Баллада о былых временах

                           Изабелла с трудом поднялась, опираясь на руки придворных дам. Беременность протекала трудно, ноги начали отекать едва не с первого месяца, тошнота по утрам не позволяла съесть ни кусочка, и инфанта заметно похудела, стала слезливой и капризной. Она даже перестала смотреть в зеркало, предпочитая закрывать глаза, пока над нею трудились искусные руки куаферши. А та была воистину чародейка — после неё Изабелла нравилась сама себе. Удивительно, как многое зависит от удачно уложенных волос, от румян, слегка подчеркнувших скулы, от помады. Инфанта придирчиво осмотрела себя, отмечая, что в этот раз даже искусство придворной раскрашивательницы лиц не поправило нанесённый внешности ущерб. Хотя вон те коричневые пятна вроде и стали светлее, но всё же видны сквозь слой пудры. Изабелла вновь вздохнула — если бы не приезд посла из халифата, она бы никуда не пошла и провела день в удобном кресле, слушая чтицу.       Но… прежний посол был отозван в халифат, а вместо него уже прибыл новый, и Генрих готовился принять его или, скорее, подарки, что тот привёз. И это только первый такой приём: традиционно, с восхождением на трон нового короля, старые послы отбывают, а вместо них ко двору прибывают новые. Вот через неделю ожидается представление дона Переро, прибывшего из Аргона. Он уже в столице и передал через гонцов письмо от Его Величества короля Альфонсо и в подарок жемчужное ожерелье. Изабелла до сих пор не могла налюбоваться на мягкие переливы перламутровых зёрен.       И только из Лабутеи пока никто не прибыл, что немудрено: слухи оттуда приходили, один страшнее другого! Рассказывали, что княгиня совсем плоха, что из наследников осталось едва ли треть, а остальные умерли внезапной смертью, что среди потомков князей Лабутейских в безопасности лишь одна княжна, да и то потому, что приняла постриг в монастыре. Шёпотом говорили, что не все наследники ушли в мир иной по естественным причинам, кого-то подло зарезали ночью в постели, кого-то отравили, а одного так даже и сожгли, вместе с поместьем и всей семьёй. Ужасы и беззаконие творились в княжестве: по дорогам невозможно было проехать, чтобы не подвергнуться нападению разбойников, пейзане целыми селениями снимались с места и бежали кто в Абуджи, кто в Аргон, а кто и на острова.       И с Севера вести шли хуже некуда — ледник почти полностью закрыл земли вендов и те готовились к исходу, ожидая только конца зимы. Ох, что же творится в мире, не иначе разгневались на людей старые боги, за то, что забыли их ради Единого. Надо бы послать служанку в старинный храм, пусть принесёт жертву богине семейного счастья и деторождения. И заодно уже богу врачевания, дабы дитя родилось здоровым. И не забыть отнести в Главный храм покаяние Единому и щедрый вклад, чтобы не вызвать Его гнева — всё ради ребёнка, ради наследника, ради будущего кронпринца.       — Ваше Высочество, — фрейлины подхватили инфанту под руки, — пора.       — Ох…       — Осторожно, Ваше Высочество, тут ступенька…       Медленно шествовала по переходам инфанта. Медленно и величаво, как и полагается супруге короля… мда… супруга. Изабелла вспомнила последнюю ночь, когда Генрих взошёл на её ложе. На этот раз он не был жесток, лишь равнодушно выполняя супружеский долг, и удалился сразу, как только излился. И не сказал ни одного грубого слова, даже назвал супругу душечкой и слегка погладил грудь. Но всё заканчивается, и как только лейб-медики сообщили о беременности инфанты, король перестал посещать супругу, лишь справляясь о здоровье. Зато королева тут же приставила своих придворных дам и даже направила к невестке старую герцогиню, всё достоинство которой состояло в том, что та произвела на свет девятнадцать здоровых детей.       За раздумьями инфанта не заметила, как достигла дверей в Яшмовый зал и услышала, как церемониймейстер громко объявлял:       — Её Королевское Высочество, супруга Его Величества, инфанта Изабелла Аргонская!       Вот ещё огорчение — когда же король повелит возложить на её чело корону? Или она, дочь Его Величества короля Аргона менее достойна миропомазания, чем дочь какого-то захудалого герцога дес-Усайя? У Изабеллы длинный ряд благороднейших предков, а её фамильное древо уходит своими корнями так глубоко, что от основателей даже имён точных не осталось, лишь слова «благородный властитель» или «победитель варваров».       Короля ещё не было, и его трон пустовал, однако и принц Джастин с супругом, и королева Магда с братом уже занимали свои кресла, и Изабелла едва сдержалась, когда увидела, что и на этот раз её законное место занято свекровью.Инфанта поджала губы, показывая своё отношение к этому, но сказать что-либо, не успела: в зал ступил Его Величество король. Генрих выглядел утомлённым, лицо его немного оплыло, а веки над глазами набрякли, словно прошедшая ночь была бессонной. Впрочем, это было неудивительно, всё чаще король проводил время в пирушках или развлечениях, только к утру забываясь тяжёлым сном. Вот и сейчас от него ощутимо пахло вином, и было неясно, то ли Генрих злоупотребил им за завтраком, то ли слишком много выпил ночью.       Посол Иллорийского халифата, почтенный Абу Али Хаммат, представлял собою весьма необычное зрелище. Низкорослый, как все халифы, он отличался особенной упитанностью, которую не мог скрыть ни расшитый золотом халат, ни шёлковый кушак, охватывающий то место, где должна была быть талия. Из под верхнего одеяния виднелись усыпанные самоцветами туфли со смешными загнутыми носами, а голову венчала странная чалма, тоже украшенная огромным аграфом из золота и драгоценных камней. И завершал всё это великолепие пышный султан из перьев. Непрерывно кланяясь, посол передал верительные грамоты, а потом один за другим стали подходить рабы, поднося подарки королю, его матери, инфанте и принцу Джастину с супругом: никто не был обделён.       А после пошёл обмен велеречивыми словесами, когда собеседники нанизывают их одно на другое, создавая прихотливый узор. Посол проделывал это с лёгкостью, король Генрих же иногда запинался, подбирая наиболее красочное выражение, но долгое обучение риторике не прошло даром.       — Мы безмерно рады тому, что Сиятельный халиф Баррак Али Абдулазиз готов и далее придерживаться договора, что был заключён между нашим почтенным прадедом, королём Теодором Пятым и Сиятельным халифом Алла Мамед Абдулаззом…       Джастин незаметно усмехнулся, вспоминая учителя, раз за разом вдалбливающего в непокорные головы принцев сложное искусство риторики, и подумал, что хоть тогда, хоть сейчас многое бы отдал, чтобы изучать географию или мореходство. Хотя… и сейчас не поздно начинать узнавать что-то новое из тактики или морского дела, нужно только найти учителя. Да вот хотя бы супруга спросить или господина Басё, они уж точно не откажут. Сумел же он договориться с самим Лаврузом, и теперь знает очень многое про яды и противоядия. Жаль только, что испробовать эти знания не на ком, не травить же неугодных придворных, так весь двор можно отправить в мир иной. Принц слегка прикрыл глаза, посматривая на дам и кавалеров. Вот стоит герцог Лартин, внушающий омерзение Джастину своими пристрастиями. Рядом незаметно переминается с ноги на ногу маркиз Дартон, слуги болтали, что эти двое провели ночь вместе с Его Величеством в тайной комнате. И, похоже, брат с герцогом слегка перестарались — маркиз выглядит усталым и держится так, словно до сих пор испытывает боль.       А недалеко от них надувается спесью барон Сорбери: раньше он был распорядителем двора наследника, а ныне стал главным при короле. Не совсем, разумеется, но от этого человека зависит прислуга или придворные низшего ранга — всякие там пажи, куаферы или секретари. По другую сторону расположились придворные самого Джастина: маркиз Франклин с супругой, барон Хакор, леди Аврора Люпен. Принц сдержал улыбку, вспомнив возмущение почтенной дамы, когда королева приказом отправила ту ко двору младшего сына: почему-то леди Аврора сочла это ссылкой в вертеп разврата. Но спустя уже несколько дней ей пришлось признать, что свита Его Высочества состоит из весьма приличных и образованных людей. А когда принц мимоходом прочёл одну из газелей известного халифского поэта, посвятив его леди Люпен, дама растрогалась и, будучи более чем преклонного возраста, принялась опекать своего господина по-матерински.       Джастин слегка поменял позу, жалея, что приходится проводить время столь скучно и бездарно. А ведь сегодня он собирался встретиться с господином Улле, магистром естествознания — тот недавно вернулся из путешествия и, по слухам, привёз богатую коллекцию редких минералов. Не забыть бы спросить его про Моуд: котёнок за зиму вытянулся, стал смешным и неуклюжим, зато зубы у него, казалось, стали ещё острее. Вспомнив о звере, Джастин незаметно потёр руку, где всё ещё побаливали царапины, оставленные неугомонным котёнком. Да когда же кончится этот приём? А! Кажется, что почти всё: уже подарки переданы, уже посол пятится к выходу, по прежнему вознося хвалу Его Величеству. А это ещё кто? Принц с интересом смотрел, как перед троном опускается на колени обнажённая чернокожая красавица. Из всей одежды на ней был только тонкий золотой ошейник, оставляя на виду точёную фигурку во всех подробностях.       «Интересно, как долго продлится интерес к ней моего брата? И куда после отправится эта девочка?» — не то, чтобы этот вопрос действительно занимал принца, просто хотелось самому проверить, действительно ли кожа подарка черна и не смоется ли краска после горячей ванны? Рядом едва слышно вздохнула инфанта, и, покосившись на неё, принцу стало понятно, что та держится из последних сил. Но всё в этом мире имеет свой конец, завершился и приём по случаю вручения верительных грамот новому королю.       Первым зал покинул Его Величество, следом за ним ушла королева, и все придворные готовились последовать за ними, с досадой ожидая, пока уйдут остальные члены королевской семьи.       Изабелла с трудом поднялась с кресла, оглядываясь в поисках фрейлин, и те, наконец, подошли, помогая инфанте.       — Вам трудно идти, миледи сестра моя, — негромко проговорил Джастин. — А до ваших покоев довольно далеко. Если позволите, я покажу вам более короткую дорогу.       Изабелла глянула на брата своего супруга, ожидая насмешек или презрения, но увидела лишь сочувствие в его глазах и желание помочь.       — Благодарю вас, милорд брат мой, — ответила молодая женщина, — мне что-то нездоровится…       — Тогда, пойдёмте со мной, — принц свернул в неприметный коридор, — так мы доберёмся до ваших покоев намного быстрее.       Они на самом деле потратили на дорогу меньше времени, и скоро инфанта уже с облегчением вытягивала ноги, удобно разместившись в кресле.       — Ей нужно поднять их выше, — заметил Ари, — моя двоюродная сестра по матери сильно располнела, когда носила третьего ребёнка, и старухи велели ей держать ноги высоко, чтобы кровь отливала.       Изабелла открыла было рот, но потом махнула рукой и подозвала фрейлину.       — Принесите скамеечку для ног, леди Эмилия. Благодарю вас, милорд, за совет.       — Я рад, что он пригодился. Если позволите, миледи… моя сестра пила в это время лимонную воду.       — Верно! — воскликнул Джастин. — Я как-то болел, и от тошноты мне помогала лимонная вода. Если желаете, я приготовлю её вам, миледи сестра.       Изабелла испуганно посмотрела на него: а вдруг тот задумал дурное и хочет отравить её и дитя? Или…       — И сам выпью немного, — понял её опасения принц, — церемония была весьма утомительной.       Ари лично принес лимон, воду и кубики замороженного мятного отвара, а Джастин смешал всё это и поднёс невестке в высоком бокале, предварительно отпив из него несколько глотков.       — Благодарю, милорд брат мой, мне действительно стало легче.       — Вы выглядите болезненной, — заметил Джастин. — Прикажите фрейлинам слегка ослабить шнуровку корсета, чтобы дать немного воздуха. Вам не следует посещать столь долгие приёмы.       — Я не больна, а беременность не повод уклоняться от своих обязанностей.       — Да, — согласился принц, — но это не должно вредить вам, миледи сестра, и вашему нерождённому дитя.       — Здесь так скучно, милорд брат мой, эти выходы в свет единственная отрада.       Джастин окинул взглядом комнату: скучные лица придворных дам, остатки фруктов на столе, пятна на скатерти, духота… казалось, что перед ним не покои молодой женщины, а место, где проживает немолодая, давно разочаровавшаяся в жизни, женщина. Было видно, что никто не заботится о принцессе, прислуживая ей по обязанности, чем по велению сердца. На память пришло собственное одинокое детство, когда лишь отец одарял его редкой лаской. Ему вдруг захотелось как-то приободрить невестку, показать, что она не одинока в этом холодном и неуютном дворце.       — Где благочестье – и где я, хмельной?       Длинна дорога между им и мной!       Что общего меж риндом и аскетом?       Там – проповедь, здесь – чанг звенит струной.       Противны мне и рубище, и келья.       Где чаша с хмелем? Где кабак родной?*       — Как прекрасны эти стихи! Это ваши, милорд брат мой?       — Нет, это строки поэта из халифата, — ответил Джастин. — Если желаете, я прочту ещё несколько.       Ему вспомнилось, что вечером ожидался визит Улли, но оставлять сейчас невестку показалось неправильным. Принц читал и читал, пока не заметил, что невестка устала. И лишь после этого покинул её. Изабелле не хотелось отпускать его, несмотря на недомогание, но она всего лишь заручилась обещанием, что принц придёт ещё раз.       Джастин с супругом уже ушли, а инфанта ещё долго сидела, глядя на огонь свечей, и повторяла запомнившиеся строки. Впервые за всё время замужества ей было спокойно.                                   ____________________       *Хафиз «Где благочестье – и где я, хмельной?»