Баллада о былых временах

                           — Послушайте же меня, возлюбленный сын мой, — королева едва сдерживалась, чтобы не вспылить и не отчитать короля, как глупого мальчишку.       Да он и был таковым — глупым и недальновидным, отказывающимся поступить так, как требует политика государства.       — Я не позволю арестовывать моего брата, — упрямо повторил Генрих.       — Он нарушил свою присягу!       — Я не требовал от брата клятвы, — набычился король. — И довольно об этом, принц Джастин верен мне.       — Он позвал вендов! — всплеснула руками мать. — Ты понимаешь, что у него теперь собственное войско, которому твоё и в подмётки не годится?       — Он пошлёт его ко мне по первому зову!       — Но…       — Довольно, я сказал!       Генрих выпрямился, стараясь не показать, как смутили его слова матери. Королева же ещё и ещё пыталась уговорить сына поступить, так как советовала она, но тщетно: глупый король упрямился, отказываясь признать брата предателем.       Прибытие в Атлер северян прошло почти незаметно: Джастин выделил им место в горах, где почти никто не селился, но даже эти неудобные каменистые земли на краю владений принца, вендам показались земным раем. Там было всё: побережье, с удобными гаванями, плодородные земли, леса, где водились дикие звери и полноводные реки, кишащие рыбой. Северяне с радостью приняли подарок судьбы, начав обустраиваться на новой родине. Их только удивляло, что местные неохотно посещали эти места, считая их почему-то нечистыми. По поверьям там когда-то то ли случилась битва древних великанов, то ли были погребены чужие божества, то ли просто не хотелось строить свои дома на склонах гор. Как бы то ни было, но венды пришли в Атлер и поселились там, признав принца Джастина своим правителем и принеся ему клятву на мече. Улаф, сын Бёрна, сын Эрика, лично прибыл в столицу Абуджи, чтобы увидеть господина, и попал в самый разгар скандала, когда королева-мать требовала от Генриха арестовать за измену младшего брата, а его супруга отправить в пыточную, чтобы вырвать признание о грядущем предательстве и покушении на законного короля. Мудрый вождь сразу понял, откуда исходят угрозы его сыну, и первым делом направился к Магде.       Долго пришлось улещивать подозрительную женщину, пока не удалось убедить, что венды не замышляют дурного и готовы в любой момент встать под знамёна короля. Он уже уходил, когда заметил тень сомнения в глазах королевы, но лишь торжественная присяга на книге Святого Слова Единого успокоила Магду.       В тот же вечер Улаф навестил сына и его супруга, застав обоих мужчин за невинным занятием: они играли с котёнком.       — Отец, — Ари почтительно склонил голову, плавно поднимаясь на ноги.       — Рад видеть тебя, сын.       — Лорд Улаф, — приветливо улыбнулся Джастин. — Надеюсь, вам удалось успокоить подозрительность моей матери?       Улаф внимательно посмотрел на юношу. Несмотря на хрупкую фигуру и странно сияющие на бледном лице тёмно-красные глаза, тот был явным правителем, чего нельзя было сказать о его царственном брате, успевшем за неполный год располнеть и постареть. Сейчас никто не назвал бы Генриха «наш прекрасный принц», разве что ради лести… Зато лицо принца Джастина сияло юностью и свежестью, с чем так явно спорил пытливый ум, заметный во взгляде и словах. Словом, зять вождю не показался наивным и глупеньким мальчиком, коим его рисовали когда-то посланники покойного короля. Скорее юноша умело скрывался, предпочитая действовать исподволь. И приглашение вендов на свои земли было тому примером: пусть Генрих и его мать тешат себя мыслью, что верность присяге призовёт вендов под их знамёна, северяне-то знают, кто их настоящий правитель.       — Думаю, что Её Величество осталась довольна сегодняшним днём. Я принёс присягу от имени своего народа, и утихомирил её недовольство.       — Мать слишком сильно переживает за брата, — заметил Джастин. — Она боится, что я захочу свергнуть его.       — Но ты не хочешь, — кивнул Улаф.       — Зачем? Ради блеска короны на голове принять на свои плечи беды королевства? Скоро будет война, и мы не готовы к ней. Армия плохо вооружена, нет толковых командиров.       — Всё так плохо, принц?       — Хуже, чем все думают. Радует только то, что у наших противников дела обстоят ещё хуже.       — Это же Аргон? — прямо спросил Улаф.       — Да, и их инфанта супруга нашего короля.       — И в тягости, — закончил Ари.       — Да, роды ожидаются в ближайшее время, и я надеюсь, что рождение наследника позволит мне покинуть столицу и уехать в Атлер.       Улаф только покачал головой, не став говорить, что надежды на это напрасны, особенно теперь, когда там поселились венды.       В двери заглянул слуга и немного смущённо доложил, что всё уже готово, вызвав этим оживление у супругов. Старый венд понял, что лишний здесь и, простившись, ушёл в отведённые ему покои. А Джастин, схватив за руку мужа, направился в опочивальню, где их ждала красавица Анабель, согласившаяся стать официальной фавориткой принца. Правда, она ещё не знала, что Джастин собирается делить её ласки со своим супругом, и появление сразу двух мужчин стало сюрпризом. Приятным, как потом оказалось.       Крики страсти, которые издавала Анабель, льстили обоим супругам. А женщина, с некоторых пор считавшая себя знатоком постельных забав, внезапно поняла, что ничего не знает о науке любви. Когда тебя ласкают сразу двое, желая не только получить своё удовольствие, но и щедро делясь им друг с другом и с нею, женщиной. Она впервые видела, какой страстью наполнены любовные игры двух мужчин, когда нет ведущего и ведомого, когда оба равны во всём. Или это лишь у этих двоих, а с другими и всё по-другому? Анабель слишком хорошо помнила тот миг, когда впервые испытала восторг соития. Тогда ей казалось, что ничего прекраснее с нею никогда не было. Но в эту ночь женщина познала ещё большее, миг, когда кажется, что твоё тело взлетает ввысь, а потом тонет в сладостной пучине, и вот-вот закончится воздух в груди, а перед глазами вспыхивают звёзды.       И никто из любовников не догадывался, что за их забавами наблюдали внимательные и холодные глаза: в потайном ходу скрывалась фрейлина, посланная приказом королевы. Крики страсти заставляли свидетельницу постельных забав морщиться и шептать что-то злое. Женщина довольно долго смотрела, чем занимаются трое, пока не ушла с докладом.       Магда в этот момент была не одна, принимая в своих покоях брата. Холодный ужин, разделённый на двоих, обычно предварял постельные ласки, но в этот раз королева медлила, ожидая свою шпионку.       — Ваше Величество, — женщина едва стряхнула пыль и паутину. — Они в постели с любовницей.       — Сразу двое?       — Да, принц Джастин делит женщину с мужем.       — Забавно, — усмехнулся герцог.       — О чём они говорили с вождём? — спросила Магда.       — Когда я пришла, венда не было. Возможно, он не приходил к Его Высочеству. Или не задержался надолго.       — Или не задержался, — задумчиво повторила королева. — Иди.       — Значит, наш глупый маленький принц делит свои забавы на двоих? — герцог подождал, пока шпионка удалится. — Женщину с мужем, игры с братом.       — Ах, избавь меня от этих подробностей! — взмахнула руками Магда. — Я не желаю знать, чем вы развлекаетесь наедине.       — Не волнуйся, сестра, мы не позволим тебе даже увидеть эти игры.       — Надеюсь, — королева поднялась, прошла к окну и медленно проговорила: — неужели мы ошиблись, и Джастин действительно не хочет власти?       — Возможно, но лучше удалить его от короны как можно дальше. Когда, наконец, разродится эта клуша?       — Повитуха говорит, что ещё не меньше десяти дней.       — Скорее бы! Законный и прямой наследник, это вовсе не то, что младший брат.       — Да…       Та, о которой шла речь, в этот момент лежала на широкой кровати. Беременность ещё более обезобразила инфанту, превратив и без того монументальную фигуру в огромную расплывшуюся тушу. Коричневые пятна покрывали лицо, и даже толстый слой пудры не мог скрыть их. Ноги отекали, не позволяя женщине ходить, и почти всё время инфанта проводила в кровати, занимаясь тем, что рыдала и ела. Ела и рыдала. Никакие уговоры не успокаивали несчастную принцессу, брошенную всеми — и мужем, и придворными. Лишь грозная свекровь навещала изредка бедняжку, но от строго поджатых губ и презрительных взглядов, Изабелла начинала рыдать ещё сильнее. Лучиком света неожиданно оказался принц Джастин, коего поначалу принцесса боялась до дрожи: из-за красных глаз юноша казался порождением Нижнего мира, заполненного грешниками. А его младший муж — огромный венд, неизменно находившийся рядом — пугал едва ли не сильнее. Но, как оказалось, всё было не так страшно: принц поначалу смущался не меньше невестки, а когда привык, неожиданно выяснилось, что он тоже любит поэзию и рассказы бывалых путешественников или учёных мужей. И готов пересказывать их внимательным слушателям. А Изабелла была очень внимательна, жадно впитывая всё, о чём говорил Джастин.       — Уже поздно, Ваше Высочество, — неодобрительно поджала губы статс-дама. — Вам пора отдыхать, ведь вы носите наследника престола.       — Ещё вечер, солнце едва зашло за горизонт, я не хочу спать, — запротестовала Изабелла.       Но строгая графиня, приставленная к невестке королевой, только покачала головой. Её заботой было, как можно реже выпускать из покоев инфанту, не позволяя даже допустить возможность хоть малейшего урона будущему крон-принцу.       — Лейб-медики приказали вам спать не меньше десяти часов, вы же читали светскую книгу почти до полуночи.       — Я хотела узнать, найдёт ли прекрасная дева Лайтан своё счастье?       — В вашем положении, Ваше Высочество, следует читать не романчики о неземной любви, а вкушать Священное Слово Единого!       Изабелла погрустнела: слушать занудные описания жизни святых последователей Единого было скучно и от этого хотелось есть ещё больше. Принцесса уже было поднялась, чтобы приказом отослать прочь надоедливую статс-даму, когда неожиданно почувствовала сильную боль внизу живота. Растерянная женщина замерла и вдруг, к ужасу придворных, закричала низким, унылым голосом.       И всё тут же пришло в движение: за повитухой были посланы слуги, Изабеллу на руках понесли в комнату, где уже давно стояло родильное кресло, пугавшее бедную женщину до дрожи. Пышные юбки задрали, подложив под принцессу простыни в несколько слоёв, кто-то поспешил к королеве с сообщением о долгожданном событии, а кто-то к королю. Словом, суматоха поднялась неимоверная. В соседних покоях очень скоро столпились придворные, которым по рангу положено было присутствовать при таком важном событии, и даже король соизволил почтить всех своим появлением.       Мучения бедняжки длились несколько долгих часов. Только к исходу второго дня, когда многие уже перестали надеяться на благополучный исход, к вою принцессы добавился,наконец, едва слышный тоненький писк новорожденного.       — Ваше Величество! Милорды и миледи! — торжественно провозгласил лейб-медик. — Наследник престола!       Он поднял ребенка повыше, чтобы все увидели красненькое тельце, положил его на стол и откинул пелёнку, демонстрируя, что принцесса родила мальчика.       — Его Высочество!       — Мой сын… — прошептал Генрих и оглянулся, не зная, с кем разделить радость.       У дверей стоял Джастин, и король шагнул к нему, сжимая в объятиях.       — Братец, у меня родился сын!       — Мы поздравляем вас, — широко и искренне улыбнулся принц. — Я верю, что он станет достойным королём.       — Да! Да, конечно! Ты рад за меня?       — Да, очень. Слава Единому, я больше не наследник и могу теперь покинуть двор и уехать в свою провинцию. Вы же позволите мне это сделать, Ваше Величество?       — Да-да, поезжай, мы дозволяем вам, — рассеяно проговорил Генрих, так и не заметив взбешённого этим решением дядю.       Да и что ему до герцога дес-Усайя, когда эта жирная туша смогла таки выполнить свой долг и произвела на свет наследника. Больше ему не придётся делить с ней ложе…