Баллада о былых временах

                           С самого раннего утра к храму, что возвышался на дворцовом холме, стекался народ. Накануне, по приказу короля Теодора, через канал были проложены временные мосты, и гвардейцы строго следили, чтобы люди проходили шаткие сооружения, не торопясь и небольшими группами. Кое-где толпа была такой огромной, что даже неугомонные мальчишки, забравшись на балконы или карнизы домов, видели лишь головы, колышущиеся среди пёстрой реки. Однако центр улиц был свободен — там сегодня должны были проехать свадебные кортежи, и счастливчики, коим повезло занять места в первых рядах, готовились насладиться редким зрелищем двойной свадьбы. Ибо именно сегодня, в этот промозглый осенний день, сочетались браком сразу два принца. Горожане — белошвейки и кузнецы, торговцы и жрецы, почтенные дамы с выводками ребятишек и нищие в рубище, отставные солдаты и воришки, чьи ловкие пальцы обчищали карманы, собирая урожай на много месяцев вперёд — все смешались в одну многоголосую, пёструю массу. С утра от реки наползал туман, скрывая от зевак самое интересное, вязкие капли оседали на мехах, чепцах и шляпах, заставляя сбиваться плотнее, чтобы сохранить тепло. Уходить же никто не собирался, ведь когда ещё удастся побывать на подобном празднике? Привычные развлечения, вроде публичной казни, ярмарок или торжественных выездов важных особ, не могли сравниться с королевской свадьбой. Однако к обеду вязкая муть развеялась, и сквозь тучи выглянуло солнце, лаская своими лучами озябших людей.       — Не пихайся, — шипела дородная женщина в подбитом войлоком жилете.       — А что ты вперёд лезешь? Не видишь, там народ стоит.       — Эй, дамочка, ты шляпу-то сними, а то снимут.       — С чего энто я должна шляпу-то снимать?       — Дак загораживаешь всё!       — А ты приподымись, вот и увидишь, чего хотел-то!       — Тихо вы, растрещались…       — Ах… свадьба… какой у нас принц! Красавчик!       — А ты его видела?       — Да как тебя! У моей кузины троюродный племянник приходится правнуком Киртану, а у того дочь замужем за сродным братом младшего конюха…       — Вот накрутила-то…       — А что? Принцы всегда красавцы! Холёные да упитанные!       — Упитанная там инфанта.       — Скажи больше, она жирная!       — Сама ты жирная!       — А ты тоща… рыбина ты сушеная!       — Сама рыбина!       — Свинья ты откормленная!       — Да тихо уже вы! Ну, свадьбы же!        И какие свадьбы! Старший, Генрих, брал супругой Аргонскую инфанту Изабеллу, а младший вступал в брак с мужчиной, принося тем самым союз с северянами. В огромном зале главного храма яблоку негде было упасть: множество придворных, приглашённых аристократов, что должны были убедиться в незыблемости традиций королевской семьи, ближние и дальние родственники, послы соседних государств со свитами, сопровождение инфанты и отряд вендов. От дыхания сотен людей запотевали окна, и чадили, потрескивая свечи. Сто юных мальчиков-певчих уже ждали своего часа, готовясь исполнить торжественные песнопения, а на каждой ступени высокого крыльца стояли гвардейцы в парадном облачении.       Все ждали прибытия женихов и невесты. И казалось, что даже солнце собирается с силами, готовясь разогнать серую хмарь и приветствовать новобрачных золотыми лучами.       Во дворце же царила суматоха: к торжественной церемонии готовили принцев и их будущих супругов.       Генрих был уже одет в церемониальное платье наследника престола и сейчас ожидал только, когда на его грудь повесят орденскую ленту, а чело украсит корона кронпринца. И хоть не впервые он носил подобные одежды, почему-то именно сегодня хотелось, чтобы люди оценили облик наследника. Было ли это тщеславным желанием покрасоваться перед народом, или просто каждый мужчина в день свадьбы чувствует, что переступает некий рубеж, отделяющий его от прежней свободной жизни, но принц уже давно вертелся перед огромным зеркалом, осматривая себя придирчивым взглядом. И с каждой минутой убеждаясь, что являет собой образец истинного благородства, достойного править народом и страной. Жалел он лишь о том, что сегодняшний день свяжет его узами брака с нелюбимой и некрасивой женщиной. Куда больше Генрих радовался бы собственной коронации, но отец, чью смерть предрекали весь последний год, всё так же хрипел, когда его выносили на публику, всё дышал и мешал принцу наслаждаться жизнью. Будь Генрих королём, он сам искал бы для себя супругу и, быть может, избежал бы этого союза.       За прошедшее время Изабелла не стала ни привлекательней, ни желанней. Напротив, её чопорность, капризы, жеманство, неопрятность и прочие недостатки перекрывали редкие достоинства. Да и те следовало искать долго, решая при этом, действительно ли они являются таковыми, или это всего лишь обман зрения.       Невеста в этот момент стояла ещё в одной сорочке, ожидая, пока горничные затянут на ней корсет, стараясь сделать фигуру девушки идеальной. Сложная задача, особенно если учесть, что инфанта от волнения начала злоупотреблять сладкими пирожными и располнела ещё больше. Наконец, столь тяжкий труд был закончен, и в зеркале отразилась высокая грудь, приятная глазу фигура выше талии, разве что плечи немного полные. Но ниже… там висели жирные складки живота, боков, широкий зад, напоминавший упитанного першерона, рыхлые ляжки, скрытые тонким полотном панталон. Нижняя рубашка из тончайшего льна уже пропиталась подмышками потом, а служанки, наскоро обтерев полную шею Изабеллы, надевали широкие нижние юбки, одну за другой, целых пять штук. Откуда пошёл такой обычай, наряжать невесту во множество юбок, уже забылось за давностью времён, но его по-прежнему соблюдали. Корсаж, так густо расшитый жемчугом, что не было видно ткани, ещё больше стянул пышные формы невесты. С шелестом опустилась тяжёлая атласная юбка, и служанки захлопотали, расправляя её. Эта деталь туалета окончательно скрыла все недостатки фигуры, превратив девушку в монументальную скульптуру. Длинный шлейф, вуаль, высокий венец, матовый блеск жемчуга — невеста будет воистину королевой дня!       В покоях, принадлежащих принцу Джастину, было куда менее хлопотно: маркиз Франклин помог облачиться ему в свадебный наряд, а немногочисленная свита, назначенная специально к этому событию, скромно стояла в стороне, негромко обсуждая последние сплетни, в которых не было места их временному господину. Впрочем, принца это не беспокоило, куда больше его пугал предстоящий обряд, вернее его завершение.       О том же самом думала и Изабелла. Строгость аргонских нравов не допускала даже разговоров о плотских желаниях, лучшими отношениями между супругами считали целомудрие, не допуская, что близость нужна для получения удовольствия. Его считали греховным, а итогом брака только лишь рождение ребёнка. Потому в Аргоне редко встречались мужские браки, а если и были, то среди богатых аристократов, не желающих делить свое состояние между детьми. Девушка с ужасом думала, что в эту ночь она взойдёт на ложе, ляжет с мужчиной и потеряет девственность. Как именно это будет происходить, она не знала, но по слухам, это было что-то ужасное. Правда, некоторые придворные дамы, говоря о таком, как-то странно и загадочно улыбались.       Спокойнее всего в этот день было в комнатах, где разместили вендов. Ари наотрез отказался надевать приготовленные абуджийцами одежды и достал льняную нижнюю рубашку, украшенную вставками из меха соболя. Надел кожаные штаны до колен — по передней части, от пояса вниз вился сложный узор, объясняющий любому знающему, кто перед ним. Вышивка была и на рубахе и тоже ритуальная. После он натянул вязаные чулки и пристегнул к крючкам в нижней части штанин. Надел кафтан со звонкими, богато украшенными сканью, пуговицами. Талию стянул широким поясом с серебряными пластинами, а впереди повесил не только ножны, но и цепочку-шаривари, увешанную фигурами богов, духов и другими оберегами. Передвинул её, чтобы она прикрывала пах — самое важное место для мужчины и пропустил мимо ушей слова друзей, что ему это уже не понадобится: младший же в браке. Обулся и завершил наряд плащом, скрепив его драгоценной фибулой. Северяне тоже надели свои лучшие одежды, провели завершающую часть обряда вывода жениха из Рода: первая церемония была ещё дома, и кто-то ушел в храм, а остальные расселись вокруг стола, перебрасываясь немного грубоватыми шутками. И лишь Бьёрн молчал, не поддерживая всеобщего веселья: о том, как проводят первую ночь молодожёны в королевской семье Абуджи, он племяннику рассказать не решился. И вздрогнул, когда двери распахнулись, являя посланника с повелением отправляться в храм.       — Идём, Ари, пора.       — Да, — венд потянулся, разминая мышцы, поправил плащ и направился к двери. Ему предстояла поездка по улицам столицы, и осёдланный конь уже ждал у крыльца.       Генрих ещё раз окинул себя взглядом, любуясь атласным пурпуэном с изящной вышивкой, крепкими икрами, обтянутыми шёлковыми чулками, статной осанкой. А это красивое лицо, обрамлённое тщательно завитыми кудрями? Гордый нос, лихие усики над чувственными губами, томный взгляд голубых глаз — всё это свело с ума не одну женщину и не одного мужчину.       — Хорош…       — Да-да, Ваше Высочество, вы великолепно выглядите! — льстиво проговорили придворные.       Что ж, жена для договора и рождения детей, а для удовольствия… да хоть эта миленькая Анабель. Генрих облизнулся, вспомнив прелести девушки, и решительно направился к выходу — пора было выезжать в храм.       Из других покоев уже медленно и величаво выступила невеста, и, завидев эту копну бело-розового шёлка, щедро украшенного рюшами, кружевом и цветами, придворные прятали улыбки. От волнения Изабелла краснела, что было заметно даже под толстым слоем пудры, потела и едва дышала, стиснутая жёстким корсетом. Длинный шлейф несли шестнадцать фрейлин, одетых в одинаковые платья, позади двигалась свита, одетая по моде Аргона, что тоже вызывало насмешки, а шлейф запахов притираний, духов и пота заставлял морщиться даже самых стойких и опытных.       Впрочем, ароматы, что сопровождали короля тоже были далеки от свежих — ему стало хуже, и придворные лейб-медики даже советовали отложить свадьбу, но натолкнулись на стойкий отказ. Все говорили, что Его Величество не доживёт до конца года, и вскоре столица увидит ещё одно грандиозное торжество — коронацию нового короля.       Горожане приветствовали принцев, их жениха и невесту, бросали навстречу поздние осенние цветы, ветки рябины и яркие осенние листья. Копыта лошадей сминали эту яркую массу в месиво, мешали с грязью, будто растаптывая праздник. И с разным чувством ехали навстречу судьбе каждый из будущих супругов. Генрих красовался, рассыпал улыбки и махал руками. Изабелла сжималась от страха, опасаясь, что бракосочетание сорвётся и придётся с позором возвращаться в Аргон, а там только одна дорога — к молчаливым сёстрам в монастырь Тишины. Джастин — с надеждой, что у них с супругом будет и любовь, и уважение. Ари ехал спокойно, уверенный, что не в силах изменить нити Судьбы, но точно зная, что может выправить кривую тропу жизни и убрать с неё камни и бурелом.       — Смотри, мой господин! Смотри же! Как красив этот варвар! — воскликнул медноволосый красавец, от восторга едва не выпавший из окна.       — Не знай я тебя, Люсьен, мог бы начать ревновать, — усмехнулся Басё.       — Ах, ты же знаешь, что в моём сердце только ты, но это не мешает мне любоваться на красоту! — лукаво улыбнулся юноша.       — Знаю. И восхищаюсь вендом не меньше тебя.       — И принцем Джастином. Ты уважаешь его, мой господин.       — Да, не каждый день встретишь столь образованного человека среди знати. Почему-то считается, что умение фехтовать, флиртовать и танцевать, это всё, что требуется дворянину.       — Почему же? Ещё они изучают искусство любви!       — Ты называешь соитие наспех в нише дворца, любовью? — делано возмутился Басё.       — Они не умеют иначе. Надеюсь, что наш принц познает все тонкости любви и научит им своего супруга.       — Думаю, да. Чего не скажешь о бедняжке инфанте. Посмотри на неё, она выглядит, как кремовая роза на верхушке жирного пирожного.       — Жирного? — уточнил Люсьен.       — Да, где крем целиком состоит из масла или сливок.       — Фу… господин мой, как же хорошо, что мы предпочитаем другие лакомства!       — Например, твои сладкие губки…       И Басё тут же попробовал предложенное угощение.       Король и королева ждали сыновей в храме, Магда слева, сидя в кресле с высокой резной спинкой. Теодор справа от алтаря, так и не сойдя с походного стула, в окружении лейб-медиков.       — Задерживаются, — негромко проговорил герцог дес-Усайя.       — Немного, но торопливость сегодня неуместна: народ ждёт зрелища, — ответила королева.       — Как всегда, — пожал плечами Энрике. — Им всё равно на что смотреть, казнь это или свадьба.       Теодор раскашлялся, хрипло, страшно, с всхлипами и кряхтением, и Магда бросила в его сторону внимательный взгляд. Когда же эта туша уже умрёт? Пусть и не делят они ложе уже много лет, а воспоминания о тяжести, дурном запахе, неловких движениях до сих пор вызывали отвращение. Королева отвернулась, улыбнулась нахмурившемуся брату, словно успокаивая его, и опустила глаза, заметив с каким гневом, смотрит на неё любовник.       «Ну, что за человек? Мне уже посмотреть на законного супруга нельзя без опасения вызвать недовольство?»       Она едва заметно коснулась руки брата, уже зная, что не смогла утИшить его. И… поёжилась, представив, чем закончится сегодняшняя ночь.       Между тем крики усилились, и, наконец, под своды храма ступили две пары. Первыми, как и полагается, вышагивал наследник, ведя под руку невесту. Бело-розовая гора рядом со стройным мужчиной вызывала смех и сочувствие к жениху. А вереница молоденьких фрейлин, несущих длинный шлейф ещё более усугубляла контраст.       Вторая пара не вызвала столько скрытых смешков: Джастин был одет в амальдиновый* пурпуэн, что странным образом придало не только живость его коже, но и превратило цвет глаз в более тёмный, почти шоколадный. Хрупкий до невесомости юноша шёл рядом с могучим воином, и синий плащ с гербом развевался за плечами жениха младшего принца. Казалось, что северянин готов прикрыть от всех бед своего супруга, таким суровым был его вид.       Жрец в торжественном одеянии уже ждал возле алтаря, а его помощники держали наготове длинные полотнища, которыми свяжут руки супругов. Юные послушники, гордые, что им доверена такая важная миссия подняли навстречу парам чаши, в которых на дне плескалось тёмно-красное вино. Под сводами храма отгремели последние слова песнопений, славящих женихов и невесту, и действо началось.       Первым слова брачной клятвы произносил Генрих. Равнодушные слова падали на склонённую голову невесты, словно приговор:       — Я, Генрих, наследник абуджийского престола, беру тебя, Изабелла Аргонская в законные жёны, чтобы иметь тебя у очага своего и на ложе своём, дабы ты родила мне детей. Клянусь оберегать тебя от бед и несчастий, уважать тебя и любить, пока смерть не разлучит нас.       — Я, Изабелла Аргонская, принимаю власть мужа своего, готова взойти на ложе его, дабы родить ему детей. Клянусь быть послушной, уважать и любить мужа своего, пока смерть не разлучит нас! — голос девушки дрожал, тряслись руки, пухлые пальчики едва удалось удержать, когда острая ритуальная игла уколола самый кончик. Набухла тёмная капля и упала в чашу с вином, куда уже уронил свою кровь Генрих.       Послушник передал чашу жрецу и тот плеснул туда разведённый мёд, чтобы жизнь была сладкой и отвара рябины, чтобы добавить горечи. И лишь после этого протянул её Генриху. Наследник принял чашу, сделал три глотка и поднёс к губам невесты. Изабелла почувствовала, как стукнул по губам край, как плеснулось вино, едва не запачкав свадебный наряд.       — Вот неуклюжая корова! — едва слышно пробормотал Генрих.       Жрецы уже связывали их руки, повели вокруг алтаря, а хор затянул свадебную песнь. И лишь после этого мужу позволили скрепить брак коротким поцелуем. Он получился таким же равнодушным, как и клятва Генриха. Губы же невесты были неподвижны и горячи, словно девушка кусала их непрерывно.       Магда смотрела на то, как её сыновья вступают в брак и думала, что этот момент наступил слишком скоро, что можно было бы ещё оставаться просто королевой, и недалёк тот день, когда к титулу добавят ёмкое слово «мать», означающая, что она уже не самая первая женщина в Абуджи. А там недолго и до именования «старая королева»…       После же настал черёд младшего принца. Он произносил свою клятву звонким голосом, не сводя глаз с жениха, и, хоть и смотрел он снизу вверх на Ари, было сразу понятно, что этот юноша истинный принц и готов стать старшим супругом. Ответ же венда тоже не оставил сомнений, что он понимает и принимает своё подчинённое положение, и глядя на пару, многие вдруг начали верить, что хотя бы этот брак будет удачным.       Солнце, наконец, собралось с силами, и сквозь окна полился яркий золотой свет, придав свадьбе праздничности. И шумел народ, благословляя молодых, когда те вышли на крыльцо храма. А впереди был ещё долгий праздник. На улицах с дешевым вином и зажаренными тушами животных, во дворце с пиром и танцами.       И брачной ночью по обычаю Абуджи.                     _______________       *амальдиновый цвет — тёмно-вишнёвый, от названия разновидности граната — альмандина.