Баллада о былых временах

                    Народ ещё праздновал, доедая мясо и допивая вино, а в Сияющем дворце свадьба принцев подходила к самому важному моменту — подтверждению брака. В огромном зале, куда по обычаю принесли подарки новобрачным, уже высились буквально горы по обеим сторонам, и никто не мог бы сказать, что младшему преподнесли меньше. Длинные поздравительные речи подходили к концу, и король всё ниже клонился в своём кресле. Королева же сидела прямо, глядя вперед застывшим ледяным взглядом. Кто знает, что было на уме у этой женщины? Огорчалась ли она, что её время подходит к концу, или задумала новую интригу, что позволит Магде и дальше дёргать за ниточки? Но ясно было одно: принцесса Изабелла ей не соперница, никогда эта пухлая глуповатая девушка не затмит свою свекровь, ни красотой, ни умом.       — Пришло нам время проводить новобрачных в опочивальню, дабы подготовить к исполнению супружеского долга.       Жрецы, в сопровождении свидетелей, увели Изабеллу и Ари, а Генрих с Джастином остались, продолжая слушать витиеватые речи. И никто не заметил, с какой тревогой и смущением смотрел вслед мужу младший принц.       — Ты беспокоишься, братец? — Генрих склонился к юноше, говоря так, чтобы никто не услышал, кроме собеседника.       — Да, немного… эти наши обычаи…       — Ничего в них нет, — пожал плечами наследник, кивая очередному придворному.       — Это… мерзко, проводить первую ночь вот так.       — Зато наши супруги сразу поймут, где их место.       Джастин промолчал: со всей, присущей юности пылкостью, он мечтал о любви и уважении в своей семье. Но позволят ли обычаи Абуджи совершить задуманное? Его страна слыла самой просвещённой, в столице было два университета, все дети посещали школы, во множестве открытые при храмах, четырежды в год учёные мужи собирались и обменивались опытом, а при дворе была самая большая библиотека. Но в деревнях по-прежнему поклонялись Полёвкам и Лесовикам, а в лесах можно было найти алтари древним богам, и они не пустовали. Ещё каких-то пятьдесят лет назад, кое-где в глуши даже совершали человеческие жертвоприношения. И до сих пор многие обычаи были в ходу, например, тот, что следует исполнить этой ночью.       В отличие от младшего брата, переживавшего из-за того, что предстоит пережить его супругу, Генрих не думал о том, каково будет перенести такое утончённой инфанте. Наследник нетерпеливо поглядывал на придворных, ожидая, когда придёт время проследовать в опочивальню. Вопреки слухам, ему не так часто доставалось взять девственность знатной девицы: их невинность берегли пуще глаза, зато селянок, что охотно отдавались на сеновалах, было немало, но сейчас это казалось таким пресным.       Джастин выпрямился в кресле, незаметно размял плечи: устал после долго дня, наполненного тревогами и церемониями. Вновь вспомнил супруга — что-то он делает сейчас?       Ари же в этот момент пытался удалить из опочивальни ненужных слуг. Однако те настаивали не только на ритуальном омовении с розовой водой, но и предлагали подготовить младшего супруга к соитию.       — Я всё сделаю сам, можете идти, — процедил Ари.       — Но господин… вам будет неловко сделать это лично!       — Я – воин, и уж справлюсь как-нибудь со своей задницей! — вспылил он, мучительно краснея от предстоящего.       — Но, милорд… вы не можете…       — Могу.       Наконец, слуги смирились и потянулись к выходу. Лишь последний задержался у стола, заботливо наливая в кубок вино. Ари уже собрался устроить выволочку нерасторопному слуге, но тот поспешил удалиться, а новобрачному неожиданно захотелось пить — сказывался долгий день. Венд пригубил вино, покатал на языке кисловатую прохладную жидкость и осушил кубок до дна.       Сознание разом поплыло, словно Ари получил крепкий удар, стоять ровно становилось всё труднее, и он медленно, будто в полусне направился к празднично украшенной кровати. По обнажённым, покрытым испариной плечам, мазнули разноцветные ленты, свисавшие со столбиков. Ковёр под босыми ногами ласкал ступни, манили прохладой простыни. Как он добрался до постели, Ари не мог бы потом сказать, но его никто не спрашивал: ввалившуюся толпу придворных во главе с законным мужем интересовало совсем другое.       Точно такая же процессия в этот момент величаво шествовала по покоям наследника, распахивая по пути одну дверь за другой. Там, на роскошной кровати с позолоченными витыми столбиками, под покрывалом лежала испуганная девушка, ждущая супруга. Позади осталась подготовка к брачной ночи: ванна, безразличные руки служанок, которые маленькими щипчиками удалили все волоски с тела, и было это больно… очень больно! Потом кожу смазали сладко пахнущим маслом, волосы заплели в две косы, фрейлина поднесла кубок с вином, а после этого принцессу под руки проводили к ложу и помогли лечь. Руки девушки опутали прочными шёлковыми лентами и притянули к столбикам в изголовье. Точно так же привязали ноги, распяв невесту на кровати, и лишь то, что в вине содержались специальные успокаивающие травки, не дало девушке запаниковать. Она только испуганно смотрела на оставшихся по обе стороны ложа фрейлин, а те молчали, переглядываясь между собой, и даже тени сочувствия не было в их глазах.       Генрих с предвкушением смотрел на распростёртую перед ним супругу. Ленты уже оставили следы на запястьях и щиколотках, а нарастающий испуг в глазах девушки доставлял дополнительное удовольствие. Как же ему нравился этот обычай! Как он тешил извращённое желание унизить, покорить, показать супруге её место! В этот момент принц ощущал себя властелином души и тела Изабеллы, инфанты, дочери короля, будущей королеве, распятой сейчас перед ним, словно гулящая девка.       К ложу приблизились свидетели, что должны будут подтвердить перед своими повелителями не только свершившийся брак, но и девственность Изабеллы. Посол Аргона держал перед собой поднос, накрытый шёлковым платком. Канцлер, маркиз дес-Итаррик, протянул принцу футляр, где на алом бархате красовался фаллос, искусно выточенный из прозрачного хрусталя — первый подарок новобрачной.       — Исполните свой долг, Ваше Высочество! Возьмите девственность своей супруги! — проговорил канцлер.       Генрих чуть усмехнулся, глядя на испуганную девушку, взял в руки фаллос и опустился между ног. Изабелла вздрогнула, когда почувствовала, как что-то твёрдое и холодное коснулось самого потаённого местечка, о котором не то, что говорить — думать срамно. И громко вскрикнула, когда что-то огромное втиснулось в узкую щель. Боль была резкой, словно вещь в руках принца пронзала внутренности девушки. Генрих потянул фаллос за круглый шар, с удовольствием осмотрел потянувшиеся по нему красные полосы, и вновь вогнал игрушку, проворачивая чтобы причинить дополнительную боль супруге.       — Больно…       — Удел старших получать удовольствие, а младших терпеть, — наставительно произнёс принц, — отныне, я повелеваю вами, а вы — подчиняетесь мне.       — Да, — страдальчески морщась, прошептала принцесса.       Но Генриху не хотелось затягивать церемонию лишения девственности — ему не терпелось остаться наедине с супругой и насладиться уже её телом. Он вытянул фаллос и положил на услужливо подставленный поднос. Представители правящих домов вытерли с игрушки кровь и положили в футляр. Отныне фаллос будет храниться в спальне принцессы, и супруг может воспользоваться им в любой момент.       Придворные поклонились принцу, Изабелле и, чинно вышагивая, направились к выходу. Там, за дверью опочивальни, они продемонстрируют всем вымазанный в крови платок, разделят его надвое и один отправят к отцу принцессы, а другой в храм, где сохранят до самой смерти Изабеллы, положив в её гроб, ибо в посмертии она войдет в Сладостные луга такой, как сотворил её Единый.       Принц уже не думал о том, что было и уж тем более, о том, что случится ещё нескоро: едва дождавшись, пока за последним придворным закроется дверь, он повернулся к постели и, склонившись над супругой, медленно провёл руками по бокам, сильно сжимая мягкое тело.       — О, ты слишком... упитана, моя дорогая, — скривил он губы. — Ты накидываешься на еду, как оголодавшая монашка после долгого поста. На тебя противно смотреть! Но… нам следует постараться и зачать наследника. Мы же постараемся, моя дорогая?       Изабелла с ужасом смотрела на Генриха, не понимая, куда исчез утончённый принц, и что за чудовище нависает сейчас над нею. Прежние страхи, чуть утихнувшие с уходом придворных, вспыхнули с новой силой. И принцессе пришлось убедиться, что они не были беспочвенными: супруг развлекался с нею до утра, испробовав все доступные ему способы, дабы получить наслаждение и не нанести при этом непоправимого ущерба. Впрочем, для более жестоких забав имеются простолюдины, их не считают, а один-два лишних трупа в сточной канаве никого не удивит. И по мере того, как Генрих пил один бокал за другим, его супруга впадала в оцепенение, когда дух уже не сопротивляется, а плоть чувствует одни лишь страдания.       Принц уснул только под утро, утомлённый долгой и бурной ночью, а супруга его ещё долго лежала, не смея поправить сбитые простыни.       В опочивальне Её Величества в эту ночь тоже было неспокойно: Энрике, брат и любовник, оскорблённый лицезрением Магды близ законного супруга, решил наказать женщину. И, привязав её к столбикам кровати, долго доводил до исступления, умело разжигая страсть, и позволил насладиться близостью лишь, когда за окнами забрезжил рассвет. Энрике оставил Магду под утро, измученную и рыдающую от унижения, передав в руки служанки.       Его Величество тоже забылся сном лишь на исходе ночи, но причиной этого были мучительные страдания измученного болезнью тела. Свадьба сыновей — венчание и пир, где король позволил себе вкусить жирной пищи и выпить вина, усугубила его болезнь. И у ложа Теодора Шестого столпились придворные лекари, то пускающие кровь, то давая рвотное, то ставя клизму с уксусом. В его опочивальне пахло не благовониями или душистыми водами, а тяжким духом гниющей плоти, старостью и близкой смертью. Лекари суетились, увещевая своего повелителя фальшивыми голосами, но в их глазах король видел приговор себе, окончательно уверившись, что зиму он не переживёт. Теодор хрипел, выплёвывая остатки ужина, отворачивался от отвара, приготовленного из смеси трав с добавлением порошка из сушёных жаб, крови чёрной собаки и облатки, освящённой в храме во время ночного богослужения. Язвы на ногах вскрылись и кровоточили, и лекари промывали их разведённым в вине уксусом, а потом накладывали мазь из земли, смешанной с мёдом.       Самую спокойную ночь провели принц Джастин с супругом. Когда юноша, втайне надеявшийся, что его, как ненаследного принца минует старинная традиция, обнаружил в своей опочивальне не только супруга, но и нескольких свидетелей: и одного из придворных с футляром в руках с одной стороны ложа, а с другой - мрачного венда, то Джастин гордо выпрямился и надменно спросил, каким образом Ари будет доказывать свою невинность, разве он женщина?       — Вам следует ввести сей предмет в предназначенное природой место, не готовя супруга к соитию. Кровь, что обагрит его, станет доказательством его невинности!       — Вам нужна его кровь? — гневно спросил принц. — Что ж… я предоставлю её вам!       Юноша выдернул из ножен кинжал и уколол супруга в бедро, взял из рук придворного фаллос, вымазал его в крови и бросил на белоснежный платок, покрывающий ритуальное блюдо.       — Вот, думаю, что этого вам хватит!       — Но, Ваше Высочество! Вы должны ввести сей предмет…       — Куда и что я должен вводить, я разберусь сам, — прошипел принц. — А сейчас — вон отсюда!       — Но…       — Я сказал, вон! — рявкнул Джастин, в тот момент как нельзя сильнее походя на своего отца.       Придворный повернулся за поддержкой к венду и увидел, что старик с одобрением смотрит на юного принца. И ничего не оставалось, как покориться приказу, вынеся, как свидетельство непорочности младшего супруга платок, выпачканный в крови.       Джастин дождался, пока лишние покинут опочивальню и только тогда обратил свой взор на Ари. Взгляд супруга был мутным, словно мужчину опоили. Юноша опустился рядом с ним, вгляделся в сонное лицо, коснулся лёгким поцелуем губ, слизнув с них капельку вина, что осталась в уголке.       — Тьфу… кошачий корень подмешали, — с отвращением проговорил принц. — Что ж… насладиться супругом сегодня не получится. Но рассмотреть я его смогу. И мне никто не помешает это сделать.       Джастин долго гладил тело сонного мужа, обводя пальцами сильные мышцы, лаская жёсткую, словно доска, грудь, теребя крохотные бусины сосков. Он даже поиграл с вялым достоинством супруга, представляя, каким огромным оно будет в возбуждении. И так распалился, что окропил плоский живот мужа своим семенем, а после долго растирал его по коже, наслаждаясь мускусным запахом настоящего мужчины, смешанным со своими любовными соками. Завтра он сполна насладится этим сильным телом, почувствует его биение под собой, погрузится в жаркую глубину, разделит с Ари наслаждение, а сегодня ему достаточно и этого. Больше он не совершит ошибок: пусть другие нетерпеливо берут покорное тело, ему нужна не подстилка, а равный партнёр.