Баллада о былых временах

                    Теодор Шестой, его Королевское Величество, Милостью Единого повелитель Абуджи, умер через три дня после свадьбы своих сыновей. Ещё трепетали на ветру яркие флаги, коими была украшена столица, ещё сгребали остатки растоптанных цветов мусорщики, ещё не протрезвели многие, поднимавшие чары с вином за счастье принцев, а Сияющий дворец уже погрузился в траур. Слуги затягивали чёрно-белым крепом гобелены с фривольными сценками, скрывали зеркала, убирали вазы с цветами. Вместо них приносили охапки можжевеловых ветвей — издавна это растение высаживали на кладбищах, придавая мрачную торжественность улицам города мёртвых.       Для королевы, принцев и их супругов в спешном порядке шили одежды скорби: Её величеству и Её высочеству — белоснежные. Наследнику и принцу с Ари — чёрные. Считалось, что женщины оплакивают умерших, и скорбь их так чиста, что не запятнает нарядов. А мужчины скорбят молча, вынашивая, при необходимости, планы мести. И тогда кровь врага не будет заметна на их одеждах. Здесь же обвинять было некого, и такой цвет был всего лишь данью традиции. И на долгие три месяца королевский двор будет чёрно-белым, и даже коронационные одежды наследника шьются в этих цветах.       Её Величество скорбела, проводя время в молитвах и просьбах к Единому, дабы тот не забыл усопшего супруга и отправил его в Обитель праведников. Она закрылась в своих покоях, не выходя ни к придворным, ни к детям. Вместе с сестрою возносил свои молитвы герцог дес-Усайя. Вот только если бы чей-то взор смог проникнуть сквозь стены, перед ним предстала бы картина далёкая от скорби. Обнажённая женщина извивалась от страсти, отдаваясь своему любовнику, а сами покои напоминали скорее вертеп разврата, чем место, где оплакивают близкого человека.       Но принцы проводили это время по-другому.       Генрих, втайне ликовавший, но внешне сохранявший приличествующий моменту вид прошёл в подземный дворцовый храм, где специальные люди готовили к погребению усопшего тело короля. На столе лежал умерший, рядом служка готовил сосуды, куда будут складывать внутренности — их потом увезут в главные храмы всех пятнадцати провинций. Старинная привилегия расчленять тело помазанника Единого позволяла распространить благодать на всех: кому-то достанется сердце короля, кому-то печень, кому-то глаза, язык и прочие части — никто не будет обделён. Ровными рядами лежали специальные инструменты, жрецы, уже готовые приступить к бальзамированию, ждали приказа наследника. Генриху тоже не хотелось затягивать своё пребывание в этом скорбном месте, он приблизился к мёртвому, с отвращением оглядел вонючую тушу и, закрывая нос платочком, сделал знак приступать.       Жрецы склонились к голове короля, специальными ложечками вынули глаза и опустили в сосуды, кои уже держали наготове прислужники. Затем специальными крючками следовало извлечь мозг, пустоты залить ароматической смолой.       Генриху, несмотря на отвращение, было интересно наблюдать, как из головы отца достают серые скользкие комочки и складывают в следующий сосуд. На первых двух прислужники уже заливали густой смолой крышки и ставили королевскую печать. Между тем, жрец уже сделал широкий надрез внизу живота тела и отшатнулся, когда из утробы мёртвого короля хлынуло зловонное содержимое. Служки засуетились, подставляя под струю медные тазы, а старший жрец предложил наследнику отойти в сторону, пока они не уберут всё, что может оскорбить взор будущего правителя Абуджи.       — Да, Его Величество и после смерти отравляет воздух своими гнилостными миазмами, — принц отошёл, но покои не покинул, собираясь досмотреть неприглядное действо до конца.       Наследник дождался, пока тело короля будет выпотрошено, промыто вином с ароматическими травами, уложено в короб и засыпано натроном* — его собирали на дне высохших озёр в пустыне провинции Хартан. В таком положении тело усопшего будет храниться тридцать дней, после чего его вновь обмоют в вине, смажут изнутри и снаружи ароматической смолой и набьют мелкими пористыми камушками, пропитанными той же смолой. После чего мёртвого короля облачат в праздничные одежды, наденут на чело корону, пальцы украсят перстнями, а грудь цепью с орденом Священного Светила.       И Теодора Шестого поместят в храм, дабы все подданные смогли проститься с ним. И лишь спустя шестьдесят дней со дня смерти усопшего отвезут в усыпальницу и поставят там, в предназначенную для него нишу — каменотёсы уже начали изготавливать достойное место упокоения короля. Там, среди своих предков, он останется на веки веков. Когда-нибудь к нему присоединится королева Магда, а после и Генрих, уже Третий в длинной череде Теодоров, Карлов, Альбертов, Генрихов…       И нынешний наследник хотел бы, чтобы это время настало как можно позже. Зрелище подготовки отца к погребению так распалило Генриха, что он прошествовал в свою «тайную» комнату, раздумывая, кого бы пригласить для сегодняшней вечерней забавы. Герцог Лартин разделял пристрастия своего господина, но его сегодня видеть не хотелось. Маркиза Дартона же тем более — сегодня наследник жаждал криков своих жертв, а не стонов наслаждения от причиняемой боли.       Но в комнате Генриха ждал дядя — герцог дес-Усайя словно понял, что требуется племяннику, и на кресте уже висела юная девушка. Дрожа от страха, она умоляла знатного господина отпустить её, жалобным голоском рассказывая про старую мать и трех младших братьев и о сестре на выданье. Но её мольбы не трогали жестокое сердце герцога, а принцу даже нравилось, когда жертва его забав плачет и кричит.       — Дядя… — принц опустился в кресло и взял бокал с вином.       — Мальчик мой… сегодня ты потерял отца, а я повелителя. Нам стоит немного утИшить печаль, и я приготовил эту юную красотку.       — Спасибо, дядя. Вы лучше многих понимаете, что мне требуется…       Под утро молчаливые слуги вынесли из комнаты истерзанное тело и сбросили в ров на дальней окраине, куда отправляют после смерти тела бродяг и нищих. Юная белошвейка, неосторожно свернувшая в тёмный переулок, никогда не переступит порога своего дома. А пресыщенный долгими забавами Генрих уже забыл о несчастной.       И лишь принц Джастин искренне скорбел по отцу, оплакивая его преждевременную кончину. Юноша провёл первый день траура вдвоём с супругом, сидя у окна. Он смотрел на дворцовый парк, весь во власти осени, и тихо плакал, вспоминая редкие мгновенья ласки, что подарил ему отец. И благодарил его мудрость, когда рядом на ковёр опустился Ари, обнимая страдающего супруга.       — Листья падают… природа, словно умирает вместе с моим отцом.       Джастин покачал в руках бокал с горячим вином и пряностями и кивнул Кину, благодаря за напиток.       — После осени будет зима, а потом придёт возрождение природы.       — Да… когда мой брат станет королём, минует середина зимы, — кивнул Джастин. — Я подам наследнику прошение, хочу покинуть двор и уехать в Атлер.       — Это твоя провинция?       — Да. Там должно быть красиво.       — Разве ты не был там?       — Нет, мне не позволяли удалиться от двора.       — А сейчас позволят? — спросил Ари, отвлекая супруга разговорами от печали и скорби.       — Я надеюсь, что брат не станет противиться моему желанию уехать.       Ари не стал расспрашивать далее, решив разузнать причины, по которым юного принца не отпустили от двора. Ему казалось, что хозяин должен навещать свои владения, проверяя их. И почему до сих пор юный принц ни разу не был в принадлежащих ему землях, следовало выяснить как можно скорее. Венд даже подумал — не поручить ли это дяде Бьёрну, но супруг, вздыхая и плача, вновь начал вспоминать отца, его доброту, ласку и заботу.       — Может, ты хочешь проститься с ним? — спросил Ари.       — Нет, что ты! Его уже отнесли в храм, мы увидим тело отца только через сорок дней, когда плоть будет полностью подготовлена к прощанию.       — А разве похороны не начнут в скором времени?       — Что ты! Королей не хоронят в такой спешке, сначала его бальзамируют, потом одевают в богатые одежды, и только после этого вносят в храм, чтобы каждый мог проститься с правителем, вознести ему благодарности или обратиться с просьбой.       — О чём можно просить мёртвого? — удивился венд, с интересом слушавший о погребальном обычае абуджийцев.       — Король умер, а слово мёртвого повелителя у престола Единого скорее достигнет его ушей.       — Хм… значит, тело короля забальзамируют, покажут подданным, а потом? Сожгут?       — Нет! — ужаснулся Джастин. — Тело отца поместят в усыпальнице, и мы сможем навещать его. И наших предков тоже. Я был в усыпальнице в день совершеннолетия…       — У вас это шестнадцать лет? — уточнил венд.       — Да, я уже совсем взрослый, — улыбнулся юный принц. — Меня привели в усыпальницу, чтобы я выбрал себе покровителя среди предков и обращался с просьбами к нему.       — Кого ты выбрал?       — Короля Альбрехта Святого. Он правил в Абуджи триста лет назад и страна при его правлении процветала. Я читал хроники, он был мудрым и справедливым правителем. И отменным воином. А его супруга, королева Бонна, отличалась целомудрием, добродетелью и плодовитостью.       — Целомудрие и плодовитость… — чуть улыбнулся венд.       — Да! Альбрехт всходил на ложе королевы, когда придворный лекарь и верховный жрец сообщали ему, что в этот день она понесёт. И это было правильно: после каждой ночи Её Величество оказывалась в тягости.       — Странно… если на высушенную землю уронить всего одну каплю дождя, урожая можно не дождаться вовсе.       — Ах, ты ничего не понимаешь! — всплеснул руками принц. — Ложиться вместе следует только для зачатия!       — В таком случае, нам вовсе не стоит этого делать, — улыбнулся Ари. — Я не смогу родить ребёнка.       — Но… мы же супруги, — растерялся Джастин и огорчился: выходит то, что читал ему наставник в храме, неправда?       На память пришли гневные слова жреца, порицающего похоть и разврат, его горевшие фанатичным огнём глаза, как он требовал очистить улицы Сфакса от падших женщин и мужчин, требуя для них огненного очищения. Джастину вдруг вспомнилось, что тогда некоторые последовали призывам проповедника, и где-то в предместьях озлобленная чернь всё же отправила на костёр незадачливую шлюху. В тот год стояла страшная засуха, среди бедняков начинался голод, и народ обратился с мольбой о помощи к королю.       И Его Величество помог — на улицах появились телеги, раздающие хлеб. Но король мудр и не стал кормить бездельников, не желающих трудиться. Тогда солдаты заходили в жалкие хижины и уводили людей в провинции — работать. С того времени в королевстве появились дороги, что соединяли все города, большие и малые, а иногда и замки сеньоров, если те желали оплатить труд рабочих. Королевские указы запрещали обманывать людей, а приставы строго следили за этим. И всё-таки недовольных было много, а когда стали сносить лачуги в предместьях, чтобы построить там дома для бедняков, чернь поднялась. Оборванные, голодные, злые, они вновь пошли к королю, но на пути встал проповедник, обвиняя людей во всех грехах. И тогда вспыхнули костры на окраинах столицы.       Джастин вспомнил, как по недосмотру слуг, сбежал из дворца и, с замиранием сердца, пробирался по улицам города, пока не оказался на небольшой площади среди обветшавших домов. Там, посредине, пылал костёр, куда беснующаяся толпа волокла перепуганную шлюху. Растрёпанная женщина так кричала, вырывалась, что, казалось, что этот крик до сих пор стоит в ушах. Женщине тогда повезло — подоспевшие солдаты успели отбить её от толпы, а маленького принца узнал командир отряда, посадил на коня и привёз плачущего от страха ребёнка во дворец.       Джастин не знал, что стало с тем солдатом, может, его наградили? Принц рассказывал супругу о пережитом ужасе, о своей обиде, когда мать отвернулась от дрожащего малыша, о тёплых руках отца, обнимающего сына. Тогда мальчик понял, что его любит только один человек и потянулся к нему всей душой. И теперь отец умер… ушёл к Единому. И никогда больше не призовёт он к себе, чтобы сквозь кашель и одышку, сказать самые важные слова.       Ари покачал головой — странные обычаи.       — Но постой. Ты сказал, что тело короля облачат. Но одежда может сгнить.       — Конечно! И потому каждый год специальные портные шьют новые одеяния для усопших правителей.       — Это всех у вас так хоронят? И тебя тоже будут бальзамировать?       — Нет, это только для помазанников Единого. Меня ждёт огненное погребение, а прах потом замуруют у подножия статуи.       — Какой?       — Моей. Для меня изваяют посмертную статую и поставят в городе Мёртвых, перед королевской усыпальницей.       — Хотел бы я на это посмотреть.       — Сейчас нельзя, город Мёртвых готовят к погребению короля, — покачал головой Джастин.       — Что ж… я подожду…       И Ари снова обнял своего юного супруга.       И только Изабеллу ничуть не тронула смерть короля Теодора — после бурной брачной ночи девушка не покидала своих покоев, сказавшись больной. Да и вправду, она чувствовала себя совсем разбитой, тело её болело, а душа скорбела по девичьим мечтам. Слёз, чтобы достойно оплакать свёкра у бедняжки уже не осталось.                                                 ________________       *натрон - соль, состоящая из хлорида, карбоната и сульфата натрия, нитратов натрия и калия.       Время пребывания в соли взяла из интернета.