, творимое здесь.       — Это древнее капище богини любви Лайды. Сюда приходили, чтобы испросить благословения на брак, здесь совершались обряды, здесь лилась кровь во имя любви.       — Убивали во имя любви? — не поверил венд: в его понимании любовь связана с жизнью, но никак не со смертью.       — Нет, — рассеял его заблуждение Джастин. — Молодые делали надрез на ладони и лили кровь на алтарь. Вот сюда, посмотрите. Видите? Здесь до сих пор можно заметить старые следы.       Ари подумал, что скорее сюда по-прежнему приходят молодые, чтобы вознести молитвы Лайде, но промолчал, потому что принц потянул из ножен кинжал и робко глянул на жениха.       — Я хотел бы… если вы не станете возражать…       — Провести обряд? — помог принцу венд.       — Да!       Северянин протянул жениху ладонь и, дождавшись лёгкого прокола, повернул её так, чтобы кровь стекала на алтарь. И смотрел, как рядом с каплями из его руки падают другие алые капли. Внезапно откуда-то прилетел порыв ветра, бросил на камень горсть синих цветочных лепестков, и принц отступил, проговорив растерянно, что богиня благословила их брак.       — Мы уже супруги? — уточнил Ари.       — По древним законам — да. Но их не признают жрецы Единого, — криво улыбнулся принц.       — И люди тоже, — кивнул венд. — Но я рад, что богиня признала меня.       — Почему?       — Ты красив, мой принц, — хрипло проговорил Ари, — ты словно лесной дух, снизошедший до меня. Словно лунный луч в темноте ночи.       — Ты так говоришь, будто не видишь моего уродства, — с горечью прошептал Джастин.       — Твои глаза? Они всего лишь красны, не более.       — И за них меня ненавидят…       — Глупцы, — покачал головой венд, привлекая к себе жениха.       И Джастин задохнулся, когда его губы накрыли чужие, едва касаясь, словно пробуя на вкус.       — И я готов поспорить на что угодно, мой принц, что это твой первый такой поцелуй.       — Да! — юноша лукаво глянул на жениха. — И ты не дал мне насладиться им в полной мере.       — У нас будут другие…       — О, да! И там я буду вести!       — Если дотянешься, мой маленький принц, — рассмеялся венд, поднимая жениха на плечо. — Эй, солнце! Посмотри, какой у меня будет муж!       А Джастин смеялся, подставляя лицо жарким лучам, и крепкие руки держали его, не давая упасть.